Военное кладбище

Коллекция жуков

Прошлым летом довелось побывать мне в Вальверде, где по прежнему здравствует и занимается контрабандой мой старый знакомый. Наша дружба зародилась на коммерческой основе, но быстро переросла уровень простого товарно-денежного обмена. Я зову его дядюшкой, хотя никаким дядей он мне не является. Он зовет меня чужим именем — эти прозвища устоялись со времен нашего знакомства, и по сей день остаются неизменными.

В этот раз я оказался у него совершенно случайно — проездом. До отправки борта был еще целый день, а потому я заглянул в знакомую квартирку с рассохшейся скрипучей лестницей, пыльными подоконниками и сухими цветами в пустой вазе.

Дядюшка по случаю моего приезда открыл «Рэй Соланьехо» и под неспешное распитие текилы повел разговор о текущих делах, вечных проблемах на таможне, новом префекте и недавнем захвате партии кокаина с перестрелкой.

— Что нам говорили? Уйдет генерал Эсперанса — наступит порядок. Ну хорошо, уже двадцать восемь лет прошло с его смерти. Где порядок? Только кричат без конца и обсуждают странный бизнес. А я простой работяга — мое дело груз получить и груз передать. Мне все эти разговоры до лампочки.
— Так хорошо ведь. Наступит порядок — что ты будешь делать? Как дела будешь вести?
— Ты меня не учи. Старый койот может сквозь песок пройти. Я свое дело знаю — еще в старой войне первым следопытом был.
— Ты не рассказывал, что воевал.
— А чего там рассказывать? Когда старик Рамон устроил переворот, начались по всей стране волнения. Я тогда совсем молод был — моложе тебя. Вечеринки, женщины, вольная жизнь. Не заметил, как вся эта — дядюшка произнес незнакомое мне слово — переросла в настоящую гражданскую войну. В семьдесят третьем, в апреле, вернулся я домой под утро, а дверь выломана. На столе записка — немедленно явиться в жандармерию.
— И чего, ты так взял и пошел?
— А чего мне не пойти? У меня там чужих нет, да и предъявить мне нечего. Спрятал на всякий случай все лишнее и пошел в дом под платаном, а там мне объявляют — ты, дескать рекрутирован на борьбу с Рамоном Эсперанса. А не хочешь — вон карабинер тебя во дворик отведет. Тут уж некуда было деваться. Подписался. Тем более, в стране все закрутилось так, что и бежать смысла не имело — не было более безопасного места в стране, чем армия. Во всяком случае, пока тебя в бой не пошлют.

Отвезли нас на запад к Рио-Де-Сангре. Выдали одежду, дали винтовку и стали учить как убивать повстанцев. Утром покормят вареным сорго с жиром — редкостная дрянь, я тебе признаюсь. Потом на плац: винтовку поднять, винтовку опустить. Альфарес стоит, потом обливается, орет, а нам что? Нам эти винтовки и даром не нужны. Кто уронит, кто не на то плечо ремень накидывает. Кто закурит. Альфарес, аж раздуваемся, мы стоим смеемся.

Однажды нас повезли на стрельбы. В паре миль от лагеря мы получили винтовки без патронов, выстроились в каре и смотрели, как Альфарес штыком протыкает мешок с соломой.

— А стрелять будем?
— Стрелять будете во врагов.

Большую часть дня мы сидели в казарме и часами собирали и разбирали винтовку. День за днем. Сорго с жиром и сборка-разборка винтовки — вот и все, что запомнилось. Хотя нет, помню еще, как по вечерам строили нас на плацу и выходил толстый коронель по фамилии Собесто. Выйдет перед нами, осмотрит, помолчит, а потом начинает:

— Строй! Встань ровно, сперма мофета! Сыны Отечества! В скором времени вам предстоит оборонять Вальверде от полчищ Рамона Эсперанса. Проклятый предатель нарушил присягу и желает превратить нас в своих вассалов. Но мы не позволим ему! Проклятый враг должен быть уничтожен! Стреляйте его бандитам в голову, проткните им брюхо вашими штыками. Не оставляйте никого в живых! Я хочу, что-бы по всей стране скрипели веревки висельников. Что-бы песок стал красным как на закате! Выпустите всю поганую кровь этого отродья! Пусть они захлебнутся в крови, пусть булькают и хрипят, тянут свои мерзкие руки в мольбе о помощи — нет сочувствия им от нас — глубже вонзайте ножи в самое сердце предателей! Ваш долг — заткнуть эти поганые пасти, перемолоть эту дрянь как мерзких жуков. Разорвать на части. Если не будет патронов — бейте их гранатами, пусть лишатся они своих грязных рук, которыми хотели взять власть, пусть оторвет им поганые ноги, которыми смели они топтать нашу землю. Не будет гранат — режьте эту падаль ножом нещадно — пусть размотается по земле их брюшина, пусть почувствуют они на себе вашу поступь. Не будет ножа — грызите им горло зубами, не жалейте зубы! Настало время защитить нашу страну!

И все в таком духе. Строй гудел, иногда взрываясь одобрительными выкриками. Саленто — мой сосед по койке срывал с плеча винтовку и тряся ей в воздухе повторял: «Верно, Санта-Лючия! Разорвать их!». Потом Собесто устраивал перекличку, распределял наряды на следующий день и все начиналось как обычно: сорго с жиром, плац и бесконечная сборка-разборка винтовки.

Так мы жили несколько недель. Потом приехали грузовики из которых выгрузили новых рекрутов, а мы заняли их место и поехали воевать с генералом Эсперанса.

Высадили нас возле какой-то скалы у палаточного лагеря с ранеными. Все орут, стонут. Бинты какие-то, труп на носилках. Рядом сидят солдаты и один саргенто — играют в карты, хохочут и пердят так, что раненых не слышно. Мы как-то потускнели сразу. Капитан проводил нас в палатку и объявил, что завтра идем в наступление — нужно отбить поселок, я уже и не помню какой. Поели, легли, но разве заснешь? — кругом бесконечно стонут раненые, молчат мертвые и хохочут живые.

Проснулся от команды капитана. Построились. Выслушали задачу. Солдаты, которые еще вчера хохотали за игрой в карты стояли с серыми лицами не соблюдая строя.

Вышли походным строем, через несколько часов подошли к поселку. Никто не стреляет, тишина. Рассредоточились. Рядом со мной шел солдат, хохотавший вчера за картами.

— Будут стрелять — не высовывайся. Успеешь еще — проворчал он. Больше мы не разговаривали.

Обошли дом — никого. Двухэтажная развалюха. Стена с пробоиной. Рядом разбитый автомобиль. Осколки стекла на земле. Давай-ка я еще бутылочку открою — дядюшка встал из-за стола и потянулся к шкафчику.

— А дальше что?

— Дальше? Как тебе сказать, что-бы ты почувствовал? Представь разрушенный город на рассвете. Тишина абсолютная, только под ногами стекло хрустит. Идешь — как в глубину ныряешь — каждый метр вперед все тяжелее и тяжелее. Повернули за угол там кусты какие-то и еще помню окно в глаза бросилось — аккуратное такое, со стеклом. Я еще думаю, как так — везде окна выбиты, а это целое и такое чистое и резко шум откуда-то сверху. Будто радиопомехи на полную громкость включили, я и не понял ничего. Солдат передо мной дернулся и завалился. Чувствую в ногу что-то ударило. Отскочил. Вспомнил что стрелять надо — поднял винтовку и начал палить наугад, в сторону звука. Опять тихо стало. Ощущаю как по ноге что-то теплое течет, а посмотреть боюсь, надеюсь что обмочился, а если кровь? Сижу не двигаясь, слышу в стороне стреляют. Сзади из-за дома вышел Саленто и вновь этот шум радиоприемника, такой громкий, что уши закладывает, вспышка, грохот такой, что уже ничего не слышу. Надо думаю выбираться отсюда. Ну ее нахрен эту войну и этого генерала Эсперанса. Начал обратно пятиться, но за что-то зацепился. Смотрю, а у меня из живота кишки волочатся, а я на них коленом наступил. Это как, умру что-ли? Да ну, не может такого быть. Есть же какой-нибудь способ, сейчас обратно уползу, врачи промоют, обратно положат. Бросил винтовку, кишки подобрал, главное, думаю, что-бы грязи на них не налипло или стекла не дай бог. Все мокрое от крови, скользкое. Метра четыре назад отполз, тут мою голову что-то толкнуло, все потемнело и я умер. Через семь месяцев Рамон Эсперанса по всей стране диктатуру установил, а Коронель Собесто занялся изготовлением оверлоков для швейных машинок.

— Ах ты, вьеха либре! Я повелся вначале. Сидит тут сказки мне рассказывает. Давай выпьем лучше. Зачем врешь-то?
— Если бы я не врал, разве сумел бы тебе правду сказать? Про подвиги пусть другие втирают, а моя история самая правдивая. Пойдем лучше я тебе коллекцию жуков покажу, у меня пару новинок появилось — ты таких явно еще не видел.

Все-таки замечательно, когда в чужом краю есть к кому зайти в гости, выпить текилы, обсудить текущие дела и посмотреть на лучшую в стране коллекцию жуков.

C Непрекращающимся!

C Непрекращающимся!

Терпеть не могу праздники, а новогодние особенно. Одно разочарование, сопряженное с чередой страданий. Сначала все судорожно переклеивают последнюю цифру на прошлогодних новогодних плакатах. Потом мучительно и тщетно ищут компанию и место, где можно отметить праздник без тоски и банальности. Потом отмечают не там где хотели — банально и с тоской. Фейерверк! Фейерверк надо посмотреть! Нахуй он сдался этот фейерверк, лучше селитру с алюминиевой пудрой в унитазе смешать — вы этот бенгальский огонь на всю жизнь запомните. На худой конец, можно заполнить водой бутылку из под водки на треть, на треть проложить сухой травой не смешивая, на треть заполнить карбидом, привязать смоченную в бензине тряпку, поджечь, взболтать и подбросить. Лучше с балкона. Такое файершоу будет, что все охуеют. Если карбида не достать (куда он блядь делся весь?) — берите бабские дезодоранты, из них тоже охуенную штуку можно делать. Самое банальное, особенно если вы в гостях, запихнуть баллон в курицу (или утку, смотря чем хочет удивить хозяйка) и поставить ее на разогрев в духовку. Но еще лучше устроить «Гагарина». Возьмите металлический прут, можно толстый алюминиевый или стальной провод и привяжите к его краю баллон так, что-бы днище баллона не выходило за край прута. Поймайте таракана и приклейте его к баллону — это Гагарин. Потом вонзите прут в землю так, что-бы он вытаскивался совершенно свободно и разведите под баллоном костер. Огонь плавит пластмассовую пипку и вся эта конструкция со стабилизатором и тараканом улетает в космос. Если опыта мало, конструкция у вас просто ебнет — тоже неплохой вариант.

Еще можно серы со спичек накрошить между двумя болтами, соединенными одной гайкой. Закрутить болты как можно плотнее, привязать к одному из болтов пакет и подбросить. Это конечно не карбид, но если вы с детьми — самое то. Дешево и можно подарки не дарить.

Но вы же не будете этого делать, верно ведь? И «голубой огонек» не будете смотреть, потому что это совсем пиздец. И все равно праздник будет невыносимо тосклив, будто кто-то включил этот «голубой огонек» в вашей голове. Но самое мучительное — это куранты. Весь год живешь, привык уже. Февраль, июнь, сентябрь, ноябрь. И тут год заканчивается. Тридцатое декабря. Тридцать первое декабря. Пол-третьего. Без двадцати пять. Пятнадцать минут девятого. Без четверти полночь. Пять минут. Минута. И вот стрелка подползает к двенадцати. Осталось четыре секунды, три, одна… и сразу наступает новый год. Сразу, блядь! Ни секунды перерыва. Ни мгновения. А в новом году опять та же бессмысленная хуета. Тлен, тщетность, страдание, тоска и взгляд на часы: скоро ли конец рабочего дня?. Один бред. Вы сами все это знаете, и от знания такого неизбежно нахуяритесь так, что поземка вам завидовать будет. Пить что-бы все кончилось здесь, немедленно. Что-бы утро не наступило.

Первого января всех будет пытать помидор, который, когда пьешь из трехлитровой банки рассол, плюхается с самого верха помидорной кучи. Потом гости, настолько стремные, что при них неудобно даже в носу пальцем ковырять. Потом второе января — тоска от того, что новый год уже начал сбываться, а ожидания от него еще нет, и по видимому в этом году нас опять наебали. Потом седьмое января — рождество, надо луковой шелухой яйца красить. Хотя нет, это пасха. Вот самый ебанутый праздник — всегда на воскресенье выпадает. Иисус, мудак, не мог в другой день недели воскреснуть? Потом старый новый год — поминки по надеждам на то, что новый год будет лучше старого. И понеслась. К февралю все потихоньку войдут в рабочий режим, и будут жить в ожидании старта оптовых закупок носков и одеколонов.

Было в уходящем году несколько приятных событий, но большей частью год был говно, а следующий будет еще хуже. Праздновать это нет никакого смысла. Если только сесть в санки и с криком «Ёбтвоюмать!» полететь вниз с горки в карьер. Что в принципе все мы и так делаем, только в более растянутом варианте.

Мне, как иррациональному анархисту, дарвинисту, имморалисту и похуисту, непонятно чем вызвано это всеобщее помешательство. Я бы еще понял праздник зимнего солнцестояния, но отмечать тридцать первое декабря — словно сунуть хуй в зеленку, а потом каждый раз в туалете этому радоваться. Что мы такого сделали в этом году, что-бы так праздновать? «Прожили» — ну охуеть достижение. Все с остервенением режут салаты и уверяют друг друга, что следующий год будет лучше. Вы что, в этом году не жили?

Вялая надежда теплиться лишь на то, что следующем году будет больше интересных новостей. Путин чихнет на пресс-конференции, вдоль Охотного ряд расставят четыреста пятьдесят виселиц, Навальный догадается связать митингующих подростков буксировочными тросами, что-бы мясорубка улицы перемолола активистов и космонавтов в однообразную смесь крови, мяса и говна. Террористы взорвут бомбу перед рамкой досмотра, Ходорковский повесится принимая ванну, а белорусские фашисты покажут распятого мальчика, после чего войдут в состав России, хотя никто это не признает. Мы все таки давно сидим на этом дерьме, пора повышать дозу.

В реальной жизни, нас будут окружать те же рожи, с которыми мы потратим еще один год жизни, обсуждая как «депутаты живут на наши налоги». И не один бюджетник не признается, что на самом деле это он живет на налоги депутатов. И по справедливости, с него нужно спрашивать: какого хуя у нас кругом такое говно, а вы в своих институтах пизденеете по пол-дня? Потому что с депутатского налога можно трем доцентам зарплату платить, а доцент платит налогов столько, что его выгоднее расстрелять. Но оба творят на работе какую-то дикую хуету. Те же, кто именует себя предпринимателями сидят на господрядах, либо на подрядах у тех кто сидит на господрядах, либо обслуживают всех вышеперечисленных.

Я налоги не плачу и мне до фаянсового фонаря схемы финансовых взаимоотношений. Но огорчает, что подводя итоги года, все молчат про то, как они, словно подснежники обосрались и проебали все что смогли. Но новый год будет лучше прежнего — мы вновь обосремся и проебем то, что кажется невозможно проебать. Так с чего все ходят такие довольные? — Требуется почистить папайю, справитесь? — Конечно, я однажды унитаз вилкой чистил.

Мой прогноз на следующий год: «вялый пиздец». И от такой безвыходности хочется залить все водой на треть, на две трети сухой травой с карбидом и хорошенько встряхнуть. Праздник ведь.

Сайга в аэропорту

Огоньку найдется

Так получилось, что одну из летних ночей я провел в аэропорту. Достижение сомнительное, некоторые годами там живут и ничего. Но здесь случай особенный — ночевать предстояло в палатке, ближайшая вода была за четверть километра в соседнем болоте, а на костре жарились пластованные щуки. Еще кто-то додумался вылить остатки спирта в кисель. До глубокой ночи мы сидели рядом со взлетной полосой прихлебывая тягучую сладкую смесь с ароматом этанола.

За гостеприимство мы обязаны базе «Брусовая» — маленькому поселению на правом берегу реки Глубокий Сабун. Искать эту базу бесполезно: на картах Генштаба ее еще нет, а на современных картах уже нет — база сгорела в лесном пожаре несколько лет назад:
База Брусовая

Места там глухие, добраться можно лишь на вертолете, АН-2 или по воде. При строительстве базы сюда в половодье на барже привезли трактор, тягачи и другую технику, выгоревшие остатки которой теперь ржавеют посреди просторного сосняка.
Сгоревший трактор

Из всех конструкций сохранился лишь понтонный причал с лестницей, лавка на берегу и металлический контейнер. От деревянных строений остались только груды битого шифера.
Кучи шифера

Приютивший нас аэропорт великолепно бы смотрелся на снимках Филиппа Халсмана: посреди огромной гари прочерчен круг в центре которого стоит зимовье и сортир с выбитым окном. Сама взлетно-посадочная полоса зарастает сосняком и годится теперь лишь на случай аварийной посадки. Впрочем, летать сюда теперь незачем.
Аэропорт базы Брусовая

Об этом я вспоминал сегодня, пытаясь найти вход в здание лофта «Этажи». Если кто не знает, «лофт» — это такой хипстерский термин для помещений в которых последний ремонт делали еще до того как Черненко копченой рыбой отравился:
Что такое лофт

В этом здании на четвертом этаже сейчас проходит фотовыставка «Останови огонь» общества добровольных лесных пожарных. До этого в жизни я бывал лишь на одной фотовыставке, которая называлась «Их разыскивает милиция». Но ради инсайда иногда стоит побороть осеннюю депрессию и всесезонную лень. Просто смотреть на фотографии интересно, но ради этого я в жизни бы никуда не пошел. Тем более, что никогда не знаешь, постановочный перед тобой снимок:
Фотография вдалеке

или фотографу просто повезло заснять нарушение техники безопасности:
Фотография вблизи

Выставка небольшая, около пяти-шести десятков фотографий. У каждого стенда есть наушники из которых мужской голос вещает про опасность и вред лесных пожаров. Но меня больше интересовали живые разговоры людей.
Фотовыставка

Живые разговоры доносились тихо и чаще всего были связаны с приехавшими телевизионщиками. Я журналистов терпеть не мог еще до того как устроился на работу журналистом. Вначале они два часа всем мешают, затем выбрасывают из репортажа самые содержательные куски, а оставшийся бред выдают за «объективное мнение эксперта».

— Вы можете так не орать!? Съемка идет!

По этой же причине кино, которое показывают в конце выставки за темной шторкой шло почти без звука. После того как телевизионщики ушли, звук появился, но у меня с кино уже не сложилось, хотя я ни в одном кинотеатре не видел настолько крутого приглашения к сеансу:
Зайди в кино

Зато впервые в жизни увидел виар-очки. Кто-бы мог подумать, что в двадцать первом веке с помощью виртуальной реальности будут убеждать людей тушить костры и не бросать бычки куда попало.
Очки виртуальной реальности

Очки демонстрируют лес после пожара. У меня даже два леса было — один в правом глазу, второй в левом. Все это на фоне заволакивающего дыма и тревожной музыки. Картина такая, что все время ждешь какой-то подляны — упавшее дерево, обгоревшее йети или ступенька сзади. Последняя, кстати, реальна, поэтому вдвойне страшней.

В жизни все выглядит не так эпично и уж точно без музыки. Лет пять назад я заночевал в лесотундре, а проснувшись обнаружил, что вокруг все затянуло дымом. Внешне напоминает обычный туман, только с постоянным запахом гари:
Дым от лесного пожара

и солнце необычно выглядит:
Солнце в дыму лесного пожара

В тот день мне оставалось сделать лишь пару описаний, да вернуться обратно в поселок. К обеду дым стал сгущаться, все вокруг потемнело как в сумерках, хотя солнце так и висело над головой:
Дым от лесного пожара

Особого страха это не вызывало, тем более, что ветер был крайне слабый. Год выдался урожайным на пожары и такие задымления случались часто. Но инженеры не даром зарплату получают — я бы предпочел неделю провести в горящей лесотундре, чем час в виртуальной реальности. Хотя виртуальную реальность выгодно отличает отсутствие комаров.
Очки виртуальной реальности

Я скептически отношусь ко всевозможным общественным движениям. Отчасти потому, что многие из них пропитаны идеями всеобщего благоденствия и прочим религиозным бредом, который я на дух не перевариваю. Общественные движение — это коллективная форма самолечения: иногда лучше ничего не делать, чем делать что-то. Проблема в том, что иногда бездействие становится совершенно невыносимым.

История о лесном пожарном

Если возможности сидеть ровно больше нет, придется куда-то идти. Я рекомендую начать с фотовыставки.