Чирская географическая экспедиция в цифрах

Божечки мои, как же прекрасно под мухой возвращаться теплой майской ночью домой. От левого края дороги к правому. Три шага вперед, два назад. Танго, вальс, пасадобль. Но сегодня черный день геноцида, когда спиртное в магазинах не продают, а потому я воспользуюсь случаем и поведаю занятную статистику из Чирской географической экспедиции, полевые работы по которой завершились всего неделю назад. Длинных текстов не ждите — за месяц гребли пальцы на моих руках приобрели настолько сосисочный вид, что нажимают на клавиатуре ноутбука сразу несколько клавиш.

Итак, путешествие, рекламой которого я всех уже заколебал, состоялось и заняло 30 дней, из которых 26 дней проведены исключительно в поле, с редким заходом в населенные пункты для пополнения провизии. Путешествовали в составе двух человек, погибших и раненых нет.

За месяц было пройдено 465 километров, которые с учетом отклонений и погрешностей расчета можно смело округлять до пятисот. Из этого расстояния 168 километров пройдено пешком, 297 километров на двух одноместных байдарках.

График передвижения на байдарках

Пройденно несколько сотен лесных завалов, пережиты три ливня с вымоканием до трусов, три полицейские проверки (не считая те шесть, что случились в Волгограде) и один пожар, уничтоживший урожай яблок в виде айфона и айпэда на сумму равную организации второй подобной экспедиции.

Заложено 32 пробных площади на которых отобраны 156 кернов из преобладающих пород (клен татарский, вяз шершавый, различные виды тополей и ив). Сделано 49 зарисовок речного профиля. Осмотрена лесная полоса Пенза-Каменск. Исписано 93 страницы полевого дневника. Отснято полторы тысячи снимков, все впрочем отвратительного качества: старенький фотоаппарат меня таки подвел. Сделано несколько криворуких фаунистиеских зарисовок. Сформировано несколько гипотетических предположений о причинах усыхания Чира. Зафиксировано около десятка любопытных наблюдений и закономерностей в динамике речных систем. Найдено две утопленных ондатры и одна утонувшая корова. С треками получилось не очень хорошо — в пожаре сгорел один из внешних аккумуляторов, в результате чего на половине пути мы остались без навигатора. Хорошо, хоть в полевом дневнике была карта:

Карта в полевом дневнике

Съедено 23 килограмма греко-рисово-макаронных продуктов, шестнадцать банок тушенки, три банки конины, шесть банок килькосайры и одна банка куриных потрошков, приготовленных в Троицке на улице полковника милиции Курочкина.

Отснято 26 видеозаписей. Впрочем, к большей части из них я имею слабое отношение, поскольку в поездке исполнял роль Кусто, снимая подводный мир с обитающими в нем водорослями, рыбами и ржавым бидоном у хутора Грачев. Встретили полтора десятка сетей, но половина из них в Цимле, ровно в местах нереста, указанных в правилах рыболовства для Азово-Черноморского бассейна.

Но хватит разговоров, лучше наслаждайтесь интерактивной картой на лифлете. Там и маршрут и пробы, и фотографии, вполне смотрибельные при таком масштабе:

Полноэкранную версию можно зазырить тут.

А я буду наслаждаться молоком, лампочкой, табуреткой и другими преимуществами городской жизни. Тем более, что через тридцать дней мне снова придется о них забыть.

Линия электрических передач

Новую экспедицию отменить нельзя

Жеглов дело говорит: наказания без вины не бывает. Но порой, все взаимосвязано настолько, что нет ни малейшего смысла разбирать причинно-следственные хитросплетения. Тут уж нельзя не вспомнить его подследственного Груздева, что цитировал на фоне стены, окрашенной в цвета Зеленого Слоника конфуцианское: «Очень трудно искать в темной комнате черную кошку, особенно если там ее нет».

К чему это я? Оставим клинические случаи специалистам в области психиатрии. Вне прецедентов для их компетенции, едва ли разумно подбирать для своих желаний объяснения, удовлетворяющие широкую общественность. Если я хочу что-то написать — я достаю блокнот и пишу. Если я хочу что-то посмотреть — я иду и смотрю. Если я хочу выпить — я наливаю стакан и пью без всякого повода. Потому что любое логическое оправдание своей страсти — это костыль, а «костыли нужны только хромым». Пламя души не требует извинений, жизнь не нуждается в оправдании.

Так какого же хрена, я все размышляю над тем, как объяснить мою новую авантюру? К чему все эти надуманные сопли? Пора добавить в эту жизнь немножко веселья.

Итак, год назад я высказал желание отправиться на лодке по реке Аксай. Чем это закончилось, вы все в большей или меньшей степени знаете. В этой игре пора немного поднять ставки:

Маршрут Чирской географической экспедиции

Да, друзья. В этом году на повестке стоит река Чир. Лет пятнадцать мечтаю на ней побывать, пора уже сбывать эту мечту. Протяженность маршрута 385 км, из которых часть предстоит пройти пешком. Отправка в конце апреля-начале мая, в зависимости от погоды и загруженности транспорта.

Что пользы в таких путешествиях? Не больше чем от наблюдения за формой клювов галапагосских вьюрков. Географию малых мест можно изучить разве что по редким рассказам туристов, рыбаков и местных жителей. Местных жителей еще нужно найти, да и знают они обычно немного. Рыбаков мало интересует то, что не связано непосредственно с ловлей, а туристов часто вообще ничего не интересует. Мы можем от полюса до полюса разглядывать Землю из космоса в видимых и невидимых диапазонах, но никто не знает, как выглядит эта Земля между хуторами Рябухин и Кзыл-Аул. Да что-там Кзыл-Аул — даже о возможности добраться на общественном транспорте до хутора Ботановский не знает ни один из мировых поисковиков.

Одно из самых коварных заблуждений современности — считать, что интернет вобрал в себя всю доступную человечеству информацию. Это не соответствует действительности даже на сотую долю процента. Вы, конечно, можете ознакомится с наиболее популярными фактами, но суть всех вещей все-равно останется для вас неразгаданной, ибо самые ценны пласты этого месторождения истины кроются не в сети, а в реальной жизни.

Скажу более того: мы вступаем в эпоху малых географических открытий. Воодушевленные удобством цифровых технологий, мы напрочь забыли, что любая технология ограничена и налагает разного рода издержки. В годы, когда на дискету умещалось несколько фотоальбомов эти издержки были столь незначительны, что вошло в привычку их игнорировать, но времена меняются и с каждым годом все чаще происходят ситуации, когда поиск в огромном объеме информации обходится дороже повторного исследования. Как ни печально, но терабайты информации тоже подвержены усушке, утруске и бою при перевозке. А значит пора вновь спускать со стапелей Бигль и Писарро.

мой бигль

Что такое река Чир? Согласно «Экологическому вестнику Дона» за 2015 год — Чир это водный поток, несущий у Обливского гидропоста 356 миллионов кубических метров воды в год со скоростью 11.3 кубометра в секунду. Это чуть больше половины (61%) среднемноголетних значений.  Правый приток Дона, разрезающий южные черноземы, темно-каштановые почвы и глауконитовые пески. В верховьях представлен цепочкой озер и водохранилищ, связанных пересыхающим руслом с периодически встречающимися порогами.

Река Чир Автор фото - Виктор Римчук

Автор фото — Виктор Римчук

В низовьях наполняется до широкой (более 50 м) по степным меркам реки, впадая в Цимлянское водохранилище.

При движении от истока к устью, полоса, шириной три километра по обе стороны от русла пересекает населенные пункты: Ботановский, Ильичевка, Верхнечирский, Большенаполовский, Ейский, Козырек, Разметный, Грачев, Лиховидовский, Рогожкин, Климовка, Каргинская, Латышев, Грушинский, Вислогузов, Попов, Коньков, Боковская, Дуленков, Земцов, Евлантьев, Свиридов, Краснокутская, Каменка, Илларионов, Фомин, Хохлачев, Пичугин, Новомосковка, Демин, Ставиднянский, Чистяково, Советская, Русаков, Русская, Новорябухин, Аржановский, Чирский, Рябухин, Малые Озера, Осиновский, Варламов, Усть-Грязновский, Синяпкин, Александровский, Артемов, Сосновый, Караичев, Киреев, Паршин, Попов, Солонецкий, Глухомановский, Ярской, Паршино, Лобачев, Лагутин, Рябовский, Большетерновой, Малотерновой, Средний Чир, Синяпкинский, Обливская, Кзыл-Аул, Сеньшин, Ковыленский, Секретев, Стародербеновский, Новодербеновский, Дубовой, Чувилевский, Стариковский, Нижнеосиновский, Суровкино, Свиридовский, Островской, Ближнеосиновский, Ближнемельничный, Новомаксимовский, Верхнечирский.

Судоходного значения река не имеет, впрочем — посмотрим.

Основное внимание, я конечно же уделю пойменной растительности. Большой интерес вызывает связь древесного прироста и гидрологического режима. Гидропостов на каждом километре не расставишь, а растительность, даже в степной зоне встречается достаточно регулярно. Отчего-бы не сравнить, с какой скоростью росли деревья на разных участках реки за последние двадцать-тридцать лет? Насколько тесна связь между уровнем воды и приростом пойменный ивняков и тополевников? Это тем более интересно, что в последние годы с водой на Дону творится странная катастрофическая фигня:

Для такого анализа потребуется в разных местах с помощью возрастного бурава отобрать из деревьев вот такие керны:

После чего подсчитать величину приростов за последние годы, оценить влияние на прирост фитоценотических факторов, сравнить приросты в сходных местообитаниях на разных участках реки (здесь пригодятся методы экологического шкалирования) и проверить наличие достоверной связи между приростами и данными по объему стока в реке.

Попутно я обязательно посмотрю на сохранность одной из крупнейших лесных полос «Пенза-Каменск», созданную по проекту «сталинского плана преобразования природы». Сейчас о состоянии таких объектов нет практически никакой информации, хотя в свое время им посвящали целые монографии:

Лесополоса Пенза-Каменск

В последнем официальном экологическом отчете фигурировала информация о том, что в целях улучшения экологического состояния расчищено аж 650 м русла реки Чир и убрано целых сто кубических метров мусора. В связи с этим, весьма любопытно будет взглянуть на состояние местообитаний редких и охраняемых видов растений и животных.

В качестве побочного результата путешествия можно будет получить уточненную границу Ростовской и Волгоградской областей, которая проходит по реке Чир. Юридического значения в этих данных не будет, но зато будет с чем сравнить топорную кадастровую карту:

Публичная кадастровая карта

Ну и самое главное. Я владею небольшой компанией, которая занимается сбором и анализом географических данных. Судя по бухгалтерскому балансу, предприниматель из меня так себе, но все-же оплачивать исследования из собственного кармана проще, честнее, а главное удобнее, чем бесконечно заполнять невнятные заявки на гранты в каком-нибудь НИИ. Основные расходы понесет моя лаборатория, но я буду чрезвычайно раз любой поддержке. Во-первых, из чисто материальных соображений, а во-вторых, это даст мне дополнительную ответственность, поскольку отчитываться перед другими людьми всегда сложнее чем перед собой. Кроме того, осознание, того, что в труде заинтересован кто-то, помимо тебя, приносит удовлетворение гораздо более высокого порядка.

В качестве благодарности постараюсь отправить вам из путешествия открытку, выслать после обработки керн на сувенир или отдам бесплатно/по себестоимости свою научно-антихудожественную книжку для взрослых, которую я таки предоставлю в печать в ближайшие пару месяцев. Такой вот научный краудфандинг.

Если вы представляете коммерческую компанию, то велика вероятность, что мы найдем отдельные взаимовыгодные формы сотрудничества.

Само-собой, все полученные результаты будут открыты, использовать их сможет любой желающий. Я, как обычно, не против компании людей, стойких к бытовым невзгодам, адекватным чувством юмора и космическим терпением к вредным попутчикам. Как сказал бы тот же жегловский Груздев: «Путь не делает человека великим, но человек может сделать великим путь». Впрочем, это уже какая-то пафосная философия.

Фрагмент пяти вавилонян

Флора Нижнего Дона включает в себя несметное количество всевозможных ивовых гибридов, разобраться в которых может не всякий специалист. Но это многообразие образовано за счет скрещивания всего девятнадцати видов. В наш продвинутый информационный век стыдно не разбираться в ивовой дендрофлоре Нижнего Дона, поэтому давайте внесем ясность.

Из девятнадцати видов рода Salix восемь представляют собой кустарники высотой от одного до восьми метров.
До 1 метра
Salix rosmarinifolia — Ива розмаринолистная с очень короткими черешками на побегах. Листья 4х1 см.
Salix starkeana — Ива Старке с яйцевидными листьями.
До 2-х метров
Salix aurita — Ива ушастая с серповидными прилистниками и листьями длиной 2 см
Salix caspica — Ива каспийская с листьями длиной 8 см, сизыми и жесткими
До 4-х метров
Salix cinerea — Ива пепельная
Salix aegiptiaca — Ива египетская с волнистыми листьями 16х4 см
Salix purpurea — Ива пурпурная с почти супротивными голубовато-сизыми листьями
До 8-ми метров
Salix triandra — Ива трехтычинковая с мелкопильчатыми листьями длиной до 16 см

Еще пять видов это древесные кустарники — выглядят они почти как обычные крупные кустарники, за исключением того, что у них выражен один или несколько главных стволов.

До 8-ми метров
Salix viminalis — Ива прутовидная с шелковисто-серебристой нижней стороной листьев размером 16х1 см
Salix dasyclados — Ива шерстистопобеговая с листьями  размером 16х4 см  и серым матовым опушеннием нижней стороны листа
Salix caprea — Ива козья с листьями размером 16х8 см
До 16-ми метров
Salix acutifolia — Ива остролистная, она же краснотал, она же красная верба, она же красная шелюга. Ей присущ налет на ветвях. Листья жесткие, размером 8х1 см
Salix daphnoides — Ива волчниковая, она же желтая верба и желтая шелюга. Ветви имеет толстые, листья размером 8х2 см.

Остальные шесть видов это деревья:
До 4-х метров
Salix mirsinifolia — Ива мирзинолистная с двухцветными пильчатыми листьями
До 8-ми метров
Salix matsudana — Ива Матсуды со змеевидно изогнутыми ветвями
До 16-ми метров
Salix babilonica — Ива вавилонская с листьями 16х2 см вытянутыми в косое острие и свисающими до земли ветвями
Salix pentandra — Ива пятитычинковая с кожистыми листьями, ширина которых в три раза меньше длины, а заостренная верхушка оттянута
Salix fragilis — Ива ломкая с плотными листьями длина которых в 5 раз больше ширины. Черешок с глубокой бороздкой и бородавками
До 8-ми метров
Salix alba — Ива белая с пильчатыми листьями, размером 8х2 см

Ну все-же просто, не так ли? Но поскольку любая классификация со временем забывается, я приготовил вам три простых мнемонических правила запоминания видов. Названия идут в порядке убывания высоты.

Кусты: Три пурпурных египетских циника косили у Риты старые розы
(triandra, purpurea, aegiptiaca, cinerea, caspica, aurita, starkeana, rosmarinifolia)

Древовидные кусты: давно окутывал капрал даже клады вынимал
(daphnoides, acutifolia, caprea, dasyclados, viminalis)

Деревья: альбом фрагментов пяти вавилонян мать Судана Мирзинян
(alba, fragilis, pentandra, babilonica, matsudana, mirsinifolia)

Последнее правило не очень удачное, но я так и не придумал ничего, что однозначно бы соотносилось с ивой Матсуда и мирзинолистной.

Как доехать в хутор Ботановский

Неделю назад я допивал в Питере свое пиво и смотрел на телефоне без кнопок на местоположение троллейбуса на котором я должен был через пол-часа уехать. А вчера безуспешно попытался найти хоть какую-нибудь информацию о возможности приехать в хутор Ботановский Ростовской области на общественном транспорте. Со злости решил написать несколько строк про осмеров, урбанистов и прочую хипстоту, но тут меня понесло…

Представьте: живете вы себе на антарктической базе. За окном холод и снег круглый год, но у вас тепло, вкусная еда, безлимитный интернет и туристические негры с телками в мини-юбках. Все как в цивилизованном мире, если не считать того, что раз в пол-года вы встречаете сантехника Петровича в фуфайке и с разводным ключом в руках, который второй год не может отладить ваш теплый толчок. «Хули ты тут, мудло, макулатуру свою раскидал» — говорит он указывая на томики Буковски, Улицкой и Ремарка, аккуратно сложенные на полочке близ унитаза. Настроение у вас, безнадежно портится, а тут еще вас приглашают в вагончик коворкинга на вечеринку по поводу новой картины Тима Миллера, где подают смузи приготовленный по рецептам прошлого сезона. И вот вы уже попиваете с коллегами эту дрянь и соглашаетесь с тем, что Антарктида — хоть за последнее время и была неплохо отстроена, все равно остается жуткой дырой на фоне цивилизованного мира. Да что тут говорить — даже нормальную жидкость для вейпа не купить: всю последнюю неделю в продаже только жидкости со вкусом клубники, ананаса, яблока, киви, манго, лимона, табака, вишни, морской соли и солнечного ветра.

И тут, из глубины вагончика раздается хриплый хохот. Оборачиваетесь и видите страшного человека в лохмотьях, с обмороженным лицом, ампутированными пальцами и беззубым от цинги ртом. Он страшен, пьян и беспрерывно курит, вынимая изо рта вонючую сигарету только для того, что-бы сделать еще несколько больших глотков из украденной у техников канистры с техническим спиртом. В вагончике все моментально замолкают. Все с нескрываемым отвращением смотрят на этого странного человека, не понимая кто он и как его пустили с улицы в чистый вагончик.

Страшный человек хрипит и булькает, не то в приступе хохота, не то в агонии. Но спустя несколько минут успокаивается, подкуривает новую синарету, отпивает еще пару глотков из канистры и полнейшей тишине говорит.

Двадцать семь лет назад я прибыл в качестве младшего техника на станцию «Южная Антарктика». В те времена еще не было никакой автоматизации: всю работу техники выполняли руками или с помощью нехитрых приспособлений. К счастью, на «Южной» был значительный механизированный парк. В распоряжении техников и инженеров бурения были тридцать восемь тракторов «Антарктика 12ДТ», шесть мотоплатформ, шесть кранов, два аварийных самолета на случай эвакуации. Работала электростанция на двести тридцать пятом уране — единственная в Антарктиде, котельная, льдоплавильня, цех мониторинга шурфов и лаборатория гидроанализа, экспедиторский корпус и рота охраны.

Основной задачей нашей станции была добыча льда и хранение ледяных запасов. Для этого велись разработки на глубине в несколько сотен метров, откуда по транспортеру лед доставлялся на поверхность и грузился на мотоплатформы. Раз в несколько дней, загруженная мотоплатформа отправлялась экспедиционным корпусом на станцию «Тито». Сейчас от нее осталось только несколько наиболее крупных ангаров, а на тот момент это было крупнейшая база западного сектора. По прибытию очередной мотоплатформы, на станции открывали очередной ангар и мы загружали его льдом под завязку. После этого, двери ангара заваривались, а по периметру выставлялась вооруженная охрана.

Если после заполнения ангара, на платформе оставался неразгруженный лед, то его везли в льдоплавильню, где топили в специальных котлах, после чего сливали образовавшуюся воду в отработанные штольни. Все проходило в обстановке строжайшей секретности, поскольку была большая опасность, что технология работ и данные о запасах льда могут попасть в руки недоброжелателей, которые смогут дестабилизировать добычу. Перед каждым заступлением на вахту персонал подписывал восемь актов о неразглашении, четыре акта о конфиденциальности и заявление на допуск к секретным работам. Кроме того, каждому технику выдавалось под роспись четыре ключа, о назначении которых никто не знал, поскольку данные о местоположении замков, к которым прилагались эти ключи были в ведении сотрудников секретного отдела, которые работали на Большой Земле и никогда не появлялись на станции.

Так мы работали больше года. Во время моей второй зимы я заступил на обычную вахту и буквально спустя пару часов погас свет во всех отсеках, пропала связь с Большой Землей, а по аварийному каналу связи удалось поймать только сигнал настройки радиооборудования. Это был Большой Панантарктический сбой. В течение тринадцати суток мы в полной темноте запускали и настраивали реактор, что больше напоминало восход Солнца в ручном режиме.

На четырнадцатые сутки энергообеспечение было восстановлено, еще через два дня полностью была восстановлена связь с Большой Землей. Примерно три месяца мы работали как и раньше, за это время были отправлены две мотоплатформы со льдом. Третья платформа была уже наполовину загружена, когда на нашем участке появились незнакомые люди, одетые в рабочую одежду. Они явно не понимали своей задачи, ходили по отсекам с отрешенным видом иногда предлагая случайным техникам свою помощь.

— Это связисты из центра сообщения — пояснил мне инженер. Вчера вышел приказ начальника станции, о том, что связь с Большой Землей разрешается осуществлять только высшему командованию без допуска технических специалистов.
— Зачем?
— Из соображений секретности. Есть опасность, что кто-нибудь из связистов может получить доступ к информации о местонахождении замков от ключей и сообщить их не тому, кому следует.
— А кому следует? Зачем вообще эти ключи?
— Ты дурак что-ли? Второй год работаешь и до сих пор спрашиваешь такую чушь. Работай иди — недовольно поморщился инженер и ушел.

Спустя еще два месяца я проснулся от непривычного рева. Так звучал только самолет, но последний борт прибыл на станцию неделю назад и в ближайшие два месяца никакого авиасообщения не планировалось. Вместе с остальными техниками я оделся и вышел из вагончика.

Холодный, обдуваемый ветром аварийный самолет был на полосе один. Второго аварийного самолета не было. Свежевычищенную полосу вновь заносило снегом. Кто-то включил аварийную сигнализацию, но все системы работали штатно и динамики оповещения молчали. После этой ночи мы еще пять дней работали как обычно. Догрузили платформу и собирались к новой отправке на «Тито».

В обед шестого дня прозвучал сигнал общего сбора. К собравшимся в столовой инженерам и техникам вышел инженер узла связи и сообщил, что все радиооборудование уничтожено, а все командование станции отсутствует, за исключением начальника, тело которого инженер обнаружил при проверке линии связи.

Через два дня было обнаружено, что восемнадцатый ангар вскрыт и опустошен. Судя по количеству наметенного снега и состоянию тел у дверей — склад был открыт еще тогда, когда оба аварийных самолета были на полосе. Никто не знал, что находилось в этом складе, но вокруг него всегда была усиленная охрана из отдельного взвода.

Началась паника. Рота охраны сняла оцепление с объектов, в том числе с загруженной мотоплатформы. Техники, инженеры и более крупное начальство кинулось растаскивать с мотоплатформы куски льда и уносить в свои вагончики. Там он моментально таял, поэтому люди снова бросались к мотоплатформе. Начались столкновения, появились первые раненые.

Через восемнадцать часов с ленты транспортера перестал поступать лед, но по ее центру потянулась кровавая полоса. Еще через несколько часов транспортер остановился. Как позже выяснилось — клети шахт были отключены, а персонал дрался за куски льда у мотоплатформы, поэтому рабочие в течение двух смен не могли выйти на поверхность. Замерзая, они попытались подняться по транспортерной ленте, но та шла по слишком узкому каналу и бедолаг зажало в узкой трубе. Лента шла не останавливаясь протирая вначале их одежду, а после кожу. Люди умирали страшной смертью, но крики их с такой глубины были не слышны. Очень быстро замерзшие тела застопорили ленту и сработало аварийное отключение транспортера. Больше в шахту никто не спускался.

На восьмые сутки беспорядков была объявлена эвакуация. Поскольку увезти всех на одном самолете было невозможно, командир роты охраны приказал заглушить реактор и заминировать лабораторию гидроанализа. Под прикрытием автоматчиков он завел в самолет специалистов с наивысшим допуском секретности: инженеров связи, инженеров энергоустановки и экспертов лаборатории. Несколько техников бросились к самолету, но были застрелены.

Люк самолета закрылся под яростное рычание оставшегося на базе персонала. Самолет загудел и люди озлобились еще сильнее. Гул самолета и ненависть людей на полосе нарастали довольно долго, но никто так и не двинулся с места. Неожиданно, двигатели самолета начали затухать, открылся люк и пассажиры вышли на полосу.

Никто после так и не смог вспомнить, что послужило сигналом к наступлению. В какой-то момент толпа техников, рабочих и инженеров кинулась на солдат, а те, даже не спрашивая приказа, открыли огонь. Люди обезумели. После, те кто остался в живых, рассказывали, что после запуска двигателей, по салону самолета потекли струйки воды. Чем теплее становилось в салоне, тем больше текло и капало отовсюду. Во всех ящиках, багажных отсеках, среди проводов в электрошкафах лежали спрятанные аккуратные бруски льда.

После этого на станции наступил холод. Запускать реактор оказалось некому. Несколько инженеров были убиты у самолета, двое погибли при попытке запуска, а еще четверо бесследно пропали. Люди сливали из бочек и техники топливо и грелись им в вагончиках. Склады с продовольствием были до верху забиты ледяными слитками, а выброшенные продукты все сильнее заносило снегом. Люди дрались раскапывая мешки с макаронами. По станции прокатилась волна самоубийств. Поговаривали о случаях людоедства.

Так прошла первая зима. Бортов С Большой Земли не было. О нас никто не вспоминал. В ноябре стало немного потеплее, солнце стало подниматься все выше. Нас осталось очень мало, участились случаи каннибализма и возникли драки за новый ресурс — топливо. Несмотря на это, наступило некоторое подобие порядка. Проход к складам разрешался только в определенные часы по расписанию. Нарушители лишались возможности подходить к складам в течение трех суток. За соблюдением расписания следили несколько вооруженных солдат. Власть принадлежала нескольким людям, чьи вагончики находились ближе всего к продовольственным складам и топливному хранилищу: старшему механику цеха мониторинга шурфов, рабочему шахты, экспедитору и технику льдодобычи. Формальную власть осуществлял экспедитор. Появилось даже подобие торговли. Снег замел мертвые тела и разбросанный вокруг мотоплатформы лед.

В январе, в самый разгар лета, неожиданно для всех по станции прозвучал сигнал общего сбора. Придя в холодную столовую мы обнаружили там экспедитора, рабочего шахты и одного из автоматчиков. Слово взял экспедитор.

— Коллеги, мы находимся в катастрофической ситуации. Но, несмотря на это, нам следует оставаться людьми. Да, мы думали, что скоро за нами придет помощь. Этого не произошло. Но не следует опускать руки и терять надежду. Мы не должны есть друг друга. Мы не должны убивать друг друга. И обкрадывать друг друга мы тоже не должны. За время этих долгих месяцев я поддерживал порядок. Но за моей спиной, и за вашей спиной, друзья, старший механик и техник льдодобычи постоянно нарушали утвержденное мной расписание. Благодаря командиру взвода охраны это выяснилось. Вчера он обходя вагончик техника льдодобычи нашел его открытым. В нем лежали тела самого техника и старшего механика. Эти недолюди убили друг друга в порыве жадности. В их вагончиках стояли полные канистры топлива, лежали свечи, еда, много еды! И даже табак и спирт!

Люди сглотнули слюну и оскалились.

К сожалению, я слишком слаб. Поэтому предлагаю считать главным командира взвода охраны. Он наведет настоящий порядок. Продукты и топливо, найденные у этих негодяев предлагаю разделить между всеми поровну.

Сидящий рядом рабочий шахты согласно кивал головой. Через неделю после того, как командир взвода был назначен старшим его нашли повешенным в собственном вагончике.

Первое что сделал новый начальник — назначил смертную казнь за людоедство. Расстрелы были проведены перед всеми на одной из мотоплатформ. Тела оставили на холоде и на следующий день они куда-то пропали. Изменился порядок поиска продовольствия. Отныне, откапывать еду можно было всем, но десятую часть найденного требовалось сдать в фонд чрезвычайного запаса. Из нескольких солдат была сформирована инспекция общественного контроля, которая проверяла вагончики и помогала из чрезвычайного запаса людям которые были обречены на смерть. Это редко помогало прожить им больше чем пару дней, но люди с воодушевлением восприняли новую инспекцию. Была сформирована бригада уборщиков, которые за дополнительный паек расчищали основные пути. Но самое главное, удалось запустить аварийную электростанцию. В вагончики впервые за долгие месяцы пришло тепло и пропала необходимость в топливе.

Так продолжалось до начала осени. Усилившиеся морозы делали процесс поиска еды все более сложным. Налог на еду подняли с десяти до двадцати пяти, а спустя две недели до пятидесяти процентов. В середине марта топливо стало заканчиваться. В вагончиках вновь стало холодно. Люди потянулись с канистрами по старым местам, но буквально через несколько дней вышло распоряжение о запрете хищений топлива. За хищение жители вагончика лишались еды на четверо суток. Электростанция работала все хуже — голодные люди умирали прямо на вахте. Ввели расстрел за хищение топлива. Инспекция общественного контроля начала искать в вагончиках излишки продовольствия и топливо. Все найденное изымалось. Никто уже не обращал на умирающих внимание.

В начале мая электростанция остановилась. Было объявлено, что топливо иссякло, хотя все знали, что это не так. Кроме того, персоналу электростанции было запрещено под страхом расстрела общение с кем бы то ни-было кроме солдат. Налог на еду вырос до семидесяти процентов. Люди искали еду втайне, отдавали четверть найденного солдату и еще половину от того что осталось инспекции. Участились угрозы расстрелов. Бригаде уборщиков перестали выдавать дополнительный продовольственный паек, но под угрозой расстрелов заставляли работать.

Семнадцатого мая загудели двигатели «Антарктики», что стоял возле моего вагончика. Выйдя на холод я увидел в темноте удаляющиеся огни трактора с прицепом-вахтовкой для перевозки рабочих между станциями. Из последних сил я догнал его и залез на заднюю платформу. Я не знаю зачем я это сделал. Очень быстро станция пропала из виду, а я стал замерзать. Впрочем, это уже не имело никакого значения. Я закрыл глаза и приготовился замерзнуть.

Очнулся я на станции «Полярная». По рассказам, в тот день два солдата, приближенных к командиру взвода погрузив продовольствие и топливо отважились доехать до ближайшей антарктической станции. Выведя четырех трактористов под автоматами они заставили их загрузить полный прицеп еды, топлива и ледяных слитков. При загрузке один из ящиков упал на тракториста и тот остался лежать без движения. Никто не обратил на это особого внимания. Но после того как трактор отъехал от станции на безопасное расстояние один из водителей вырвал у задремавшего солдата автомат. Трактористы вывели солдат из кабины и приказали раздеться. На таком холоде шансов выжить у них не было, зато был случайно обнаружен я. Живой, хоть и с отмороженными пальцами.

Трактор доехал до «Полярной» без прицепа. Говорили, что на следующий день на «Южной» разъяренная толпа убила командира взвода охраны. Найденных в его вагончике продуктов и топлива хватило бы на всех еще на одну зиму. Но спустя неделю на станции «Южная», вернее том что от нее осталось, приземлился спасательный вертолет.

Мужик забычковал окурок, посмотрел на нас и вдруг дико расхохотался. «Ну вы и дебилы» — говорил он сквозь мерзкий булькающий смех — «Это-ж сказка!». Он закурил еще одну сигарету, затянулся, отхлебнул из канистры и продолжил.

— На самом деле пальцы я отморозил когда пьяный на зимнюю рыбалку поехал, а зубы я выбил когда на меня конвектомат упал. Но знаете, в одном я все-таки прав — мужик еще раз отхлебнул из канистры, затянулся и посерьезнел.

— Вы все тут, все как один. Вы нихрена не можете себе представить что такое настоящая дыра на фоне цивилизованного мира.