Невнятный подкаст. Сезон 2. Выпуск 7. Классификация загрязнений

Электромобили, ведра, песок и липкие белки.

Борьба за живучесть

На этой мутной фотографии я устраняю пробоины в отсеке подводной лодки. Мало того, что пробоин несколько, так на нас еще чертовы гидрокостюмы. В них угол зрения составляет всего пятнадцать градусов, движения скованы, и вонь от спирта, которым протирают костюмы изнутри. Если в данную минуту вас не тошнит в скафандре на тонущей подводной лодке — нет особого повода унывать.

Применив пластырь, домкрат и много полезных слов мы не дали подводной лодке утонуть. К тому же она стояла на севере Калужской области в паре часов от Москвы. Потом мы сдали еще несколько экзаменов, получили справки о том, что прошли учебные циклы моряков-подводников, разобрали рундуки и поехали служить на надводные корабли. А все потому, что русский флот непредсказуем.

Всем умельцам шкерта, мастерам подсчета шпигатных дырочек, бакалаврам капелькана, магистрам ПЭЖа и академикам КИНО желаю не слышать непрерывных звонков. И что-бы сход не задробили.

Баковым на бак, ютовым на ют, шкафутным на шкафут! С праздником, мужики!

Загадка Красной Книги

С Красной Книгой люди имеют дело один раз в жизни — на уроке природоведения в третьем классе. В этом кроется причина низкой культуры ведения списков охраняемых видов: всем плевать на очередную фигню из школьной программы. Но нет региона, где презентация Красной Книги проходит без торжеств.

Давайте проясним ситуацию. Существует большое количество Красных Книг: одна у России целиком, своя у каждого региона и отдельные перечни для локальных территорий. Красная Книга — это документ и по сути представляет собой приложение к закону, со всеми вытекающими: не является объектом авторского права, должна быть общедоступна и однозначно трактуема.

На деле все сложнее. Тиражи редко превышают пару тысяч (тираж Красной Книги Тверской области вообще 300 экземпляров). Электронные версии либо зарыты в неиндексируемых глубинах, либо отсканированы энтузиастами самостоятельно. Представьте ситуацию, в которой ознакомиться с законом вы можете только за деньги, либо посмотрев рекламу онлайн-казино. С Красными Книгами так.

Но даже заполучив желаемый файл нет гарантии в том, что на него можно ссылаться. Красные Книги регионов должны обновляться каждые десять лет. Администрация Ненецкого округа однажды даже получила предупреждение от прокуратуры за нарушение сроков. Когда денег на обновление нет, просто издают приказ губернатора, который содержит новые списки растений и животных. Выходит, что презентовать Красную Книгу — то же самое, что устраивать торжество по поводу приказа о подготовке к отопительному сезону. Через несколько лет на смену красивому изданию в твердой обложке придет криво отсканированный секретаршей список.

Сами составители пишут о наличии ошибок. К этому добавляется плохая изученность территории, сложность ботанического определения, разное понимание вида и много других неприятностей. Ни о какой однозначности речи и быть не может. Доходит до казусов: в Красную Книгу Москвы внесли виды, определить которые удалось лишь до рода.

В чеченский список попали только сосудистые растения. Водоросли в ряде регионов не рассматриваются в качестве объекта охраны. Зато в Красную Книгу Нижегородской области включили четыре вида инфузорий. Так и представляю себе проект газификации поселка, который сворачивают по причине нарушения местообитаний одноклеточных.

Сколько конкретно видов охраняется и сколько нуждается в охране — сказать трудно. Но главный вопрос к Красным Книгам другой. От чего в большей степени зависит количество охраняемых видов: от антропогенной нагрузки, видового разнообразия или все-таки изученности территории? Я составил небольшую схему, но по ней вопросов больше чем ответов.

В Ленинградской области самая объемная Красная Книга. Но в Питере есть и ботанический и зоологический институты. Вместе с Петрозаводском они захватывают Карелию и Мурманскую область. Москва равномерно растекается вокруг себя, на юго-востоке упираясь в богатый Татарстан и продвинутую в области охраны природы Самару.

На юго-западе наибольшее наполнение у Красных Книг Краснодарского края и Крыма. С одной стороны — там сразу два географических пояса, но с другой — это развитые регионы, которые в меньшей степени затронула война.

Списки охраняемых видов Чукотки и Магадана скудны, но туда и экспедиции стоят дорого, а своих спецов мало. Без обид, но явно меньше, чем в Красноярске, где и Красная Книга потолще. Но и про чистый город Норильск не стоит забывать.

В Западной Сибири аналогично: чем дальше в глушь — тем тоньше Красная Книга.

Поскольку выводов у меня нет, приведу цитату составителей Красной Книги Рязанской области: «Занесение видов в Красную Книгу — результат целенаправленного изучения видового разнообразия животного и растительного мира».

Карты-карарты

Я не хотел в третий раз поднимать тему картографии будущего, но вы ткнули меня носом в избыточное теоретизирование, поэтому ловите конкретный пример.

Любое техническое развитие, с одной стороны тащит за собой традицию, с другой снижает умственные, эмоциональные и физические затраты человека. Механическая коробка уступила автоматике, а вскоре ее заменят автопилоты: нажал кнопку и жди пока разбудят в точке прибытия. Не так давно почтальон приносил вызов на телефонный звонок, а сейчас у меня два телефона на столе и третий в компьютере. Сколько было мороки с изготовлением стрел, а сейчас один раз бахнул и пол-континента вымерло.

Почему пешеходный переход размечают «зеброй»? Потому что изначально конструкция из блоков позволяла проезжать телегам и переходить дорогу не утопая в грязи по коленки. Наверняка есть более подходящая разметка, которая может спасти тысячи жизней, но традиция важнее безопасности на дорогах.

С картами то же самое. Крупнейшие компании работают над красотой своих тайлов (читай: рисуют переходы желтым цветом), не замечая тщетности усилий. А все потому, что современная карта — это издевательство: для чего человеку, который смотрит прямо показывать вид сверху?

Автомобильные навигаторы преуспели в этом вопросе, но это лишь небольшой шаг. Зачем смотреть на телефон с домами-коробками, а потом переводить взгляд? Оглянитесь вокруг: будущее уже наступило. Магазины превращаются в галереи QR-кодов по принципу зарядьевского купола. Ловля воображаемых существ в храмах теперь не признак белой горячки. Даже коровы в ростовской деревне гуляют с RFID-метками в ушах. Лишь картография ностальгирует по прекрасным временам Дюфура.

Тайловая технология произвела революцию, дав пользователю одновременно два десятка карт. Но переход с растра на вектор лишь унылая предсказуемая рутина. Будущее за дополненной реальностью: когда мы можем прямо на местности увидеть необходимые направления и важные объекты. И да, такую карту тоже можно будет зумить. Я не говорю о наземной фотограмметрии, над которой мы с Энрико Феррегутти работали несколько лет назад. Кроме того…, хотя стоп, к чему выдавать раньше времени секреты нового картостиля?

Вы скажете: это очень сложно и такое сделать нельзя. А я напомню, что еще недавно на водительские права не ставили маркировку «АТ» и почтальон приносил вызов на телефонные переговоры. Разговор же о картографии будущего, не так ли?

Кольский

На фотографии осины, кору которых погрызли зайцы у реки Вудъяврйок. В юные годы судьба занесла меня на Кольский полуостров. С тех пор довелось побывать в разных местах, но Мурманская область пока остается первой в списке интереснейших и красивейших северных регионов России. Даже величие Полярного Урала выглядит на фоне Хибин как Москва-сити на фоне Спасской башни.

Усилиями фортуны и собственной дурости я был на Кольском раз шесть. В одно время даже взял традицию приезжать туда каждый год, пока работа не затянула меня в унылую Западную Сибирь. До Поноя не дошел, но облазил Ловозерские и Мончегорские тундры, катался среди Мурманских бараков, воровал матрасы в Североморске, а Хибины до сих пор воспринимаю как продолжение своего огорода.

Десять лет назад, после неожиданного купания в реке Малая Белая, мы вышли к станции «Нефелиновые пески». Чудесная погода, великолепный вид на Имандру, кирпичная будка с инвентарным номером и тетка в окне.

— Когда следующая электричка?
— А хрен его знает.
— А последняя когда была?
— Последняя была в восемьдесят шестом.
— Как тогда до Кировска доехать?
— Сегодня какой день? Завтра автобус поедет. Или вечером садитесь на товарняк.

В Мурманской области я впервые увидел кровохлебку, зайцев-каннибалов и край земли. А еще меня едва не арестовали за то, что вез два пакета с цератодоном. Порочность наркоманской статьи я осознал задолго до всяких Голуновых, когда объяснял ментам, что цератодон — это такой мох, который во многом формирует облик Хибинских гор.

Кольский — безнадежен, но прекрасен. Или безнадежно прекрасен, смотря в каком качестве вы там оказались.

Как же так, Яндекс?

Сложность и красоту стиля Яндекс-карт я по настоящему оценил несколько лет назад, после того как украл его для одной таксомоторной компании. С тех пор Яндекс пережил несколько больших обновлений: появился девятнадцатый зум, исправлены многие косяки, особенно ошибки в уровнях слоев (например, стрелки направления движения несколько лет назад были под пешеходными переходами). Даже подчищены многие данные, не говоря уже о наполнении базы.

Яндекс никогда не обещал оправдывать надежд, но раньше ему это удавалось. Во всяком случае, до последнего обновления. Полагаю дело было так: в офис пришел новый хрен и говорит: «Мы крутая технологичная компания, а до сих пор живем на растрах, как лохи». Взяли и перенесли Яндекс-карты на векторные тайлы. Теперь пользователь не ждет, пока загрузятся нужные квадраты. Он ждет появления линий и дополнительных точек.

За всю жизнь в картографическом бизнесе я заработал только мозоль на заднице, но видимо в Яндексе дела идут еще хуже, раз они не могут нанять трех студентов для генерализации низких зумов. Могли бы позвать любого технического работника в офисе, поставить ему бутылку и спросить мнение о карте.

Идея векторных тайлов хороша, спору нет. Главное помнить, что при шаге зума в 0.5 и диапазоне зумов 2-19 пользователь при масштабировании увидит от нескольких десятков до нескольких сотен разных карт, каждая из которых должна выглядеть как минимум вменяемо.

Если уж вы переходите на современную технологию, хорошо бы и подход к проектированию обновить. А то выглядит так, словно египтяне освоили фотошоп и теперь на компьютерах рисуют рисуют чуваков с повернутыми головами.

Дарвин как урбанист

Урбанистов я терпеть не могу по той же причине, что и менеджеров: хороших мало. Городское планирование подобно космической ракете: дорого, сложно, рисково, но всегда есть место фрику со стороны, который объяснит, как «он бы сделал все по другому».

Почему финские, немецкие и даже эстонские города выгодно отличаются от русских? «Там убирают улицы и культура чистоты» — слышу я обычный ответ на это наблюдение. Допустим, но возьмем для примера Кельн, где путь от велопарковки до публичного дома проходит по заваленной мусором тропинке: чем этот треш отличается от наших пейзажей за гаражами?

Что ни возьми: дворы советских пятиэтажек в Нарве, с сохнущим на веревках бельем, или окраины Йоэнсуу, или дорогу на кладбище Лаппееранты — все отличается от привычного российского вида. Я долго решал эту загадку и в прошлом году решил: все дело в повсеместно подстриженных газонах.

Автомобили, реклама, мусор, дороги — все это имеет большое значение, но тот самый «европейский» вид городам придают именно подстриженные газоны. По этой же причине греческие поселки от наших хрен отличишь, а дорога из Усть-Луги выглядит словно немецкий автобан.

Мы стрижем газоны редко и местами, но даже там где стрижем, ничего путного не выходит. Идеальный газон состоит из одного, либо нескольких видов злаков, а у нас на улицах феерия рудерального разнообразия.

От тротуара начинаются подорожники (Plantago major) — это участок газона по которому ходят люди (например, когда обгоняют человека справа). Чем уже тротуар, и больше пешеходов — тем шире эта полоса.

Подорожники сменяет большая площадь птичьего горца (Polygonum aviculare) c пятнами одуванчиков (Taraxacum officinale) — сюда люди не доходят, но зимой здесь складывают счищаемый с тротуаров снег. К весне он превращается в ледяную глыбу и тает на газоне последним.

За горцем следуют злаки: обычно первым идет мятлик Poa annua, после его сменяет полевица Agrostis tenuis, но бывают и другие варианты. Тут бы начинать стрижку, но через пару метров газон заканчивается. Иногда бывают заросли крапивы или сныти, но это на рыхлых свежих и богатых почвах: чаще всего в парках, где птицы срут. Такие газоны сколько не стриги, все-равно фигня получается.

Еще Дарвин верно подметил: важнейшей из наук для натуралиста является ботаника, поскольку она прежде всего определяет облик поверхности.

Картография в широком смысле

Вопрос картографии будущего, которому была посвящена июньская заметка требует особого пояснения. Термин «когнитивная карта» неоднозначен, особенно если использовать его за пределами биологических наук, но суть вопроса это не меняет — географическая составляющая в картах будет уменьшаться.

Какая разница, каково реальное расстояние между объектами на карте, если добраться до них можно за одинаковое время? Зачем нужен поворот с юга на восток, если достаточно знания о том, что дорога поворачивает налево (а когда идешь обратно — направо)? Координаты всегда будут на карте в том или ином виде, но зачем знать место пересечения экватора с Гринвичским меридианом если вы планируете велосипедную поездку по городу?

В широком смысле я вижу в картографии искусство находить закономерности в свойствах различных объектов и формируемых ими структур. Берем пространственные свойства — получаем классическое изображение фрагмента планеты. Берем распределение величины — получаем диаграмму. Берем свойства восприятия объектов, получаем гештальт и когнитивные карты: развертки пространства на однонаправленное движение. Берем три взаимозависимых дифференциальных уравнения — получаем аттрактор Лоренца. Берем физико-механические свойства кирпича — получаем дом. Все это картография.

Нет ничего плохого в широте и долготе, но пространственные координаты хороши не всегда. Вот простая задача: вы в Москве, имеете x рублей, y свободного времени и желание отправиться в путешествие. Открываете карту, хоть тот же OpenStreetMap и понимаете, что пользы от нее никакой. Как использовать знание о том, что Африканда севернее Москвы? Правильно — никак. Карта как отображение пространственной закономерности для вашей задачи не годится.

Размышляя над задачей, в рамках эксперимента я собрал данные по стоимости и продолжительности поездок в плацкартных вагонах из Москвы в крупные российские города. Данные приведены преимущественно на 1 августа 2019 года, несколько поездов в диапазоне 1-10 августа. Если в город отправляется несколько поездов, выбран самый дешевый рейс и самый дешевый класс обслуживания.

Данные разбиты на квадранты в зависимости от положения относительно Москвы (например, Ставрополь южнее и восточнее Москвы, поэтому расположен в правом нижнем квадранте). Внутри каждого квадранта города соординированы по стоимости поездки и времени в пути. Москва — центр отчета (0 рублей, 0 часов).

Казалось бы график и график, что такого? Но любопытно, что для людей, которые выбирают дешевые билеты, карта России отличается от привычного вида: Томск от Москвы дальше чем Красноярск, Питер ближе к Москве, чем Великий Новгород, а расстояние (естественно, не метрическое) до Благовещенска, Хабаровска и Биробиджана вообще одинаково.

Если совсем упростить мысль (даже скорее опошлить), инфографика — тоже часть картографии и часто она гораздо важнее привычной географической карты. Рано или поздно, это станет очевидно всем.

Ах да, самое главное забыл. Каждая десятая столица субъекта России не имеет прямого железнодорожного сообщения с Москвой. Попробуйте отследить этот факт на географической карте.

Броунфилд

Рано или поздно всякий осмер узнает тег landuse=brownfield: «земли, запланированные для застройки, где старые постройки использовались в промышленных или коммерческих целях». Но мало кто вникал в происхождение этого тега. А зря, тут есть над чем призадуматься.

Описание тега landuse=brownfield в вики прямо наследует английскую традицию употребления термина «коричневое поле». Так англичане неформально (ну ок, полуформально) обзывают «previously developed land» — ранее развитую территорию. Скажем развалины завода с английской точки зрения — типичный landuse=brownfield.

Но такому определению всего семь лет и три месяца. После того как 27 марта 2012 года Великобритания выпустила свод градостроительных правил (National Planning Policy Framework), понятия brownfield и PDL стали синонимами, а североамериканское понятие броунфилда перестало соответствовать английскому.

Термин «brownfield» возник в 1992 году при обсуждении в конгрессе США промышленных территорий загрязненных опасными отходами. Теперь в США brownfield — это юридическое понятие. Если в Англии любые развалины завода — это brownfield, то в США, а заодно и Канаде, brownfield — это развалины, которым сопутствует загрязнение (например, высокое содержание ртути в почве) или опасность такого загрязнения.

Если предположить, что никто не читает вики, то американец изучая данные OpenStreetMap удивится тому как европейцы загадили Великобританию. С другой стороны, англичанина поразит сохранность американских промышленных территорий.

А в России тегировать броунфилды вообще непонятно как. Понятие «запланировано для застройки» здесь может сохраняться неизменным в течении десятков лет, пока все окончательно не накроется natural=wood.

Весь этот спич символизирует то, что в новом подкасте я собирался рассказать вам о мусоре и загрязнении, но так зарылся в этой теме, что решил удалить все не публикуя этот невнятный позор. Говорить о загрязнении не упомянув «Тихого дорожника», Карачай и «чудо чистоты» стыдно, а свести все в один подкаст невозможно. Но я обязательно что-нибудь придумаю.

И это я еще не упомянул про landuse=landfill.

Год с неудачной погодой

Человек живет коротко, но даже этот срок тратит на треть в младенческой глупости и на треть в старческом маразме. Из оставшихся двадцати лет можно откинуть треть на сон, треть на работу и треть на разную глупость. Наблюдения за погодой занимают исчезающе мало времени, но даже эта ничтожность построена по принципу «посмотрел и забыл».

Однако, все уверены в изменении климата. Ко второй половине человеческой жизни ровная погода превращается в бесконечный набор невиданных метеорологических явлений. Один год слишком жаркий, второй дождливый, третий холодный, четвертый ветреный и так до самой смерти.

На самом деле человек не способен эмпирически отличить изменение климата от простых погодных колебаний. В прошлом веке неблагоприятные погодные условия в России случились в 04, 06, 09, 11, 13, 14, 15, 17, 20, 21, 24, 25, 26, 29, 34, 37, 41, 42, 45, 46, 47, 49, 51, 54, 61, 62, 63, 64, 65, 66, 67, 68, 70, 71, 72, 74, 76, 79, 81, 82, 84, 88, 90, 91, 92, 93, 94, 96, 97, 98, 99 и двухтысячном годах.

И это только зафиксированные (большинство на европейской части страны). Засухи, дожди, ураганы, град, снегопады, морозы. Пурга летом и распускание почек зимой. Тысячи погибших и неисчислимый ущерб народному хозяйству.

Бывали и совсем диковенные явления. Например, В.Н. Разуваев в сборнике «Россия в окружающем мире» упоминает смерч прошедший через Москву 29 июня 1904 г.:

«По свидетельствам очевидцев, разрушения были огромны. Общее число разрушенных зданий не подсчитывалось, но вместе с деревянными избами оно составило несколько тысяч. Особенно сильно пострадала роща в Лефортово: в три–четыре минуты она превратилась в поляну, сплошь покрытую обломками огромных берез».

Вероятно, климат все-таки меняется. Но доказывать это кивая на погоду, все-равно, что судить по размытому оврагу о движении литосферных плит.

Подумаешь смерч. Раз в несколько десятилетий такое даже в карельской тайге бывает.