Чир после хутора Грачев

Форма аскетизма. Грачев-Лиховидовский

Ближе к полуночи дождь все-таки пошел. Мелкий, бьющий о черные ветви редкими каплями. Он совсем не мешал бы сну, но мне не спалось. Воткнув у изголовья изогнутую ветку, я повесил на нее фонарь, соорудив этим нечто похожее на торшер. Дров было достаточно, тепло от костра вместе с усталостью согревали тело. Донимавшие черные муравьи исчезли, лишь кочка под плащ-палаткой все время мешала занять идеальное положение.

Начался четвертый день экспедиции. Почти половина от намеченного срока, а мы даже не покинули верховья реки. Похоже, что история затягивается. В нескольких метрах от нас Чир с клокотом прорезал свое молодое русло. Сложно поверить, но еще недавно тут ничего не было. Только представьте: с того момента как материя в виде элементарных частиц конденсировалась в пространстве прошло лишь около десяти миллиардов лет, а здесь уже формировался обоянский плутоно-метаморфический комплекс, расслаивались полевые шпаты, перекристализовывались песчаники, базальты и габбро. Тут, под этой самой кочкой, в нескольких сотнях метров покоятся разгнейсованные гранодиориты и граносиениты, кварциты и амфиболиты. Это было прекрасное время молодой Земли, бескислородной атмосферы, кислых океанических рассолов и микроорганизмов, которые еще не успели обзавестись ядром.

Это время длилось очень долго и завершилось тем, что на флоте называют «скачок оперативного времени». Разгул материков, эрозия и время вырвали из этой летописи два миллиарда страниц, посвященных местным ежегодным событиям. Выше докембрия залегают глины, известняки, алевролиты, доломиты, угли и песчаники поздней части карбона (московский, касимовский, гжельский ярусы) — перми (татарский ярус). К этому времени Лавразия уже столкнулась с Гондваной, предоставив новорожденным насекомым искать пропитание в бесконечных пангейских песках. Климат постепенно иссушался, но жизнь все-равно процветала, не обращая внимание на то, как небо заволакивает вулканическим пеплом. Впрочем, это было так давно, что никто уже не не помнит, вулканы-ли активизировались или ударил по Земле метеорит, но завершение периода ознаменовано самым чудовищным вымиранием флоры и фауны, которое известно нам в исследованной вселенной. Великое пермь-триасовое вымирание уничтожило две трети всех существующих на планете видов, включая милых звероподобных рептилий и полуметровых стрекоз Meganeura.

Выше залегают отложения верхнего мела (Кампанский и ниже по течению Сантонский ярусы). К этому времени Пангея раздробилась на отдельные материки, появились цветковые растения, и повсюду бегали динозавры из голливудских фильмов. Пока переслаивались между собой пески и песчаники, на этом самом месте кто-то наслаждался жизнью и беспрерывно друг друга жрал. Через десять миллионов лет в Мексиканский залив упадет метеорит размером с московское третье транспортное кольцо, который принесет с собой тысячи пожаров. Дым от них закроет небо в очередной раз, вызвав мел-палеогеновое вымирание. Представляя себе события таких масштабов, остается лишь восхищенно молчать да подбросить пару поленьев в угасающий костер.

Дождь закончился, почти не побеспокоив. В Грачеве прогрохотал автомобиль, разбудив местных собак. Над головой застонал домовой сыч Athene noctua. На разливе затихли озерные лягушки Pelophylax ridibundus. Там за деревьями, по обе стороны от Чира за толщей четвертичных отложений вскрывается новая глава местной истории — танетский ярус палеоцена. Грачевские собаки, лай которых не прекращается четверть часа не подозревают, что шестьдесят миллионов лет назад здесь так же тявкали друг на друга их предки — миациды, больше напоминающие смесь кошки с крысой. Дрова разгорелись, окатили жаром и неровным светом, напоминая об очередном массовом вымирании. На границе танетского яруса палеоцена с ипрским ярусом эоцена случилось одно из крупнейших и стремительных потеплений климата, причины которого до сих пор не ясны. На смену примитивным млекопитающим пришли более развитые виды с меньшими размерами. Это был период такой тропиканы, которая не снилась даже продажным климатологам-алармистам. Эоцен — время буйной растительности, повышения уровня моря. Именно тогда, судя по некоторым иллюстрациям зародилась муза, жившая в сожительстве с Иеронимом Босхом:

Eocene Jay Matternes.jpg
Автор: Jay Matterneshttp://agathaumas.blogspot.ru/2011/11/mammalia-gli-scenari-cenozoici-di-jay.html, Общественное достояние, Ссылка

Тридцать пять миллионов лет назад на планете снова стало холодать, что привело… правильно, к очередному вымиранию. В хаттском ярусе олигоцена и аквитанском ярусе миоцена отлагались новые слои песков, глин, алевритов и песчаников. А спустя еще два десятка миллионов лет я прихлопнул здесь на себе первого весеннего комара.

Да, еще совсем недавно, на месте клокочущего Чира ничего не было. Но то, что прошло с тех пор, настолько грандиозно, что больше напоминает художественный вымысел, особенно, если вспомнить про эффект Синьора-Липпса, понятие «золотых гвоздей» и фрактальность времени, которое длится тем дольше, чем чаще вы смотрите на часы. Но это настолько невероятная по объему тема, что даже вскользь изучать ее можно тысячелетиями. У меня времени столько не было, поэтому с наступлением позднего дриаса я моментально заснул и ни разу не просыпался до самого завершения ночи.

Запись из дневника:


Река разливается на два рукава, сплавиться по которым невозможно даже в половодье. В хуторе играют казачьи песни. Будем переносить байдарки через населенный пункт. Выйдем в 12:00. Даниил потерял ложку.

— Как без ложки херово. Сразу видно, человек опытный, в экспедицию с собой две ложки берешь — Даниил собрался снимать очередное видео, пока я возился с упаковкой кернов в пластиковые трубочки из под коктейля. С рассветом нам открылся приручейно-злаковый кленовник с ивой белой и кленом татарским.

Запись из дневника:

01 мая 11:18 облачность 100%
Пробная площадь №5

№ пробы № дерева Диаметр, см Вид
5 1 12 Acer tataricum (Клен татарский)
5 2 10 Salix alba (Ива белая)
5 3 27 Salix alba (Ива белая)
5 4 11 Acer tataricum (Клен татарский)
5 5 15 Acer tataricum (Клен татарский)

Деревья стояли кривые, бурились тяжело и уже на месте было понятно, что найти на кернах годовые кольца будет весьма сложной задачей.

— Я пойду вокруг, осмотрюсь, куда лучше идти

Из хутора доносилась музыка, какие-то казачьи песни. Сегодня же первомай, пришла настоящая весна. За Чиром к хутору шла симпатичная тропа
Тропинка к хутору Грачев

вдоль которой медведицы Arctia caja перетаскивали в своих брюшках ядовитый кайин
Медведица-кайя

Тропа была хороша для переноски байдарок, но в конце ее никакого видимого места для стапеля не наблюдалось. Только заросшая тростником низина с одной стороны и луг с другой. На противоположном берегу условия были не лучше. Крутой берег перед разливом и вытоптанное поле с проржавевшей кабиной, которую пастухи использовали для отдыха в летнюю жару. Ветер шевелил разбросанный вокруг мусор.
Кабина на поле

— Нет там нихрена нормального. Сейчас чаю еще попьем да будем пытаться в хутор выйти по тропе
— Добрый день, вы у нас туристы, что-ли? — подошла сзади немолодая женщина в фартуке
— Нет, у нас экспедиция, смотрим, как Чир усыхает
— Да сильно обмелел. Это сейчас вода, а летом тут высохнет все. Лет десять назад еще нормально было, а сейчас метра на полтора вода упала. Как траву — женщина указала рукой на заросли тростника — запретили жечь, так все позарастало. Раньше каждый год выжигали. Тут мост раньше собирались делать. Потом все как-то заглохло, все плиты для моста теперь у нашего местного чиновника на даче. Вот только эти остались.
— А сплавиться тут как-нибудь можно?
— Тут нет, надо в хутор выходить. Вот по этой тропинке пойдете, выйдете на улицу, обогнете несколько домов до асфальтовой дороги. Вам по ней до моста. Хотя вы и там не сплавитесь — позарастало все.
— По этой?
— Да. Сейчас сколько времени? Двенадцать? Я минут через сорок на дойку пойду, если дождетесь — покажу вам как пройти.

Странно, чего это у них дойка в середине дня? — подумал я, но спрашивать не стал. Мало ли, может в честь праздника. Мы не стали дожидаться, поскольку времени прошло много, а перед нами еще четыреста километров пути. Собрали рюкзаки, залили костер и взяв в каждую руку по байдарке направились в указанную сторону
Тропинка к Грачеву

— Это видимо та дорога, которая рядом с нами, ночью машины были слышны

Грачев отдыхал. Музыка стихла, но к разобранному культиватору так никто и не подходил. Кто-то работал перед участком граблями, мужики ковырялись в ржавом сто тридцатом зиле. Людей на улицах вообще было больше, чем мы привыкли видеть до этого. Мы почти не разговаривали. Только дойдя до асфальта решили не занимать полосу целиком, перетаскивая байдарки по одной.

Мост и вправду был недалеко. Основательная железобетонная конструкция, сразу за которой начиналась небольшая запруда для домашней птицы
Мост в Грачев

Крутая, поросшая кленами насыпь моста соседствовала со ржавой сеткой покосившегося забора одного из домов. Место не самое удобное, но плыть можно. Иногда попадались участки с относительно чистым руслом:
Чир после Грачева

Но большая часть пути проходила среди зарослей тростников.
Чир после Грачева

Глубина тут небольшая, максимум — метр с небольшим. Вся река заросла, весло в таких условиях совершенно бесполезно — оно лишь цепляет и наматывает при каждом гребке на себя водоросли с листьями тростника. Порой было проще вылезти из лодки и волочить ее вдоль реки. В этот момент с удивлением ощущаешь, насколько нагрета вода, обездвиженная растительностью. Течение совершенно не ощущается, а летом вероятно река и вовсе пересыхает, оставляя вместо себя небольшой ручей посреди иловатой грязи. Иногда половодье выходит за линию тростника, подтапливая прибрежные деревья. В этих местах появляется заметное течение.
Подтопленные деревья

С каждой сотней метров продвигаться становилось все труднее и труднее
Тростник в хуторе Грачев

В какой-то момент тростник полностью перекрыл русло и дальнейшее движение по воде потеряло смысл окончательно. Мы достигли необычного места. Вы наверняка заметили, что на всех фотографиях видны прошлогодние побеги тростника. Здесь же сквозь воду пробивались исключительно молодая тростниково-рогозовая поросль. Видимо «траву» местами все-таки жгут, либо выкашивают для подсобных нужд. Что впрочем не мешает ей каждой весной отвоевывать прежние территории.
Сплошные заросли тростника

— Вон мост, давай до него и будем выходить. Это не сплав, а бред какой-то.
— Тут до моста бы дойти.
— А куда ты денешься, по берегу все-равно не обнести

Перед мостом сидели два мужика преклонных лет с испитыми лицами и пластиковой бутылкой. Я опущу типовой разговор знакомства и нашего рассказа про цели экспедиции, тем более, что он всегда одинаков и звучал уже не раз.

— Вы не обижаетесь, что мы выпили немного? — спросил усатый с полупустой пачкой «Примы Дона» — сегодня все-таки праздник. Красный день календаря — почему-то оправдывался перед нами мужик. — Мы немножко выпили, только в честь праздника. Чуть-чуть.

Братцы, да вы в говно! Но вслух мы этого конечно не сказали

— Да все нормально. Мы вот тоже вчера хотели водки взять, а водки в магазине нету.
— Да тут спирт берут. Вот по этой улице идите, там предпоследний дом с калиткой синей. Вам нальют. Семьдесят рублей. Вот у нас есть, давайте с нами?
— Нет, спасибо, нам плыть еще.
— А так да, туда идите, а в магазине нет ничего. Надо в город ехать за водкой. Мы вот спирт берем. Там можно. Ну вы точно не обижаетесь, что мы выпили?
— А я между прочим казак — неожиданно прервал своего товарища второй. Я с Украины, сейчас вон там живу — показал он куда-то за заросли филиколистной ивы. Там строим…
— У вас стаканчика не будет, а то этот хер старый не взял, мы только из одного пьем.

Даниил одолжил свою кружку и мужики выпили еще спирту. Пора было заканчивать этот трансцедентальный разговор. Я отправился на разведку, в надежде на то, что после моста русло станет почище и можно будет плыть. Но к великому разочарованию увидел лишь очередную запруду с утками. Если из нее и вытекал какой-то ручей, то для сплава он был явно не пригоден, о чем я и доложил по прибытии.

— Я то казак. Это я здесь вот. Потомственный.
— Да заткнись ты уже, дай с людьми поговорить. Вот наливай лучше.

Мужики бахнули еще по одной.

— Слушай, Дань, там жопа. Предется по мосту выходить.
— Да, по мосту идите, выйдете вдоль забора, не сворачивая никуда
— Ну ладно тогда, сейчас перекурим да пойдем
— Мне тоже по этому мосту надо идти. Не свалиться бы. Однажды упал с велосипедом. У меня знакомый кума три раза с этого моста падал. Спрашиваю его, «нахрена пошел-то?», а он говорит «тренироваться надо!». Ребят, скажите честно, вы не обижаетесь, что мы тут выпиваем?

Нет, этот трансцедентный разговор точно пора было заканчивать. Мост и вправду был не для тех кто перебрал со спиртом. Очередная подвесная конструкция с леерами из стальной проволоки, которые создают иллюзию безопасности.
Мост в Грачеве

Мы оставили гостеприимных мужиков и вновь вошли в хутор. На одной из безымянных улиц, что примыкает к асфальтированной дороге паренек лет пятнадцати рубил здоровенным топором невысокую вишню.

— Куда это вы такие? — бесцеремонно спросил он, глядя как мы несли на руках байдарки
— До Цимлы — не снижая шага ответили мы ему
— Не далеко ли?
— В самый раз.

Но даже на окраине хутора сплав был проблематичен. Мы бросили лодки на трубопереезде. Испили чирской воды и остановились на небольшой привал.
Лодки после трубопереезда

Мимо проехал мужик на велосипеде.

— Не, тут не сплавитесь. Вон коровник, видите? С белыми воротами? Оттуда попробуйте. Там получше будет, но потом опять все заросшее.
— А далеко до места, где русло нормальное?
— Если после Каргинской только. Там за домом будет небольшой участок, где хорошая река. До самой Лиховидской чистая, потом опять все заросло.
— А сильно Чир за последние годы обмелел?
— Да как сказать? Обмелел немного, есть такое дело.

Дорога до коровника шла по напрочь разбитой грунтовке. Примерно на середине пути заиграл телефон.

— Да. Хорошо, подготовлю. Ну я посмотрю, когда в город приеду. Я сейчас в экспедиции в Ростовской области. Буду где-то в конце мая.

«Да ты оптимист» — усмехнулся я про себя.

— Агент мой звонила. Мы когда в банк ехали с каким-то утырком столкнулись. Он вышел, быковать стал. Я говрою, сядь обратно, урод. Сейчас приеду, надо будет помочь разобраться.

После коровника Чир оказался не намного лучше
Чир после хутора Грачев

— Да не тут. Вон туда пройдите. Там брод, оттуда нормально поплывете — снова подъехал к нам велосипедист.

Вновь разбитая дорога, тяжелый перенос, жара и пот застилающий глаза.

— Давай сразу уже вон туда подойдем, что-бы лишнего пути не делать.
— Согласен, там может почище будет. Хотя можно уже тут на воду встать.
— Ну его нахрен, что-бы через пятьдесят метров опять выходить? Лучше уж дойдем до нормального места, оттуда и поплывем.
— Если оно вообще будет, это нормальное место.

Но нам повезло. Да не просто повезло, а повезло сказочно. Действительно, сразу после хутора Чир из заросшей лужи превращается в чистейший поток, текущий среди нависающих деревьев, словно в городском парке.
Чир после хутора Грачев

— Офигенно. Давай тут привал сделаем.
— Можем тут и пробу сразу заложить.

Мимо проехала вишневая восьмерка. После невыносимой духоты и пыли разбитой грунтовки здесь, среди редкого криволесья, будры, полевиц и мятликов, обрамленных с одной стороны придорожными одуванчиками, а с другой стороны приречными зарослями крапивы и дурнишника хотелось лечь и не шевелиться, впитывая речную прохладу. Доставать скрипучий возрастной бурав не было никакого желания, но с другой стороны, упустить такой объект было бы совершенно непростительно.
Пробная площадь №6

Запись из дневника:

01 мая 15:00 облачность 100%
Пробная площадь №6

№ пробы № дерева Диаметр, см Вид
6 1 34 Salix alba (Ива белая)
6 2 28 Salix alba (Ива белая)
6 3 24 Salix alba (Ива белая)
6 4 17 Acer tataricum (Клен татарский)
6 5 15 Acer tataricum (Клен татарский)

Керны в этом месте были гораздо лучше. Вообще, по ощущениям, чем суше и чище место, тем легче потом обрабатывать образцы. Но это, конечно, только по ощущениям

Это всего-лишь шестая проба, но к этому моменту я уже сам запутался в десятках графиков прироста. Так всегда происходит. Как бы ты не старался отстраниться от первоначальных суждений, они все-равно возникают. Но материал копиться и в какой-то момент ты перестаешь даже размышлять над закономерностями, позволив картине мира складываться самой. Следую совету Джона Нэша из известной биографии, попробуем соблюсти умственную диету, отметив про себя лишь то, что радиальный прирост стал гораздо хаотичнее не только у разных пород, но и в рамках одного вида.

Пока Даниил упаковал очередную партию кернов, я набросал схематичный поперечный профиль реки:
Профиль 6

— Ну что, поплыли?
река Чир

— О смотри, черепаха! Нихрена себе, черепаха! Я думал они только в Африке живут — радостно засмеялся Даниил, указывая на гревшуюся на бревне Emys orbicularis.
— Это ты еще местных крокодилов не видел.

Шутки-шутками, но для меня в свое время стало откровением, что многие кто родился и вырос севернее Москвы напрочь отказываются верить в рассказы про черепах из Ростовской области. Когда я говорю, что лично видел (иногда даже ловил) черепах с панцирем в треть метра меня обвиняют во лжи даже близкие люди. Хуже всего то, что я никак не могу сделать нормальную фотографию. В детстве у меня жили две черепахи с Грушевки и уже тогда я понял, что рассказы про их медлительность не более чем легенда. Эти твари в погоне за кузнечиком могут развивать невиданную скорость даже по паркету. Что уж говорить про естественную среду, в которой они при малейшей опасности тут же сваливаются со своих топляков и с бульками скрываются в воде. Специально, что-бы хоть как-то продемонстрировать вам внешний облик этих зверей, пришлось идти в зоопарк и выбрать там саму фотогеничную особь:
Emys orbicularis в зоопарке Санкт-Петербурга

С другой стороны, я также не мог поверить в наличие в Ростовской области бобров. Почему-то всегда казалось, что это северный, да к тому же редкий вид. Хотя условия для них тут идеальные: большая кормовая база и высокие суглинистые берега:
Берега Чира

Здесь в верховьях больших завалов еще нет, но каждое упавшее дерево моментально тормозит слабый речной поток, отчего вода прогревается, создавая идеальные условия для развития и скопления ряски Lemna sp..
Скопления ряски

При желании о наличии бобров можно было догадаться даже по малозначительным косвенным признакам:

Запись из дневника:


Нашел упавшее в воду дерево с параллельными засечками на древесине. Такие засечки может оставить только притертый лед. Поскольку такое дерево единственное, можно предположить, что либо лед наносит только в этом месте, что маловероятно, либо это дерево упало в воду осенью уже без коры, а лед играет важную роль в окорке стволов. Таким образом безкорые стволы либо упали в теплое время года уже окоренным сухостоем, либо упали раньше с корой. Влияние льда может быть снижено мусором и ветошью, скапливающейся перед завалом. Не значит ли это, что стволы падают преимущественно в теплое время года?

По мере движения Чир беспрерывно менял свой облик. Вначале исчез шарм прогулочного канала в парке:
Чир

Спустя несколько километров лес отступил и вдоль берегов возникли небольшие куртины прошлогоднего тростника:
Появление тростника на Чире

Еще через пол-километра река сделала крутой поворот с северо-востока на юго-восток, подставив левый берег под самый крутосклон. Здесь смыв почвы идет уже полную силу, что не может не сказаться на внешнем облике реки. Перед самым поворотом образуется естественное водохранилище
Чир перед поворотом

зато после Чир вновь превращается в узкий заросший и совершенно непроходимый ручей. Это так похоже на то, что мы видели день назад у хутора Разметный, не так ли? Открытое течение Чира в верховьях прерывается в двух случаях. Либо когда река протекает близко к высокому эродированному берегу, смыв с которого эвтрофицирует водоток, либо в населенных пунктах, где помимо эвтрофикации, происходит еще и забор воды, изменение береговой линии и сооружение ограничителей потока в виде мостов и запруд.

Пробравшись сквозь очередные тростники мы нашли очаровательное место для ночевки. С дровами и близким подходом к воде. С одной стороны, место было годное, а солнце уже клонилось к закату. Но с другой стороны, повсюду были коровьи лепешки, а рядом проходила выбитая копытами тропа.

— Слушай, ну его нахрен. Не хочу я тут оставаться. Только расположимся, коров обратно поведут ровно через наш лагерь. А потом еще один раз с утра. И до магазина тут далеко.
— Тут Чир делает петлю, мы можем срезать и дойти вон до того леса. А там либо проплывем Лиховидовский, либо заночуем в удобном месте. Я бы тут остался, но меня эти коровы сами напрягают.
— Ладно, пойдем, пока время еще есть.
— Будешь идти, под ноги смотри, что-бы на гадюку не наступить. А то мы оба в тапках, а на этом лугу не хотелось бы встрять:
Луг у хутора Лиховидский

Из последних сил мы перетащили лодки, срезав абсолютно непроходимую петлю реки. За ней русло становилось чище, но быстро упиралось в завалы из веток, стволов и прошлогодней растительности. Выбора не было. Что там за этим завалом? Пройдем ли мы очередной хутор до темноты? Здесь пойменный лес был совсем измученным, с огромным количеством валежа, густым подростом и подлеском. Ну что ж, зато не будет проблем с дровами.

— Ты пока лагерь собирай, а я пойду в хутор, магазин поищу. Может повезет и успею до закрытия. — я отряхнул прилипшую паутину и привел себя в подобие порядка.

В паре десятков метров проходило старое русло. Можно считать, что мы остановились на острове, который с одной стороны омывался молодой рекой:
Чир у хутора Лиховидовский

А с другой заиленным старым потоком:
Старое русло Чира

Глубина старого русла была невелика — всего несколько десятков сантиметров. В теплой ноге к ногам тут же липла лесная ветошь, а дно хоть и было илистым, но не затягивало глубоко. По берегам также, хоть и в меньшей степени попадались заросли тростника и рогоза. Определенно стоит заложить пробу, тем более в месте с таким интересным профилем:
Профиль 7

Я выбрался на противоположный берег старого русла, преодолел заброшенное поле и вышел на очередную разбитую грунтовку. Натертые ноги по прежнему болели, поэтому я решился привнести максимум безвкусицы в свой гардероб, натянув на ноги ярко-оранжевые носки. До магазина было еще далеко. У дороги злобно свистел на меня малый суслик Spermophilus pygmaeus

По внешнему виду Лиховидовский — умирающий хутор с островной планировкой. Небольшая группа домов, затем степь. Затем опять узкая улочка из саманных покосившихся домишек. Многие дома давно брошены. Лишь на центральной улице еще есть какая-то жизнь. Проходя через мост я убедился в правдивости предположения о проходимости реки в населенных пунктах:
Чир в хуторе Лиховидовский

Магазин было видно издалека. Прямоугольное здание позднесоветской утилитарной архитектуры. Ничего лишнего снаружи. Ничего лишнего внутри. Прилавок, весы настольные модифицированные ВНЦ-2М, пустые полки. В полумраке трудно было разобрать, что перед тобой: растрескавшаяся краска на стене или призрак Горбачева.

— Водка есть?
— Нет
— А пиво?
— Нет
— А тушенка?
— Нет
— А хлеб?
— Разобрали
— А что есть?
— Рыбные консервы, лимонад и макароны.
— Ну давайте уж то, что есть. Карточкой можно у вас расплатиться?
— Шутник, да?

Возвращаться обратно прежним маршрутом не было смысла: гораздо быстрее было пройти по асфальтовой дороге. Правда я при этом оказывался на другом берегу, но думаю, смогу докричаться до Даниила, что-бы тот переправил мне лодку. Облака немного рассеялись, обнажив красноватый закат.
Степь у хутора Лиховидовский

Уже у самого Чира я столкнулся с новой бедой. От реки меня преграждали два мелиоративных канала. Первый был невелик, чуть больше старого русла. Но во втором воды было значительно больше. С каждым шагом я приближался к противоположному берегу, но глубина нарастала сильней. Шестьдесят сантиметров, восемьдесят, метр, метр двадцать — я на середине, но трусы с майкой уже мокрые, лишь куртку с фотоаппаратом и продукты я держу над головой. Еще шаг — метр двадцать пять, метр тридцать, метр сорок. В какой-то момент я решил, что не устою и просто поплыву. В воде нельзя стоять ровно, небольшое движение и ты уже вне привычной среды обитания. Но я устоял. Глубина стала потихоньку уменьшаться и я мокрый, но невредимый вышел на противоположный берег.

— Данииил!
— Кто здесь?
— Я это. Кто тут еще может быть.
— Тушенку купил?
— Нет там нихрена, одни рыбные консервы.

Запись из дневника:


01 мая 20:30 облачность 100%, мелкий дождь
Река проходима до поворота на Лиховидовский, далее сплошной тростник. Обошел весь хутор (5,5 километров) в результате чего оказался на противоположной стороне Чира. Переправлялись на байдарке вдвоем, в сумме 150 кг веса. Плыть следует аккуратно, но плыть можно. Байдарки заметно спустили воздух. Завтра после преодоления двух ручьев (мелиоративных канав) спустим их и пойдем до Каргинской пешком.
На реке часто попадаются завалы. Видел одну небольшую сеть, размером около четырех метров после хутора Грачев. Глубина реки 2-2,5 метра, течение в узкостях быстрое, на средней протяженности реки малозаметное.

— Как бы ночью дождь сильный не пошел. Я палатку не ставил. Неудобно будет под дождем в темноте палаткой заниматься.
— Ну если не ставил, значит точно пойдет.
— Ну ничего, дров много, согреемся.

В лесу заревел кабан. Мы усталые и раздосадованные трезвостью медленно погружались в сон под обсуждение этичности варки макарон на рабочем месте сотрудника научно-исследовательского института. Шел небольшой дождь. Мелкий, бьющий о черные ветви редкими каплями. Он совсем не мешал сну.

Ничего не предвещало беды.


Видео четвертого дня:


Карта четвертого дня:

Форма аскетизма. Большенаполовский-Грачев

Форма аскетизма. Большенаполовский-Грачев

Долго я не выдержал. Да никто бы не выдержал: яблоня горит жарко, но дров было совсем мало. Первый раз я проснулся спустя час от окутавшего меня холода, сгреб недогоревшие ветки поближе к пламени и попытался лечь так, что-бы стало теплее. Но теплее не становилось, а ветки сгорают очень быстро. Еще около часа я пытался поддерживать слабенький огонь, сжигая все, что чудом не попало в костер. Попутно успевал погружаться в дрему на несколько минут. К двум часам ночи топливо окончательно иссякло и я, не просыпаясь, полез в палатку.

Переход прошлого дня был тяжелый. Мы прошли совсем немного, но чудовищно устали, поэтому проснулись лишь после того, как апрельское солнце поднялось высоко, стремительно превращая ночное убежище в камеру кремации.

— Кофе будешь? Я перед отъездом купил несколько капсул — полез Даниил в недра своего рюкзака. Обычный заварной кофе, для полевых условий самое то. Всяко лучше этой растворимой байды. Сейчас на горелке вскипятим.

Спустя несколько часов после рассвета усилился ветер, обещающий перемену погоды, а мы стояли на открытом месте, поэтому воду пришлось кипятить прямо в палатке, соблюдая все меры предосторожности. Все происходило медленно, но мы особо никуда не рвались, хотя уже давно пора было выходить. Сама мысль о том, что для этого потребуется обуть истертые ноги в ботинки уже причиняла мучения. Я профиль так и зарисовал: стоя в тапках на ковре из молодой плющевидной будры (Glechoma hederacea):
Профиль 4

Через несколько дней половодье спадет. Вся надежда лишь на то, что до этого времени мы дойдем до нормального русла, поскольку плыть по тому, что представляет собой Чир в этом месте невозможно даже в полную воду:
Чир у хутора Большенаполовский

30 апреля 09:00 ясно
Стоим на заливном лугу возле хутора Большенаполовский. На воду вчера так и не спустились, планируем сделать это сегодня. На текущий момент заложено четыре пробы.

Нет, все-таки пора выходить. Мы упаковали вещи, сложили палатку и пересекая поле направились к дороге. В далеке щелкал кнут пастуха. У самой дороги стояла приличного вида Нексия напротив которой устроились два мужика.

— Вы откуда такие? — спросил тот, что был одет в камуфляж и казался трезвее. Пришлось повторить вчерашнюю речь про экспедицию и проблемы усыхания донской водной системы.

— Да все усыхает. Я мелким был когда, в Чиру рыба была. Видишь вон тот луг? Он полностью водой заливался по весне. Летом спадала, но все-равно метра на четыре выше было. Сейчас все травой забилось.
— Давно усыхает?
— Лет пять-десять, может больше…
— Давайте, выпейте с нами…
— Да подожди ты, дай с людьми поговорить. Раньше лучше было.

Второй собеседник, одетый в темную брезентовую куртку сделал еще несколько настойчивых, но безуспешных попыток пригласить нас к застолью, после чего мы направились дальше. Навстречу шла грозного вида женщина.

— Вот и закончились у мужиков посиделки — подумал я и очень больно наступил на мозоль.

Дорога перед Большенаполовским делает солидный крюк, по которому беспрерывно курсировала старенькая Ока, забитая сеном. Счастливые люди: могут просто так сесть в машину и уехать куда требуется без ощущения ломоты в плечах и судорог в ногах. Чертова лодка весит всего шесть килограмм, но вместе с ней рюкзак становится совершенно неподъемным. Мы почти перестали разговаривать друг с другом, поскольку все силы уходили на движение. Лишь войдя в хутор перекинулись парой слов о том, что не мешало-бы найти магазин и передохнуть. К этому времени стало прохладнее — ветер нагнал слоисто-кучевые диурналисы, которые казалось вот-вот сменятся слоисто-дождевыми облаками:
Хутор Большенаполовский

Но даже под ветром было жарко. Одежда намокла от пота, хотя мы сняли с себя все куртки. Где-то по улице должен был быть магазин у которого можно передохнуть, попить воды и перекусить. Воду мы по причине груза брали с собой в очень небольшом количестве. Да и толку от нее особого нет: при таком движении она моментально проступает каплями пота.

Местный магазин называется «Вера». Это обычный дом с сенями и старой, обитой дермантином дверью. Внутри темно и пыльно.

— У нас холодильник не работает, поэтому холодного ничего нет.
— А пиво есть?
— Пива тоже нет. Только лимонад и минералка.

Когда-то пиво тут продавали, но после очередного закона о защите детей, препятствием к продаже стала стоящая по соседству школа.
Школа в Большенаполовском

За последние дни мы успели отвыкнуть от вида таких строений. Два этажа, забор, пластиковые окна и спутниковая тарелка. Впечатляет. Особенно, если ты проснулся между тростником с одной стороны и пойменным лугом с другой:
Луг перед Большенаполовским

— О, смотри я какую плюшку купил! — Даниил развернул передо мной чудо местной хлебобулочной промышленности диаметром в четверть метра.

30 апреля 12:48 облачность 60%
Магазин «Вера» возле школы в хуторе Большенаполовский. Холодильник не работает, пива нет. Связи нет. Школа весьма современна.

Отдохнув на магазинном крыльце около часа мы продолжили движение по невыносимо ровной дороге. Даниил достал камеру снимая очередное свидетельство нашего безумия. Чужие здесь бывают редко, хотя хутор достаточно большой. Аккуратные дома, электричество, газ, асфальтовая дорога и полное отсутствие людей. Иногда ловишь себя на мысли, что все вымерли или ушли, оставив разгуливать перед домами кур, гусей и привязанных коз. После часа такой обстановки невозможно избавиться от мысли, что за тобой кто-то непрерывно следит. Невольно прибавляешь шаг, что-бы скорее покинуть эти опрятные, но тревожные места.
Большенаполовский

30 апреля 13:46 перисто-дождевые облака 50%
Надвигается дождь. Мы сидим на обочине после хутора. Утром встреченные местные мужики рассказывали, что деревьев на Чире раньше не было, в реке была рыба и воды было больше. Предлагали нам выпить, но мы деликатно отказались.

— Судя по карте, в нескольких километрах от хутора должен быть подходящий спуск на воду. Дойдем до этого места, там уже надуем байдарки и поплывем, полегче будет.
— Я от тебя уже третий день это слышу! Ладно, пойдем пока дождь не начался.

Если идешь над пропастью, главное вниз не смотреть — так обычно в американских фильмах говорят. Но если перед тобой прямая дорога, а сил на движение нет, лучше не увлекаться созерцанием горизонта. Хорошо, всю дорогу не пройти, но шаг ведь еще можно сделать, верно? И до вот того столба дойти можно. А когда подходишь — появляется еще один столб или куст. Футболка мокрая, во рту все пересохло. Идешь и хрипишь в пол-голоса песню про то как Виндишгрец с генералами войну начинали. Веришь в то, что скоро можно будет сесть в лодку и снять с плечей груз. А что еще остается?

— Все, давай перекур. Чего там за указатель?
— Хрен его знает. Скорее всего граница сельского поселения. Или «Счастливого пути».
— Этот чертов Чир появится когда-нибудь? Или мы так до Цилянского водохранилища дойдем?
— Не самый плохой вариант, если мы до куда-нибудь дойдем. Блин, красота-то какая. Не верится, что несколько дней назад еще в зиме были.
— Ладно, хватит болтать, пойдем уже. Тут минут сорок осталось идти до твоего поворота.
Дорога после хутора Большенаполовский

30 апреля 14:40 облачность 100%
Осталось пол-километра до места стапеля. Дорога из песка с обломками известняка. Левый берег речной долины стал более пологим. Прошли двух раздавленных на дороге ужей Natrix natrix.

Красота, которая нас окружала в геоморфологической литературе носит название эрозионно-денудационной возвышенной пластовой пологоувалистой пологохолмистой равнины внеледниковой области. Пойменные террасы образовались совсем недавно — полтора десятка тысяч лет назад. Согретые аллерёдским потеплением кроманьонцы только-только прониклись преимуществами торгового обмена страшных статуэток женщин с большими задницами на костяные наконечники для стрел, как на Мексику упал очередной метеорит, вернувший тысячелетие холодов (поздний дриас). С тех пор климат теплел двенадцать тысяч лет, пока не выяснилось, что виной этому является сельское хозяйство, промышленность и аэрозольные баллончики. Пока мировое сообщество устраивало бои между экологами и феминистками за право принадлежности главной угрозы человечеству, мы прошли мимо коровы с желтой биркой в ушах, предварительно устроив небольшой привал у старой водонапорной башни.
Водонапорная башня

— Это уже Козырек. А может Ейский. Тут такие хутора, в три дома всего. Разве разберешь? Смотри-ка дорога у коровника известняком отсыпана:
Дорога отсыпана известняком

Дождь все не начинался. Мы отошли от пыльной дороги на пару сотен метров, как за покосившимися саманными домами возник подвесной мост.
Мост в хуторе Ейский

Мост! Подвесной мост над рекой!
Мост над Чиром

— А делать теперь чего? — крутилось у меня в голове. Нет, понятно, что готовить байдарки и двигаться дальше вплавь, но это расчет. Рефлексирующая часть меня непрерывно отвлекала вопросами о смысле существования в мире, где никуда не нужно нести рюкзак.

— На рыбалку собрались? Так рановато еще — подкрался к нам дед с ребенком, вероятно внуком. Серые штаны, пиджак поверх старого свитера, резиновые сапоги. Столичная хипстота удавилась бы от зависти.
— Не, у нас экспедиция. Смотрим как Чир мелеет.
— Сильно мелеет. Лет десять назад вода по самому мосту шла. Летом меньше, но все-равно много воды было.
— На сколько примерно вода упала?
— Где-то на метр-полтора за десять лет. Камыш повсюду. Вы, кстати не проплывете тут, там дальше заросло все.

Вот гад. Мы три дня искали место стапеля для того, что-бы услышать о непроходимости русла уже после того, как лодки накачаны и готовы к спуску на воду.

— Совсем непроходимо?
— Ну на ваших хрен знает, они у вас узкие. Хотя и на ваших не пройдете. До моста дойдете, а дальше один камыш, там уже никак.
— Там как тут позарастало? — спросили мы, указывая на берег:
Место стапеля

— Да ну, вы чего, там просто стена стоит — не пройдете.

Ну не собирать же обратно байдарки? Тем более, что идти мы уже не в состоянии, ночевать негде, а река так и манит чистым руслом.
Чир у хутора Ейский

Странное ощущение. Покачивает, приходится следить, что-бы не отнесло к берегу ветром. Течение ощутимое, но слабое. На ногах резиновые тапки, вместо комбинезона брезентовые штаны. Неожиданно прохладно и мокро.

— Ну давай, что-ли, сплав начнем.
— Давай. Теперь полегче будет. Хотя-бы ноги не будут уставать.
— Да, теперь руки будут.

Махнули веслом и байдарки заскользили по воде, оставляя за ютом из рюкзака очередной поперечный профиль реки.
Профиль 5

До обещанного моста дошли быстро.
Подвесной мост через Чир у хутора Ейский

— Тут у них какая-то мания на подвесные мосты. Который по счету уже.
— А почему нет? Дешево и сердито.

Дед не соврал. Сразу за мостом начинались сплошные заросли прошлогоднего тростника Phragmites australis. Перед ним скопился плавучий мусор из пластиковых бутылок, пенопласта и каких-то досок. Последние были опаснее всего. Достаточно одного гвоздя в неожиданный момент для того, что-бы озаботить нас долгими и муторными проблемами. Глубина тут небольшая: 1,5-2 метра. Не утонешь, но скоро вечер, а ночевать в мокрых вещах не самя лучшая перспектива.

— Делать-то чего будем? — Даниил кинул на меня вопросительный взгляд.
— Чего делать, чего делать — вертелось у меня в голове — чего-тут особо можно сделать-то? Вариантов немного: либо выходить на берег, сдувать и упаковывать байдарки, да искать место для ночевки. Либо рискнуть попытавшись протиснуться через сплошные заросли. До этого момента мы плыли по чистой воде, но берега сильно не изменились, значит заросли с большой вероятностью не будут очень продолжительными. Существует некая причина по которой этот тростник вырос плотной стеной именно тут и она едва ли будет глобальной: тогда-бы русло зарастало постепенно, а не забором, как в нашем случае. Да к черту все! Если выйдем на берег — потеряем последние моральные силы и уйму времени. Я решил рискнуть.

— Хрен с ним. Пройдем.

С этими словами уложил весло вдоль байдарки, ухватился руками за сухие стебли и протиснул лодку вперед.
Phragmites australis

Под днищем раздался сильный щелчок. «Ну вот и все — пробил баллон» — решил я, ожидая услышать свист выходящего воздуха. Но ничего не происходило. «Видимо просто стебель сломал. Попробуем еще на метр вперед». Еще щелчок. Так, лодка траву держит, можно аккуратно продвигаться. Медленно, метр за метром пробивая густые заросли я втискивал байдарку вперед. Чертово весло постоянно мешало, цепляя тростник. Но это не страшно, главное, не услышать предательское шипение.

Предположение оказалось верным. Сразу за стеной тростника находилось небольшое зеркало чистой воды.
Заводь на Чире

Тут уже можно остановиться и пережить эмоции. Тем более, что впереди еще одна тростниковая стена. Самое время осмотреть лодку на наличие повреждений. Все в норме. «В эмкавэ огня, воды, дыма, пара не обнаружено. Состояние переборок в норме» — пробормотал я, вспомнив учебные тревоги во время службы на корабле. Сзади с шорохом протискивался сквозь тростник Даниил.
Проход сквозь тростник

Причина образования зарослей нашлась быстро. По берегам Чира стояли дома хутора Разметный. Едва ли местные жители увлекаются удобрениями, но одного навоза вперемешку с тучным черноземом должно хватать для эвтрофикации водотока. Тем более, что в навозе содержание азота может достигать нескольких процентов — идеальная подкормка для тростника, которому кроме зеленой части особо развивать ничего не нужно.

Вторую стену тростника проходили уже спокойнее.

— Вы кто такие? — раздался с берега женский голос — а ну пошли нахер отсюдова! Сети они тут ставят, твари такие, сейчас догоним — утопим тут!

«Я ваши сети в гробу видал, овца ты тупая. Но можешь догнать — я посмотрю как ты через эту траву будешь проходить» — мелькнул ответ у меня в голове. Но отвлекаться было опасно. Я еще не доверял байдарке, прекрасно помня как легко край тростникового листа режет кожу вместе с рубашкой.

— Не ставим мы тут ничего — буркнул я в заросли не поворачивая головы.
— Увидим сети, убьем! — ответили мне заросли тем же голосом.

После хутора русло сузилось и обмелело. Тростника стало гораздо меньше, а лодки понесло с долгожданной скоростью. Не требовалось даже грести — лишь немного поправлять веслом курс. Проплыв несколько сотен метров река разделилась на два рукава, поперек которых был проложен деревянный мост сохранившийся тут словно со времен сочинения первых русских сказок.
Мост у хутора Разметный

— Нет, тут только обносить. Иначе никак.

Пейзаж тоже был сказочным. Что-то среднее между парком отдыха и картинами Васнецова. Можно весь день просидеть в полной уверенности, что скоро к водопою подъедет Никита Кожемяка на гнедой кобыле. Осокори (Populus nigra) с ивами (Salix alba) утопали в разлившемся половодье.
Деревья в воде

За мостом рукава, один из которых представлял собой меандр и в летнее время явно пересыхал, сливались в один быстрый поток в узком желобе русла.
Русло чира

На правом берегу Чира раскинулся потрясающий красоты вязовник. Тут бы и заложить пробу, но приближался вечер и требовалось спешить, что-бы найти место ночевки подальше от хутора. Вдобавок, мы только перетащили байдарки, а я еще был озлоблен местным гостеприимством. «Ладно, хрен с ним. Нам объектов для проб еще за глаза хватит» — махнул я рукой и сделал большую глупость. Точек с потенциальными пробами у меня и впрямь было с избытком: более четырехсот, но с момента последней пробы мы прошли большое расстояние и отсутствие данных по такому прекрасному лесу до сих пор вызывает у меня отчаянное сожаление.
Вязовник на правом берегу Чира

В этом месте Чир делает большой поворот с северо-восточного на юго-восточное направление. Пройдя стремнину мы уткнулись в очередные тростники и на этот раз было понятно, что скоро они не кончатся. Спасала лишь узкая кромка воды, затопившая берег в половодье. Мы плыли по каемке между берегом и тростником. Ширина прохода в некоторых местах доходила до полуметра, а глубина редко где превышала тридцать сантиметров. Под днищем лодки беспрерывно шумели молодые ростки тростника:
Под днищем лодки

— Давай на горку поднимемся — крикнул Даниил, указывая на высокий левый берег.
— Конечно. Заодно и привал небольшой сделаем. Посмотрим где лучше плыть.

Вид сверху открывался красивый, но ничего радостного нам он не обещал. Все русло заросло.

— Слушай, может на ту сторону попробуем? Там за тростником не видно, но должно же быть где-то течение.
— Попробовать можно. Через заросли пройдем. В любом случае хуже не будет. Все же не пешком идти. Вон там тростника поменьше, протиснемся.
Поворот Чира

По другую сторону от тростника картина не поменялась. Лодки могут плыть и по глубине в десять сантиметров, но вот грести в таких условиях совершенно неудобно. Проще взять в руки конец и тащить лодку волоком:
Затопленная пойма

Шагать по холодной воде неприятно, особенно если нога ступает не на прочный грунт, а утопает в мягкой траве. Однако, если задуматься о том, что стало причиной такого зарастания поймы, на окружающие неудобства можно не обращать особого внимания. В этом месте нет рядом стоящих хуторских домов. Но на одном берегу кормовой луг, а на другом крутосклон. В месте поворота река сильно подмывает левый берег. Денудационные процессы эвтрофицируют русло, но что еще важнее — заваливают его. Как вы думаете, куда попадает почва, смываемая с оврагов левого берега?
Овраг на левом берегу Чира

Дно мелеет и насыщается органикой. В таких условиях тростник занимает все большую площадь, поскольку с каждым годом течение замедляется стеной тростника и вынос грунта водотоком снижается. Можно ли остановить этот процесс? Вероятно да, но для этого прежде всего потребуется остановить эрозию. Одиночных куртин лоха узколистного (Elaeagnus angustifolia) тут явно недостаточно:
Лох  узколистный

Равно как и посадок на плакоре:
Посадки на плакоре и заросли тростника

Лесная мелиорация учит нас способам сохранения полей и получения на них высоких и устойчивых урожаев. Согласно ее парадигме, поле — это горизонтальный завод. Нет никакой нужды вкладывать средства в территории, с которых не получить прямой прибыли. Но этот принцип устарел еще сотню лет назад. Невозможно оберегать поля, закрывая глаза на то, как воду для их полива засыпает почвой с прибрежных крутосклонов. Вместо выздоровления организма мы продолжаем лечить органы по отдельности, каждый раз оперируя там, где сильнее болит.

После поворота река открывает чистое зеркало воды, которое тянется прямой ниткой до самого хутора Грачев.
Чистое русло реки Чир

— Ну теперь-то вообще заживем! Если такая река и дальше будет, можно расслабиться и просто плыть по течению.
— Пора уже место для ночевки искать. Скоро темнеть начнет. Давай сейчас до Грачева доплывем, я в магаз схожу и где-нибудь рядом заночуем.
— Там по карте остов, можем на нем и заночевать. Вообще я не очень представляю как там плыть. По карте фигня какая-то. На месте надо разбираться.
— Чего так?
— Два рукава. Думаю по левому надо идти. Так дольше получается, но он зато более полноводный — быстрее пройдем.

Но быстрее не получилось. Перед самым Грачевым Чир упирается в запруду, образуя небольшое водохранилище. Левый «более полноводный» рукав представляет собой ручей, шириной в несколько метров и быстрым течением, абсолютно непроходимый для лодок. Правый рукав теряется где-то в зарослях ивового кустарника.

— Ладно, посиди пока тут, я в магазин пойду — Даниил привязал лодку к нависшему над водой вязу.

Солнце опускалось. Я подцепил веслом плывшего по воде яркого июньского хруща (Amphimallon solstitiale). Вредитель, но в тот момент я настолько проникся любовью к окружающему миру, что позволил ему обсохнуть прежде чем он снова очутился в воде. На лодке этот красавец совершенно не давал себя сфотографировать, постоянно норовя соскочить обратно.
Майский хрущ

Сделал несколько записей в полевом дневнике. Снял на камеру старую утопленную флягу.

— Ну все. Еды взял. А водки и пива не было.
— Ну как же так?
— Да ладно, шучу. На тебя хотел посмотреть. Я там здание увидел — сразу видно, что администрация, а неподалеку магазин. Давай переправляться, а то жрать уже охота.

30 апреля 23:16 звездно
Остановились рядом со старым, утопленным от половодья мостком, прямо на муравейнике. Во всяком случае ощущение именно такое. Муравьи (вероятнее всего Lasius niger, но в темноте не разглядеть) повсюду, кусают редко, но больно. Магазин в Грачеве работает до 20:00 и водку в нем не продают, зато пиво «Дон» есть всегда. Завтра дойдем до Каргинской, где непременно следует пополнить счет мобильного телефона, иначе не смогу закешировать карту. На коренных берегах растут лесные культуры сосны. Рядом дорога, отчетливо слышен звук редких машин. Двигаясь по озеру распугиваешь мелкую рыбешку, которая выскакивает из воды как стая дельфинов. На подходе спугнули домового сыча (Athene noctua).

— Блин, я ложку потерял.
— На бери мою. Я всегда две беру, поскольку что-бы ты ни делал — обязательно одну где-нибудь оставишь. После всех экспедиций дома уже ложек нормальных нет.
— Чего сегодня, макароны или гречку будем?
— Давай гречку, макароны вчера были. Под пиво пойдет.
— Ну, под пиво все пойдет. Сегодня проб не закладывали.
— Да хрен с ними. Мы на воду вышли. В честь такого события можно и выходной сделать.
— А, то есть это у нас сегодня выходной такой был?
— Почему бы и нет. Отдыхать тоже когда-то надо. Подай вон то бревно, костер поправим.

На Чир опустилась темнота.


Видео третьего дня:


Карта третьего дня:

Форма аскетизма. Ильичевка-Большенаполовский

Форма аскетизма. Ильичевка-Большенаполовский

Ницше вне всякого сомнения был прав, ставя насилие во главу процесса познания природных тайн. Вот только он умолчал, что насилие придется обратить против себя самого. Особенно сильно я ощутил это после того, как за моей спиной зажужжала молния палатки.

— А где сахар у нас?
— Не знаю, ты его убирал. Возле макарон посмотри.

После первого дня каждое движение вызывало в теле ноющую боль. Хотелось опять лечь к костру и отогревать замерзшие конечности. Или хотя-бы выпить полную кружку сладкого обжигающего чая.

— Коврик-то ты у меня забрал. Я проснулся в два часа ночи от того, что от земли холод идет. Хотя я все шмотки туда подложил и пуховик одел. Так что часа четыре всего наверное поспал. Сейчас солнышко поднимется, можем часик-два еще подремать. Ты то здесь у огня хорошо устроился.

У огня и впрямь было хорошо. Хотя при такой ночевке каждые пол-часа просыпаешься что-бы поправить костер. Иногда после этого ставишь котелок с водой поближе к пламени, кипятишь себе кружку чая, иногда что-то запишешь в дневник, а чаще просто вслушиваешься в затихший лес, ощущая как затухает в голове тщетная городская суета. Согревшись, Даниил ушел досыпать обратно в палатку, а я окончательно разбуженный рассветом попытался вытащить что-нибудь съедобное из Чира. Дно в этом месте пологое, а значительная ширина реки, которая обнадеживала вчера возможностью сплава, была обязана бобровой запруде, сооруженной в нескольких десятках метров от нас. Оборвав леску и едва выцепив свой поплавок обратно, я вернулся к костру и засел за дневниковые записи. Лес растерял свое вечернее сказочное очарование и больше напоминал проходную завода в которой каждый спешил по своим неотложным делам. Мы же, проведя первую холодную ночь, старались шевелиться как можно реже, впитывая всем телом текущее от Солнца тепло.
Лес в верховьях Чира

О том, что ноги не позволят сегодня куда-нибудь идти стало понятно в момент закладки первой пробы. Колени отказывались сгибаться, лопнувшие мозоли кровоточили, а пальцы разбухли как сосиски после длительной варки. Вдобавок, все самые интересные для отбора кернов деревья росли за грудами валежа, через которые невозможно было перелезть не задев пораненной ногой острую ветку. Передвигаясь со скоростью перевернутой черепахи мы отобрали очередную партию древесины.

Запись из дневника:

29 апреля 07:57 ясно
Пробная площадь №3

№ пробы № дерева Диаметр, см Вид
3 1 25 Ulmus glabra (Вяз шершавый)
3 2 30 Acer tataricum (Клен татарский)
3 3 40 Ulmus glabra (Вяз шершавый)
3 4 35 Alnus glutinosa (Ольха черная)
3 5 13 Padus avium (Черемуха)

Это была первая проба, на которой посчастливилось вместе с черной ольхой и черемухой отобрать образец вяза. Если вы когда-нибудь видели старый скворечник, то наверняка знаете, что деревья не растут вверх, только вширь. Вбитый в дерево гвоздь всегда останется на одной и той же высоте, поскольку ствол ежегодно обрастает новым слоем древесины. Это похоже на составленные друг на друга конусы разного диаметра. Каждый такой конус виден на срезе как годовое кольцо, состоящее из проводящей и механической ткани. С наступлением вегетации первой формируется светлая «весенняя» древесина проводящая к листьям воду с питательными веществами. После идет формирование более плотной «осенней» древесины, на которую возложены механические функции. Лучше всего это видно на снимке с увеличением:

Cross_section_of_Larix


Автор: Maria Tabakovaсобственная работа, CC BY-SA 4.0, Ссылка

Беда в том, что тополя, ивы и татарские клены, ежедневно возникавшие на пути, относятся к рассеянососудистым породам, которые не имеют видимого отличия ранней древесины от поздней. В этих условиях вяз имеет двойную ценность: во-первых, позволяет точно датировать приросты, во-вторых, дает дополнительную информацию о строении прироста. Да и обрабатывать эти керны во много раз легче и приятнее:

На этой пробе колебания приростов выглядят хаотичными. Годы повышенной продуктивности (начало 80-х, 90-х, середина нулевых и 2010-х годов) деревьев с прошлых пробных площадей, здесь проходили более разнообразно:

Некоторое сходство с прошлыми пробами несомненно есть, особенно если рассмотреть прирост ранней древесины. Устойчивый тренд сокращения радиальных приростов у вяза 3_1 вызван исключительно уменьшением доли поздней древесины. Весенние приросты достаточно стабильны, а их пики совпадают с озвученными годами повышенной продуктивности:

Второй вяз (№ 3_3) показывает совершенно бешеную кардиограмму приростов. Весенний прирост у него также стабилен с пиками в 82-м, 89-м, 93-м (максимальный), 2001-м (близко к максимальному) году и депрессиями в 80-м, 87-м и 2005-м году. Особенно интересна пятилетняя депрессия 1995-2000-х годов, которая прослеживается как в ширине летней, так и поздней древесины:

Весьма вероятно, что это лишь следствие локальной истории произрастания особи. Кроме того, подобные визуальные сравнения выглядят не слишком достоверно. Но исследователь все-равно бессилен избежать таких мыслей, упаковывая керны среди молодых ростков ястребинок (нieracium sp.), сныти (aegopodium podagraria), лесного купыря (anthriscus sylvestris) и жгучей двудомной крапивы (urtica dioica).

— Ладно, идти пора, а то скоро уже полдень, а мы до сих пор тут ерундой страдаем.

С трудом натянув на ноги испанские сапоги я поднялся, рванул за лямку рюкзак и услышал подозрительное шипение. Шею обдало прохладной волной, а внешний карман рюкзака моментально покрылся тонким слоем инея.

— Что случилось?
— Не знаю. Похоже баллон с газом пробит. Теперь мы еще и автономного источника тепла лишились.

Медленно, осторожно ступая на ноги мы оставили за спиной приютивший лес, выйдя на пыльную грунтовку.
Дорога после Ильичевки

Дорога шла прямой линией в нескольких сотнях метров от правого берега Чира. От реки ее отделяли пойменные заросли и поля подсолнечника. Ветер значительно ослабел, нагнав редкие циррокумулюсные облака, нисколько не защищавшие от палящего солнца. Утирая льющийся по лицу пот не верилось, что еще совсем недавно дрожащим от холода рукам не удавалось насыпать сахар в кружку. Делая привал через каждые пять сотен метров мы ложились на обочину с закрытыми глазами, успокаивая друг друга единственно доступной нам мантрой.

— Мы же никуда не спешим. Если устали, значит отдыхаем. Торопиться некуда, никто не гонит.

Изредка мимо проезжали старые жигули, нивы и синие трактора МТЗ, громыхающие пустыми прицепами.
Верховья реки Чир

— Какие из них, нахрен, предприниматели? Ты, главное говорит, можешь подсказать, как к нему подойти, что-бы об этом заговорить? Я ему, мол ты чего, совсем дебил? Ты хочешь попросить, что-бы тебе отписали заказ, хотя он на этой должности для того и сидит, что-бы таких как ты не допускать. Ты еще в ютубе посмотри, как правильно входить в хату: нагибаешься и кричишь «кукареку».
— Ну а чего ты хочешь? Хотели кинуть человека, в итоге сами виноваты. Не делается это так.

Как оно там делается мы и сами не очень представляли. Но сложно винить путешественников, если перемывание чужих костей помогает им скрасить пыльную дорогу, каждый шаг по которой отдается острой болью во всем теле. В конце-концов, у нас лишь по одной паре ног, в отличие от кивсяков (предположительно из семейства Julidae), которые изредка попадались на нашем пути:
Кивсяк в верховьях Чира

29 апреля 10:05 ясно
Появились небольшие (5-10%) cc-облака. По дороге распластана мертвая ящерица. По правую руку проходим очередные яблоневые сады в запустении.

За рекой возвышался крутой берег с нераспустившимися посадками акации Robinia pseudoacacia. Глядя на крутизну склонов, оставалось только радоваться удачно выбранному берегу для передвижения. Мы немного нарастили темп, но все-равно шли очень медленно, норовя снять обувь с истертых ног под каждым тенистым деревом.

— Надо эти культуры акации на плакорах посмотреть. Я думаю там несколько проб заложить… о, смотри не указатель ли?
— Должен быть он, сейчас отдохнем — подойдем поближе. Тут до Верхнечирского совсем ерунда осталась — меньше километра.
— Скоро зайдем в магазин, возьмем пивка… В такую жару только это спасет.

Спустя час, хутор Верхнечирский встретил нас клокотом кур, внезапной асфальтовой дорогой по которой ветер гнал облака суглинистой пыли и простреленным указателем:
хутор Верхнечирский

— Ты смотри, людей совсем нет.
— Главное что-бы магазин был.

Центральная улица имела невероятную ширину, по обе стороны от которой выросли окруженные металлическими заборами дома. Большая часть зданий построена из кирпича, реже из обмазанного раствором самана. Перед заборами, особенно в закоулках, топчется домашняя птица. Все люди будто спрятались от дневного света.

— И спросить некого. Вон в том здании я думаю магазин. Оно на жилое не похоже совсем.

Магазин «Людмила» представлял собой одноэтажное здание с красной крышей и небольшой асфальтовой площадкой перед входом. Площадку окружал декоративный кирпичный забор у которого стояла видавшие виды информационная доска.

— Ну чего, вместе пойдем или не будем с рюкзаками туда оба заходить?
— Да пойдем вдвоем, протиснемся как-нибудь.

Внутри нас ожидала прохлада и поистине райский выбор. Еще вчера мы ехали в московском поезде, а уже сегодня с жадностью принялись разглядывать скупой, по меркам супермаркетов, прилавок. Продавщица средних лет принимала от пожилой покупательницы деньги за две буханки хлеба и упаковку пластиковых крышек для трехлитровых баллонов.

— Добрый день. Нам рис, вот тот, который с краю, две бутылки пива, хлеб белый, буханку, чего еще… — Даниил посмотрел на меня — водку какую будем брать?
— И мороженое!

Выйдя на улицу, мы сели прямо тут же, на площадке перед магазином, опершись на кирпичную ограду, словно классические маргиналы крупных городов. Отломили хлеб и впервые за переход смочив горло, почувствовали себя удовлетворенными.

— Теперь нужно все эти продукты по рюкзакам распихать.
— У меня мешки строительные есть. Часть можно положить в такой мешок и привязать к рюкзаку. Нужно только водку перелить, что-бы не тащить лишний груз.
— Добрый день, молодые люди, а вы что тут делаете — обратился к нам со спины усатый коренастый мужик в камуфляжных штанах, похожий на типичного школьного трудовика.
— Экспедиция. Обследуем растительность поймы реки Чир. Есть проблема общего усыхания донской водной системы, мы один из аспектов изучаем. Дело в том, что гидропостов на реках очень мало, но если удастся выявить связь между скоростью роста деревьев и уровнем воды, можно будет анализировать динамику изменения гидрологических условий в разных местах реки, что, в свою очередь, даст инструмент для понимания динамики водной системы в целом…

В такие моменты главное говорить уверенно, даже если понимаешь, что несешь полную ахинею. Уж лучше выдать наукообразную тираду, полную методических и терминологических глупостей, чем заиметь себе проблемы с местным населением.

— А я уж думал вы туристы какие-нибудь. Еду, смотрю — сидите. Я вообще председатель хутора.

Обсудив с председателем несколько насущных вопросов о жизни людей в сельской глубинке, мы остались одни на фоне доски объявлений с написанными от руки предложениями о продаже крупного и мелкого домашнего скота. Посреди всей коммерции висело скрытое за пакетом расписание движения общественного транспорта:
расписание движения общественного транспорта в хуторе Верхнечирский

— Все, ну его нахрен. Я еще за пивом пойду.
Магазин Людмила в Верхнечирском

— Ну что, куда дальше?
— Я думаю надо к Чиру выбираться. Мы достаточно прошли, он может уже для сплава пригоден. По карте отмечен как постоянный водоток.
— Ну пойдем, тогда.

Карта не соврала. Чир действительно превратился в постоянный водоток, который сильно разлился в половодье. Но плыть по нему было совершенно невозможно, поскольку сразу за подвесным мостом начиналась плотная стена тростника Phragmites australis.
Подвесной мост в Верхнечирском

Сам подвесной мост был напрочь лишен перил и раскачивался при каждом шаге сильнее чем пакистанский Хуссаини через реку Гунцы.

— Как тут местные ходят? Ладно сейчас лето, упадешь — не страшно. А в феврале?
— А куда тебе по этому мосту в феврале ходить? Чего сейчас, как пойдем?
— Давай попробуем обогнуть эту высоту и выйти на поворот реки. Может после деревни русло почище будет, тогда надуем байдарки и поплывем.

Подъем начался сразу, едва мы бросили прощальный взгляд на прохладную зеленую пойму:
Пойма реки в хуторе Вехнечирский

С каждым шагом крутизна дороги возрастала, а направление уходило прочь от желаемого курса. А тут еще порвался мешок, привязанный к рюкзаку, норовя упустить полтора литра пива «Дон живое». «Ну как же так» — дятлом долбила меня мысль в голове — «как же так, ведь я три часа смотрел на крутизну левого берега, благодаря фортуну за то, что нам не нужно ощупывать ее своими ногами. Какого же хрена мы перешли реку, поперлись в эту горку, да еще в самом неудобном месте? А главное, нахрена нам столько продуктов, если совершенно очевидно, что мы подохнем до того момента, как успеем съесть половину из них?»

Здесь на горке, степь еще хранила следы зимних холодов в виде пожухлой травы. Ящерицы и жуки-навозники попадались гораздо реже, хотя, единственное, на что хватало сил обращать внимание — это место для очередного шага. Кругом открывался потрясающий вид, который от набежавшего на глаза пота растворялся будто при миопии:
размытая линия горизонта

Лишь в моменты отдыха, которые наступали каждый раз после того как одна из полторалитровых бутылок с пивом выскальзывала из мешка, удавалось рассмотреть, что материнская порода берега сложена желтыми известняками-ракушечниками, обломки которых иногда выступали на поверхность:
Известняк на склоне

Ближе к вершине крутизна склона упала, а вместе с ней, повалились на землю и мы, совершенно измотанные и опустошенные.

— Я вот чего подумал — спустя несколько минут молчания Даниил приподнялся и закинул руки за голову:
На привале у хутора Верхнечирский

— Не буду я никаких проб в этих культурах акации закладывать. Лучше я просто буду все снимать. Поработаю оператором.
— Ну и правильно. Если бы они тебе нужны были, можно было бы заложить. Но просто так: материал ради материала собирать смысла нет. Но раз уж пришли, давай тут пробу заложим.
— Да ну его нахрен, тебя же пойменные леса интересуют.
— В общем-то да, но…
— Но вот и все, забей на них.
— Ладно — недовольно проворчал я, поблагодарив в душе день когда разделить неудобство полевой жизни со мной согласился человек, ограничивающий мой безграничного размаха идиотизм.
— Теперь-то куда?
— Теперь вниз
Спуск к Чиру

Перевалив через высоту, мы вышли к пологой грунтовке, которая по иронии судьбы привела нас почти в то же место, с которого мы начали подъем. Потратив время и все оставшиеся силы на солидный крюк, мы продвинулись в итоге вниз по течению всего на семьсот метров. Поэтому, когда искомый поворот реки был достигнут, мы оба синхронно подумали про большой привал.

— Слушай, а нахрена мы тащим с собой это чертово пиво? И так рюкзаки тяжеленные, а тут еще три килограмма лишнего груза.
— Так давай половину выпьем. В самом деле, идиотизм какой-то. Тут передохнем, тут и пробу можем заложить.

Запись из дневника:

29 апреля 15:20 ясно
Выпили первую бутылку пива. Очень устали после перехода через плакорный акацийник.

Пробная площадь №4

№ пробы № дерева Диаметр, см Вид
4 1 17 Acer tataricum (Клен татарский)
4 2 21 Ulmus glabra (Вяз шершавый)
4 3 40 Populus alba (Тополь белый)
3 4 35 Alnus glutinosa (Ольха черная)
4 4 16 Populus alba (Тополь белый)

К большому сожалению, образец вяза из этой пробы оказался слишком сомнительным для выделения ранней и поздней древесины. А свежие данные приростов по остальным породам, вообще все запутывают. Разве что пик в середине двухтысячных выделяется достаточно четко.

— Смотри, а Чир тут уже для сплава пригоден. Тесновато будет, но плыть можно. Если коряги сильные не попадутся.
— Нет, давай уж лучше пройдем до того расширения по карте, тут километр всего остался через поле, а там уже будем сплавляться.

Мы оставили место привала. Река в этом месте имеет ширину несколько метров, глубину 1-1,5 метра и достаточно быстрое течение:
Профиль 3

Но впереди нас ждало желанное место стапеля в котором можно будет спуститься на широкую воду и надолго забыть о трудностях транспортировки:
разлив Чира у хутора Вернечирский

— Слушай, хрен его знает, как тут на лодке спускаться — покачал головой Даниил после того как мы прошли два поля подсолнуховой стерни. Крутые берега повсюду заросли тростником и несмотря на достаточную ширину реки, отсутствовала всякая уверенность в том, что через сотню метров после стапеля нам мне придется вылезать обратно на берег. — Давай лучше еще метров пятьсот вперед пройдем, посмотрим, может расчехлять тут байдарки смысла нет.

Правота опасений подтвердилась, едва мы прошли половину намеченного расстояния. С каждым шагом тростники смыкались все сильнее, пока наконец, полностью не скрыли Чир. На подходе к меандру стало совершенно ясно, что увиденный нами разлив представляет собой небольшое естественное водохранилище, за которым река вновь превращается в непроходимый ручей. Оставалось лишь грязно обругать тщетную надежду.

— Пойдем обратно к дороге. Не тут же ночевать.

Впереди лежали очередные шесть сотен метров, пройти которые предстояло по заболоченной пойме, пересекая старое русло реки, валежник и кустарниковые заросли. Ноги проваливались в мягкий грунт, заливая водой ботинки. Рюкзак цеплялся за ветки. Расстояние, которое в городе проходишь быстрее чем в голове сменяются мимолетные мысли, не сокращалось. Лишь вечернее солнце все сильнее указывало на скорую необходимость ночлега.

— О, смотри, пока мы ходили, тут асфальт успели положить — пошутил Даниил, едва мы вернулись на прежнюю дорогу.

Начиная с Верхнечирского, грунтовка перешла в хороший асфальт по которому раз в четверть часа проезжал случайный автомобиль.

— Вот все так. Там где машин нет кладут хороший асфальт, там где трафик — одни колдобины.
— Скорее асфальт потому и сохранился, что машин нет.

После мокрой поймы идти стало легко, даже несмотря на усталость. Последние три километра мы преодолели за праздными разговорами о шведских завтрах в Турции и преимуществах квадроциклов в пустыне. Лишь раз мы сошли с дороги прилечь под куст шиповника.

— Колбасу будешь?
— Давай.
— У нас же пиво еще есть. Давай его сейчас допьем?
— Вот как надо любить пиво, что-бы весь день тащить его вначале в горку, потом через поле, кусты и эту дорогу?

И все-таки, оно того стоило.

Через три километра Чир растекся тонким слоем воды, пронизанной растрепанными водорослями. Солнце стремительно уходило за горизонт оставляя нас совершенно одних в распаханной пойме без дров, без нормального подхода к воде, без естественного укрытия. С темнотой на северо-востоке зажглись огни хутора Большенаполовский. Чудом найдя небольшую сушину, мы приготовили гречневую кашу с тушенкой, моментально опустошив весь наличный запас водки.

— Если замерзнешь ночью — в палатку приходи. Я спать.

Оставшись в одиночестве, я подгреб несгоревшие веточки поближе к слабому огоньку костра. Лежа на плащ-палатке подложил под голову спинку рюкзака и потянулся за блокнотом. Ночь ожидалась холодной, тем более, что костру осталось гореть от силы пол-часа. Но тело пока еще хранит дневное тепло, которое разливается волнами усталости. Вблизи костра не так заметен пар изо рта, а я помню что должен сделать что-то важное, но что? Ах да, блокнот. Я же собирался внести последнюю запись на сегодня, даже потянулся к карману куртки. Вот сейчас, еще немного полежу и обязательно все опишу. Все опишу, это очень важно… Обязательно… Все…


Видео второго дня:


Карта второго дня: