Лекция "Цифровая картография"

Открытая лекция «Цифровая картография»

24 июня в 13.00 я приглашаю всех в бар «Бакалавриат» (Петербург, Улица Маяковского, дом 10. (метро Маяковская). Во-первых, зайти воскресным днем в бар — сама по себе неплохая идея, а во-вторых, как раз в это время я буду выступать там с открытой лекцией о современной цифровой картографии.

Это будет рассказ о том, как устроены современные картографические сервисы (Google maps, Яндекс-карты, OpenStreetMap и др.). Почему спутниковые снимки искажают действительность, что такое «геоданные» и «картостиль». Обсудим, как картографы сделали большой крюк, прежде чем вернулись к привычным способам наблюдения за миром. Рассмотрим практическую значимость геоинформационных систем и научимся правильно понимать значение географических координат. Лекция рассчитана на неподготовленных слушателей, поэтому страшных и непонятных вещей там не будет.

Ну а для прожженых картографов, которые все это знают, я подготовлю небольшой сюрприз и расскажу про то, о чем раньше нигде не писал и не говорил.

Еще раз: Бар «Бакалавриат» на улице Маяковского 10. В час дня 24 июня. Вход бесплатный — приходите!

P.S. При репосте этого сообщения постгрес начинает работать в 2.3 раза быстрее — проверенный факт.
P.P.S. Дабы избежать организационных трудностей, рекомендую любым способом сообщить мне о том, что вы придете. Это желательно, но не обязательно.

Красный шахтер

Почему в городе Шахты такая говеная журналистика?

Конечно, не только в городе Шахты, но и по всей стране, а может и в других странах. Но иностранную прессу я читаю редко и в переводе, а провинциальные издания не читаю вообще, поэтому о забугорных газетах мнения не имею. Что касается российских иногородних изданий, так я в них не работал (хотя был шанс) и честно говоря, мне до их проблем абсолютно похуй. Хотя полагаю, что сказанное ниже на них можно смело экстраполировать.

Если кратко — причина в журналистах. Специально не говорю «плохих», поскольку хороших во всех этих «тумбах», «шахтинских известиях» и «квушках» нет вообще. А если случайно появляются, то немедленно уезжают нахрен из этой клоаки. В журналистике, равно, как и в остальных сферах работает пылесосный принцип: если ты органически не являешься частью среды — тебя немедленно затягивают к себе крупные города. В результате, на должностях журналистов и редакторов работают девочки, которые за пять лет в институте научились только лид к заголовку приписывать и честно полагают, что это умение и есть критерий оценки работы.

Почему так невыносимо утомительна каждая статья? Да потому, что человек, которому объяснили, что он может засунуть собственное мнение в задницу берет интервью у чиновника, чье мнение определяется другим чиновником и комментарий у местного жителя, мнение которого и так всем известно. Весь собранный материал опресняется и подается в нейтральных тонах примерно вот так:

— По словам местных жителей, администрация не приняла необходимых мер по ликвидации аварийного разлива. В городской мэрии назвали это заявление несостоятельным, поскольку все работы были проведены в точном соответствии с инструкциями на случай аварии водопроводящих коммуникаций.

А в действительности было так:

(Местные жители) — Да эти гандоны сюда вообще не приезжали!
(Мэр про себя) — Блядь, как же они все меня заебали!
(Мэр вслух) — Да, мы знаем об этой проблеме. Но сейчас главная задача — избежать волнений и возобновить нормальную подачу воды. Поэтому все заявления о, якобы, «бездействии» можно расценивать только как провокацию. Это совершенно несостоятельные заявления. Устранение таких аварий требуют привлечения специалистов, а на это нужно некоторое время. Нами уже приняты необходимые мероприятия по локализации повреждения. Область обещает прислать нужное количество техники и специалистов, но пока мы вынуждены работать в четком соответствии с «Инструкцие на случай предотвращения аварийных разливов».
(Журналист про себя) — Сейчас он закончит, поеду домой. Аванс выдали — тортик себе куплю.

Заметьте, что большинство новостей обязательно связано с городской администрацией. Люди ее терпеть не могут, поэтому про администрацию надо писать плохо. Но так плохо, что-бы никто не обиделся, поскольку тогда пропадет последний источник новостей. В каждом номере обязательно нужна острая тема, но такая, что-бы никто не возбудился, а то рекламодатели могут уйти.

Так происходит последние сто лет. Если в инженерных или естественнонаучных видах деятельности существует понятие «старой школы», то в журналистике старая школа всегда была лизоблюдским говном. Особенно в малых городах, где все друг друга знают и писать про то, что твой сосед пидарас, как-то неудобно.

Но хуже всего то, что шахтинские журналисты годами сидят в одном и том же городе, работая над совершенно однотипными материалами. В результате они приобретают заводской навык быстрой штамповки объемных, но совершенно однотипных текстов. Ими даже жопу подтирать скучно.

Мюсли №25

Мюсли №25

В понедельник увидел как офицер флота поднимаясь по трапу корабля ковырял в носу. Офицер был капитаном третьего ранга, но в этом я не уверен, поскольку погоны видны были плохо. А вот корабль был «Авророй», в этом я уверен абсолютно хорошо. Теперь это скорее судно-музей, но все-равно с флагом и гюйсом.

Во время службы я тоже мог щегольнуть небрежным воинским приветствием, а то и вовсе проигнорировать его при подъеме на корабль — так делали некоторые военные, особенно, если рядом был только траповой. Офицеры, а тем-более высшие (правда такой был у нас только один) на корабле служили не самые образцовые. Проще говоря — говно были, а не офицеры, хотя люди в большинстве хорошие и плохих поступков у них наверняка было не больше, чем у любого другого человека, тем более военного. Матросы им в основном мешали, особенно во время проверок. В такие моменты, весь личный состав закрывался по своим боевым постам. По кораблю кроме командира, дежурного и нескольких офицеров никто не ходил. Я в такие моменты, если был свободен от наряда или вахты, спускался из штурманской на самый низ корабля — в гиропост. Это такая маленькая комнатка ниже ватерлинии, в которой стоит гирокурсоуказатель, лаг, куча проводов, курбелей, распредкоробок, маленький стол с лампой, карандашница в виде черта, китайский обогреватель за четыреста рублей и здоровенная секретная балда, название которой я уже не помню. Помню только, что принадлежала она ракетчикам и служила для стабилизации качки. А еще имела постоянные проблемы с сервоприводами, поэтому перед каждым учением мне приходилось подолгу подкручивать диски с числами, которые мне ни о чем не говорили. Перед дверью гиропоста в палубе был проход в машину кондиционирования воздуха. Там было уже так тесно, что приходилось пробираться на карачках, а от одного борта до другого было всего пару метров. Еще там постоянно было холодно, поэтому во время учений, когда мне приходилось просиживать там изрядное время, я брал с собой шапку и бушлат.

Однажды на корабле ждали приезда Рогозина. Ждали так долго, что сидеть в гиропосту стало невыносимо. К тому же мне срочно потребовалось в гальюн. Я включил микрофон, у моряков он называется «банан» и запросил добро покинуть гиропост. Может я что-то не так нажал, либо на том конце замешкались, но ответа не последовало. Никакой тревоги не было, даже корабельный дизель был остановлен, а проверки случались у нас часто и на мою судьбу никак не влияли. Поэтому я поднялся из гиропоста во второй кубрик, оттуда поднялся в центральный коридор, а уже из центрального коридора, ступая по красной ковровой дорожке, направился в гальюн. Другого случая, в котором я бы шел по парадному советскому ковру у меня до этого в жизни не было. А уж ситуации, при которой в паре метров от меня за переборкой шагает человек, ответственный за весь военно-промышленный комплекс, а в это время я стараюсь попасть струей в самый центр дючки — не будет и подавно.

В тот момент я про Рогозина за переборкой не знал. Мне рассказал о нем мичман, заступивший дежурным по кораблю. Вообще-то, он сказал много слов, но суть монолога содержала всего две мысли. Первая про то, что я «в конец охуевший распиздяй», а вторая про то, что я «сказочно везучий долбоеб». Из его слов, можно было сделать вывод о том, что если бы меня увидели выходящим из гальюна, то весь дивизион немедленно бы пошел ко дну, а Северный Флот был посрамлен навеки. Потому что моряки не ссут. Как говорил наш лейтенант: «Ваша задача — выйти в море, нажать кнопку и ждать, пока вас ебнут». На самом деле, задача моряка — быть либо невидимым немым, либо бравой декорацией на фоне актерской игры офицеров перед инспектирующими лицами. Войны никто не боится, а вот проверки боятся все, поскольку война может еще и не состоится, а проверка нагрянет обязательно.

Вот такие офицеры были у нас в дивизионе. Но даже они не позволяли себе, поднимаясь по трапу, ковырять в носу. Видимо, потому что они служили на настоящем боевом корабле. Вокруг них были настоящие матросы, за бортом настоящее море и сами они были абсолютно настоящими. И еще потому, что понимали — пока на борту хранится настоящее боевое оружие, ни в коем случае нельзя показывать того очевидного факта, что флот мы окончательно проебали.

Во-вторник утром я отправился в центральный городской парк, где мне предстояло обследовать сотню деревьев на предмет наличия разного рода заболеваний и повреждений. Несмотря на ранний час, метро было переполнено. Люди у эскалатора прижимались друг к другу с отстраненным видом тайных любовников. Невозможно жить в месте, где случайные люди дотрагиваются до тебя чаще чем знакомые. Во-всяком случае, делают это без твоего одобрения. Такая жизнь непременно влечет за собой страсть разрушения. «Города можно уничтожить хотя-бы за то, что в них нельзя пасти лошадей». Если правильно помню, это говорил еще император Тэмуджин. Был он человек жестокий, но стоя в окружении незнакомых людей, особенно старых, потных и некрасивых, начинаешь его понимать.

У многих жителей больших городов дважды в сутки есть великолепный шанс остановить Вселенную, сделав для этого всего-лишь небольшой шаг вперед. Очень удивительно, почему столько людей игнорируют эту возможность. Если бы я верил в реинкарнацию души или вообще хоть во что-нибудь — непременно бы прыгнул под поезд. Но это все-равно, что с парой тузов идти ва-банк в покере. Результат все-равно будет тот же, только быстрее и дешевле. Поэтому, стою перед ограничительной линией и перед головным вагоном шагаю не вперед, а назад.

А потом приезжаешь на свою станцию и непременно желаешь, что-бы тех пидарасов, которые встают на пустой эскалатор слева по ходу движения — пиздили бы геологическим молотком по коленным чашечкам. Причем вне зависимости от того, движется этот эскалатор вниз или вверх. Это не от избыточной жестокости, а от непонимания и безысходности. Каждый раз чья-то жопа должна пять минут маячить перед моим лицом, только потому, что какая-то старая пизда поставила тележку сбоку, а не перед собой. И ведь ничего не поделаешь, поскольку к тому моменту, когда ты встал на эскалатор, эта пизда с тележкой может уже преспокойно дома чай пить.

В среду на дверях вагона я заметил очередную рекламу новстроечных квартир. В тех самых домах, где ради буханки хлеба вам придется проехать сорок шесть этажей — двадцать три вниз и столько-же вверх. Я не имею ничего против, в конце концов — это все равно быстрее чем от моего покосившегося дома до магазина. Но если уж жить в одной из двух десятков поставленных друг на друга клеток, то исключительно ради великой страсти, а вовсе не оттого, что ипотеку под материнский капитал дают.

Но мне квартиры в таких домах нравятся. Причем исключительно ценой. 1 674 722 рубля за два или три десятка квадратных метров — это же музыка, а не цена. Главное научиться ее слушать. Представьте, что цена появляется перед вами с конца по одной цифре. Вначале два рубля. Это такая сумма, про которую даже говорить смешно. Ее можно тратить каждый день и не сильно об этом беспокоиться. Такие траты можно вообще не замечать и позволять себе даже когда у вас совсем нет денег (если вы, конечно, найдете что на эти деньги купить).

Двадцать два рубля — это уже сумма посерьезней. На нее можно купить что-то реальное и скорее всего одноразовое, типа пирожка или проезда в транспорте. Естественно, речь идет скорее о порядке величины, чем о конкретной сумме. Двадцать два рубля — эта сумма, которую можно тратить каждый день. А в некоторые дни по нескольку раз в день.

Семьсот двадцать два рубля — это уже не про городскую суету, а что-то похожее на поход в магазин. Ощутимо, но не критично, если не каждый день. Один-два раза в неделю. Четыре тысячи семьсот двадцать два — все еще магазин, но уже не обязательно продукты. Или продукты, но подороже. Один-два раза в месяц. Если везет, то чаще. Семьдесят четыре тысячи — это уже совсем не продукты. Что-то серьезное, что останется либо в памяти либо в материальном виде. Такие решения принимают один-два раза в год. Шестьсот семьдесят тысяч — это уже совсем серьезно. За этой суммой кроется решение, которое люди принимают один-два раза в десятилетие. А уж миллион шестьсот — стоимость квартиры — это сумма, которую люди тратят один, ну в лучшем случае два раза в жизни. И то, лишь те, кому повезло. Примерно столько стоит человеческое время в его необработанном виде — единственный рентный ресурс, доступный с рождения

В четверг я в очередной раз понял, что ненавижу бюджетников. Точнее тех, кто получает деньги за время проведенное на работе. Оплата за месяц, за неделю, ежедневные выплаты — это продажа времени, игла, слезть с которой невыносимо трудно, а многим вообще невозможно. И хрен бы с ними. Каждый имеет право распоряжаться собой как ему вздумается, но я давно заметил, что такие люди чаще всего умудряются испортить тебе день. Причем делают они это с невыносимой тоской в глазах. Возьмем охранников, которые стоят возле рамок и досматривают всех, кто несет на плечах рюкзак. Обычно это не люди, а роботы, причем устроенные совершенно примитивно. Стоит перед входом снять рюкзак и нести его в руках, как у них тут же пропадает к вам интерес. Поскольку сказано: досматривать всех, кто с рюкзаками, а рюкзак — это сумка на спине. Если сумка не на спине, значит это не рюкзак и досматривать не нужно.

Одно из самых больших оскорблений, которые можно нанести человеку — это предложить ему продать свое время. Рынок аренды рабов, искусно объясняющий свою мерзейшую сущность тем, что так делали все и всегда. Но и в этом нет правды. Уберизация (ёбтвоюмать, слово-то какое) коснется всей экономики. Просто нужно подождать появления слэйвшерингов — компаний, которые будут нанимать работников на почасовую оплату, а потом сдавать их во временное пользование другим организациям. Кто сказал, что если можно вызвать интернет-таксиста, то нельзя интернет-продавца или интернет-плотника? Рейтинги, баллы. Кстати, любопытно, есть ли математическая проверка утверждения о том, что в замкнутой системе, появление новых элементов приводит к упрощению связей между ними? Из наиболее близкого, на память приходит только равенство по Нэшу, но это не совсем то, что нужно.

В пятницу в парке случилась экспозиция. Или инсталляция. Впрочем, какая нахуй разница. Тем более что была она не в пятницу, но так удобней для повествования. Два десятка теток среднего и старшего возраста привезли в парк кучу невнятной хуеты, которую иными словами описать достаточно трудно. Выглядит это примерно так: металлический шест воткнут в землю, к нему примотан моток толстой проволоки. На проволоке висят треугольники, вырезанные из куска поликарбоната и оргстекла. В некоторых местах привязаны горлышки от пластиковых бутылок. На одном из витков проволоки висит табличка с подписью: «Инсталляция «Русалка», автор — такой-то». Короче говоря — хуета на палке. Люди ходят вокруг этого пиздеца. Бабы говорят мужикам: «Смотри как красиво!». А мужики поджимают губы и произносят так многозначительно: «Мммммммм». А потом инсталяцию закончили, «Русалку», вместе с другими мотками проволоки увезли, а мужики с бабами, расстелили на траве ковер и разделись до трусов. Бабы стали загорали и говорили периодически: «Как хорошо!», а мужики пожимали плечами и многозночительно протягивали: «Нууууууу». А потом все бегали в ближайшие кусты срать, поскольку общественных туалетов в парке мало и все платные.

Собственно, это я к тому, что раздельный сбор мусора — это хрень. Вместо того, что-бы придумать нормальный алгоритм сортировки, на худой конец привлечь к этому делу бомжей, нам предлагают иметь дома по четыре ведра. Особенно это хорошо в коммуналках или квартирах за миллион шестьсот, где эти ведра займут аккурат все углы. И что с того, что в Европе так делают? Они там в Европе друг друга в жопы ебут, нам что, тоже пример с этого брать? Собрал все в один мусоровоз, завез в сортировочный цех, оттуда вышел пластик, бумага, стекло, металл и органика. Или что, такой цех спроектировать дороже, чем научить сто миллионов человек кидать разный мусор в четыреста миллионов ведер? Если уж хотите какую-то работу вести — расскажите людям о том, что бутылки перед выбрасыванием следует сминать а, крышки с них снимать, поскольку без этого половина наших мусоровозов один воздух перевозят.

В субботу изучал критику работ Джона Кэлхуна. Вечером сходил в Ашан, купил хлеб, яйца, батарейки и бутылку крепкого пива. Воскресеньем был на рыбалке. Нихрена не поймал, но рожа опухла как у китайца. На носке образовалась дырка. Это безумно раздражает, поскольку стирать носок с дыркой совершенно некрасиво. Для стирки носок следует вывернуть наизнанку и наполнить водой. Потом натянуть на руку и хорошенько намылить. Затем кинуть мыло в носок и намылить его изнутри. Ну а уж после стирать обычным образом до того момента, пока вода не станет прозрачной. А потом снова начнется понедельник.