Форма аскетизма. Большенаполовский-Грачев

Форма аскетизма. Большенаполовский-Грачев

Долго я не выдержал. Да никто бы не выдержал: яблоня горит жарко, но дров было совсем мало. Первый раз я проснулся спустя час от окутавшего меня холода, сгреб недогоревшие ветки поближе к пламени и попытался лечь так, что-бы стало теплее. Но теплее не становилось, а ветки сгорают очень быстро. Еще около часа я пытался поддерживать слабенький огонь, сжигая все, что чудом не попало в костер. Попутно успевал погружаться в дрему на несколько минут. К двум часам ночи топливо окончательно иссякло и я, не просыпаясь, полез в палатку.

Переход прошлого дня был тяжелый. Мы прошли совсем немного, но чудовищно устали, поэтому проснулись лишь после того, как апрельское солнце поднялось высоко, стремительно превращая ночное убежище в камеру кремации.

— Кофе будешь? Я перед отъездом купил несколько капсул — полез Даниил в недра своего рюкзака. Обычный заварной кофе, для полевых условий самое то. Всяко лучше этой растворимой байды. Сейчас на горелке вскипятим.

Спустя несколько часов после рассвета усилился ветер, обещающий перемену погоды, а мы стояли на открытом месте, поэтому воду пришлось кипятить прямо в палатке, соблюдая все меры предосторожности. Все происходило медленно, но мы особо никуда не рвались, хотя уже давно пора было выходить. Сама мысль о том, что для этого потребуется обуть истертые ноги в ботинки уже причиняла мучения. Я профиль так и зарисовал: стоя в тапках на ковре из молодой плющевидной будры (Glechoma hederacea):
Профиль 4

Через несколько дней половодье спадет. Вся надежда лишь на то, что до этого времени мы дойдем до нормального русла, поскольку плыть по тому, что представляет собой Чир в этом месте невозможно даже в полную воду:
Чир у хутора Большенаполовский

30 апреля 09:00 ясно
Стоим на заливном лугу возле хутора Большенаполовский. На воду вчера так и не спустились, планируем сделать это сегодня. На текущий момент заложено четыре пробы.

Нет, все-таки пора выходить. Мы упаковали вещи, сложили палатку и пересекая поле направились к дороге. В далеке щелкал кнут пастуха. У самой дороги стояла приличного вида Нексия напротив которой устроились два мужика.

— Вы откуда такие? — спросил тот, что был одет в камуфляж и казался трезвее. Пришлось повторить вчерашнюю речь про экспедицию и проблемы усыхания донской водной системы.

— Да все усыхает. Я мелким был когда, в Чиру рыба была. Видишь вон тот луг? Он полностью водой заливался по весне. Летом спадала, но все-равно метра на четыре выше было. Сейчас все травой забилось.
— Давно усыхает?
— Лет пять-десять, может больше…
— Давайте, выпейте с нами…
— Да подожди ты, дай с людьми поговорить. Раньше лучше было.

Второй собеседник, одетый в темную брезентовую куртку сделал еще несколько настойчивых, но безуспешных попыток пригласить нас к застолью, после чего мы направились дальше. Навстречу шла грозного вида женщина.

— Вот и закончились у мужиков посиделки — подумал я и очень больно наступил на мозоль.

Дорога перед Большенаполовским делает солидный крюк, по которому беспрерывно курсировала старенькая Ока, забитая сеном. Счастливые люди: могут просто так сесть в машину и уехать куда требуется без ощущения ломоты в плечах и судорог в ногах. Чертова лодка весит всего шесть килограмм, но вместе с ней рюкзак становится совершенно неподъемным. Мы почти перестали разговаривать друг с другом, поскольку все силы уходили на движение. Лишь войдя в хутор перекинулись парой слов о том, что не мешало-бы найти магазин и передохнуть. К этому времени стало прохладнее — ветер нагнал слоисто-кучевые диурналисы, которые казалось вот-вот сменятся слоисто-дождевыми облаками:
Хутор Большенаполовский

Но даже под ветром было жарко. Одежда намокла от пота, хотя мы сняли с себя все куртки. Где-то по улице должен был быть магазин у которого можно передохнуть, попить воды и перекусить. Воду мы по причине груза брали с собой в очень небольшом количестве. Да и толку от нее особого нет: при таком движении она моментально проступает каплями пота.

Местный магазин называется «Вера». Это обычный дом с сенями и старой, обитой дермантином дверью. Внутри темно и пыльно.

— У нас холодильник не работает, поэтому холодного ничего нет.
— А пиво есть?
— Пива тоже нет. Только лимонад и минералка.

Когда-то пиво тут продавали, но после очередного закона о защите детей, препятствием к продаже стала стоящая по соседству школа.
Школа в Большенаполовском

За последние дни мы успели отвыкнуть от вида таких строений. Два этажа, забор, пластиковые окна и спутниковая тарелка. Впечатляет. Особенно, если ты проснулся между тростником с одной стороны и пойменным лугом с другой:
Луг перед Большенаполовским

— О, смотри я какую плюшку купил! — Даниил развернул передо мной чудо местной хлебобулочной промышленности диаметром в четверть метра.

30 апреля 12:48 облачность 60%
Магазин «Вера» возле школы в хуторе Большенаполовский. Холодильник не работает, пива нет. Связи нет. Школа весьма современна.

Отдохнув на магазинном крыльце около часа мы продолжили движение по невыносимо ровной дороге. Даниил достал камеру снимая очередное свидетельство нашего безумия. Чужие здесь бывают редко, хотя хутор достаточно большой. Аккуратные дома, электричество, газ, асфальтовая дорога и полное отсутствие людей. Иногда ловишь себя на мысли, что все вымерли или ушли, оставив разгуливать перед домами кур, гусей и привязанных коз. После часа такой обстановки невозможно избавиться от мысли, что за тобой кто-то непрерывно следит. Невольно прибавляешь шаг, что-бы скорее покинуть эти опрятные, но тревожные места.
Большенаполовский

30 апреля 13:46 перисто-дождевые облака 50%
Надвигается дождь. Мы сидим на обочине после хутора. Утром встреченные местные мужики рассказывали, что деревьев на Чире раньше не было, в реке была рыба и воды было больше. Предлагали нам выпить, но мы деликатно отказались.

— Судя по карте, в нескольких километрах от хутора должен быть подходящий спуск на воду. Дойдем до этого места, там уже надуем байдарки и поплывем, полегче будет.
— Я от тебя уже третий день это слышу! Ладно, пойдем пока дождь не начался.

Если идешь над пропастью, главное вниз не смотреть — так обычно в американских фильмах говорят. Но если перед тобой прямая дорога, а сил на движение нет, лучше не увлекаться созерцанием горизонта. Хорошо, всю дорогу не пройти, но шаг ведь еще можно сделать, верно? И до вот того столба дойти можно. А когда подходишь — появляется еще один столб или куст. Футболка мокрая, во рту все пересохло. Идешь и хрипишь в пол-голоса песню про то как Виндишгрец с генералами войну начинали. Веришь в то, что скоро можно будет сесть в лодку и снять с плечей груз. А что еще остается?

— Все, давай перекур. Чего там за указатель?
— Хрен его знает. Скорее всего граница сельского поселения. Или «Счастливого пути».
— Этот чертов Чир появится когда-нибудь? Или мы так до Цилянского водохранилища дойдем?
— Не самый плохой вариант, если мы до куда-нибудь дойдем. Блин, красота-то какая. Не верится, что несколько дней назад еще в зиме были.
— Ладно, хватит болтать, пойдем уже. Тут минут сорок осталось идти до твоего поворота.
Дорога после хутора Большенаполовский

30 апреля 14:40 облачность 100%
Осталось пол-километра до места стапеля. Дорога из песка с обломками известняка. Левый берег речной долины стал более пологим. Прошли двух раздавленных на дороге ужей Natrix natrix.

Красота, которая нас окружала в геоморфологической литературе носит название эрозионно-денудационной возвышенной пластовой пологоувалистой пологохолмистой равнины внеледниковой области. Пойменные террасы образовались совсем недавно — полтора десятка тысяч лет назад. Согретые аллерёдским потеплением кроманьонцы только-только прониклись преимуществами торгового обмена страшных статуэток женщин с большими задницами на костяные наконечники для стрел, как на Мексику упал очередной метеорит, вернувший тысячелетие холодов (поздний дриас). С тех пор климат теплел двенадцать тысяч лет, пока не выяснилось, что виной этому является сельское хозяйство, промышленность и аэрозольные баллончики. Пока мировое сообщество устраивало бои между экологами и феминистками за право принадлежности главной угрозы человечеству, мы прошли мимо коровы с желтой биркой в ушах, предварительно устроив небольшой привал у старой водонапорной башни.
Водонапорная башня

— Это уже Козырек. А может Ейский. Тут такие хутора, в три дома всего. Разве разберешь? Смотри-ка дорога у коровника известняком отсыпана:
Дорога отсыпана известняком

Дождь все не начинался. Мы отошли от пыльной дороги на пару сотен метров, как за покосившимися саманными домами возник подвесной мост.
Мост в хуторе Ейский

Мост! Подвесной мост над рекой!
Мост над Чиром

— А делать теперь чего? — крутилось у меня в голове. Нет, понятно, что готовить байдарки и двигаться дальше вплавь, но это расчет. Рефлексирующая часть меня непрерывно отвлекала вопросами о смысле существования в мире, где никуда не нужно нести рюкзак.

— На рыбалку собрались? Так рановато еще — подкрался к нам дед с ребенком, вероятно внуком. Серые штаны, пиджак поверх старого свитера, резиновые сапоги. Столичная хипстота удавилась бы от зависти.
— Не, у нас экспедиция. Смотрим как Чир мелеет.
— Сильно мелеет. Лет десять назад вода по самому мосту шла. Летом меньше, но все-равно много воды было.
— На сколько примерно вода упала?
— Где-то на метр-полтора за десять лет. Камыш повсюду. Вы, кстати не проплывете тут, там дальше заросло все.

Вот гад. Мы три дня искали место стапеля для того, что-бы услышать о непроходимости русла уже после того, как лодки накачаны и готовы к спуску на воду.

— Совсем непроходимо?
— Ну на ваших хрен знает, они у вас узкие. Хотя и на ваших не пройдете. До моста дойдете, а дальше один камыш, там уже никак.
— Там как тут позарастало? — спросили мы, указывая на берег:
Место стапеля

— Да ну, вы чего, там просто стена стоит — не пройдете.

Ну не собирать же обратно байдарки? Тем более, что идти мы уже не в состоянии, ночевать негде, а река так и манит чистым руслом.
Чир у хутора Ейский

Странное ощущение. Покачивает, приходится следить, что-бы не отнесло к берегу ветром. Течение ощутимое, но слабое. На ногах резиновые тапки, вместо комбинезона брезентовые штаны. Неожиданно прохладно и мокро.

— Ну давай, что-ли, сплав начнем.
— Давай. Теперь полегче будет. Хотя-бы ноги не будут уставать.
— Да, теперь руки будут.

Махнули веслом и байдарки заскользили по воде, оставляя за ютом из рюкзака очередной поперечный профиль реки.
Профиль 5

До обещанного моста дошли быстро.
Подвесной мост через Чир у хутора Ейский

— Тут у них какая-то мания на подвесные мосты. Который по счету уже.
— А почему нет? Дешево и сердито.

Дед не соврал. Сразу за мостом начинались сплошные заросли прошлогоднего тростника Phragmites australis. Перед ним скопился плавучий мусор из пластиковых бутылок, пенопласта и каких-то досок. Последние были опаснее всего. Достаточно одного гвоздя в неожиданный момент для того, что-бы озаботить нас долгими и муторными проблемами. Глубина тут небольшая: 1,5-2 метра. Не утонешь, но скоро вечер, а ночевать в мокрых вещах не самя лучшая перспектива.

— Делать-то чего будем? — Даниил кинул на меня вопросительный взгляд.
— Чего делать, чего делать — вертелось у меня в голове — чего-тут особо можно сделать-то? Вариантов немного: либо выходить на берег, сдувать и упаковывать байдарки, да искать место для ночевки. Либо рискнуть попытавшись протиснуться через сплошные заросли. До этого момента мы плыли по чистой воде, но берега сильно не изменились, значит заросли с большой вероятностью не будут очень продолжительными. Существует некая причина по которой этот тростник вырос плотной стеной именно тут и она едва ли будет глобальной: тогда-бы русло зарастало постепенно, а не забором, как в нашем случае. Да к черту все! Если выйдем на берег — потеряем последние моральные силы и уйму времени. Я решил рискнуть.

— Хрен с ним. Пройдем.

С этими словами уложил весло вдоль байдарки, ухватился руками за сухие стебли и протиснул лодку вперед.
Phragmites australis

Под днищем раздался сильный щелчок. «Ну вот и все — пробил баллон» — решил я, ожидая услышать свист выходящего воздуха. Но ничего не происходило. «Видимо просто стебель сломал. Попробуем еще на метр вперед». Еще щелчок. Так, лодка траву держит, можно аккуратно продвигаться. Медленно, метр за метром пробивая густые заросли я втискивал байдарку вперед. Чертово весло постоянно мешало, цепляя тростник. Но это не страшно, главное, не услышать предательское шипение.

Предположение оказалось верным. Сразу за стеной тростника находилось небольшое зеркало чистой воды.
Заводь на Чире

Тут уже можно остановиться и пережить эмоции. Тем более, что впереди еще одна тростниковая стена. Самое время осмотреть лодку на наличие повреждений. Все в норме. «В эмкавэ огня, воды, дыма, пара не обнаружено. Состояние переборок в норме» — пробормотал я, вспомнив учебные тревоги во время службы на корабле. Сзади с шорохом протискивался сквозь тростник Даниил.
Проход сквозь тростник

Причина образования зарослей нашлась быстро. По берегам Чира стояли дома хутора Разметный. Едва ли местные жители увлекаются удобрениями, но одного навоза вперемешку с тучным черноземом должно хватать для эвтрофикации водотока. Тем более, что в навозе содержание азота может достигать нескольких процентов — идеальная подкормка для тростника, которому кроме зеленой части особо развивать ничего не нужно.

Вторую стену тростника проходили уже спокойнее.

— Вы кто такие? — раздался с берега женский голос — а ну пошли нахер отсюдова! Сети они тут ставят, твари такие, сейчас догоним — утопим тут!

«Я ваши сети в гробу видал, овца ты тупая. Но можешь догнать — я посмотрю как ты через эту траву будешь проходить» — мелькнул ответ у меня в голове. Но отвлекаться было опасно. Я еще не доверял байдарке, прекрасно помня как легко край тростникового листа режет кожу вместе с рубашкой.

— Не ставим мы тут ничего — буркнул я в заросли не поворачивая головы.
— Увидим сети, убьем! — ответили мне заросли тем же голосом.

После хутора русло сузилось и обмелело. Тростника стало гораздо меньше, а лодки понесло с долгожданной скоростью. Не требовалось даже грести — лишь немного поправлять веслом курс. Проплыв несколько сотен метров река разделилась на два рукава, поперек которых был проложен деревянный мост сохранившийся тут словно со времен сочинения первых русских сказок.
Мост у хутора Разметный

— Нет, тут только обносить. Иначе никак.

Пейзаж тоже был сказочным. Что-то среднее между парком отдыха и картинами Васнецова. Можно весь день просидеть в полной уверенности, что скоро к водопою подъедет Никита Кожемяка на гнедой кобыле. Осокори (Populus nigra) с ивами (Salix alba) утопали в разлившемся половодье.
Деревья в воде

За мостом рукава, один из которых представлял собой меандр и в летнее время явно пересыхал, сливались в один быстрый поток в узком желобе русла.
Русло чира

На правом берегу Чира раскинулся потрясающий красоты вязовник. Тут бы и заложить пробу, но приближался вечер и требовалось спешить, что-бы найти место ночевки подальше от хутора. Вдобавок, мы только перетащили байдарки, а я еще был озлоблен местным гостеприимством. «Ладно, хрен с ним. Нам объектов для проб еще за глаза хватит» — махнул я рукой и сделал большую глупость. Точек с потенциальными пробами у меня и впрямь было с избытком: более четырехсот, но с момента последней пробы мы прошли большое расстояние и отсутствие данных по такому прекрасному лесу до сих пор вызывает у меня отчаянное сожаление.
Вязовник на правом берегу Чира

В этом месте Чир делает большой поворот с северо-восточного на юго-восточное направление. Пройдя стремнину мы уткнулись в очередные тростники и на этот раз было понятно, что скоро они не кончатся. Спасала лишь узкая кромка воды, затопившая берег в половодье. Мы плыли по каемке между берегом и тростником. Ширина прохода в некоторых местах доходила до полуметра, а глубина редко где превышала тридцать сантиметров. Под днищем лодки беспрерывно шумели молодые ростки тростника:
Под днищем лодки

— Давай на горку поднимемся — крикнул Даниил, указывая на высокий левый берег.
— Конечно. Заодно и привал небольшой сделаем. Посмотрим где лучше плыть.

Вид сверху открывался красивый, но ничего радостного нам он не обещал. Все русло заросло.

— Слушай, может на ту сторону попробуем? Там за тростником не видно, но должно же быть где-то течение.
— Попробовать можно. Через заросли пройдем. В любом случае хуже не будет. Все же не пешком идти. Вон там тростника поменьше, протиснемся.
Поворот Чира

По другую сторону от тростника картина не поменялась. Лодки могут плыть и по глубине в десять сантиметров, но вот грести в таких условиях совершенно неудобно. Проще взять в руки конец и тащить лодку волоком:
Затопленная пойма

Шагать по холодной воде неприятно, особенно если нога ступает не на прочный грунт, а утопает в мягкой траве. Однако, если задуматься о том, что стало причиной такого зарастания поймы, на окружающие неудобства можно не обращать особого внимания. В этом месте нет рядом стоящих хуторских домов. Но на одном берегу кормовой луг, а на другом крутосклон. В месте поворота река сильно подмывает левый берег. Денудационные процессы эвтрофицируют русло, но что еще важнее — заваливают его. Как вы думаете, куда попадает почва, смываемая с оврагов левого берега?
Овраг на левом берегу Чира

Дно мелеет и насыщается органикой. В таких условиях тростник занимает все большую площадь, поскольку с каждым годом течение замедляется стеной тростника и вынос грунта водотоком снижается. Можно ли остановить этот процесс? Вероятно да, но для этого прежде всего потребуется остановить эрозию. Одиночных куртин лоха узколистного (Elaeagnus angustifolia) тут явно недостаточно:
Лох  узколистный

Равно как и посадок на плакоре:
Посадки на плакоре и заросли тростника

Лесная мелиорация учит нас способам сохранения полей и получения на них высоких и устойчивых урожаев. Согласно ее парадигме, поле — это горизонтальный завод. Нет никакой нужды вкладывать средства в территории, с которых не получить прямой прибыли. Но этот принцип устарел еще сотню лет назад. Невозможно оберегать поля, закрывая глаза на то, как воду для их полива засыпает почвой с прибрежных крутосклонов. Вместо выздоровления организма мы продолжаем лечить органы по отдельности, каждый раз оперируя там, где сильнее болит.

После поворота река открывает чистое зеркало воды, которое тянется прямой ниткой до самого хутора Грачев.
Чистое русло реки Чир

— Ну теперь-то вообще заживем! Если такая река и дальше будет, можно расслабиться и просто плыть по течению.
— Пора уже место для ночевки искать. Скоро темнеть начнет. Давай сейчас до Грачева доплывем, я в магаз схожу и где-нибудь рядом заночуем.
— Там по карте остов, можем на нем и заночевать. Вообще я не очень представляю как там плыть. По карте фигня какая-то. На месте надо разбираться.
— Чего так?
— Два рукава. Думаю по левому надо идти. Так дольше получается, но он зато более полноводный — быстрее пройдем.

Но быстрее не получилось. Перед самым Грачевым Чир упирается в запруду, образуя небольшое водохранилище. Левый «более полноводный» рукав представляет собой ручей, шириной в несколько метров и быстрым течением, абсолютно непроходимый для лодок. Правый рукав теряется где-то в зарослях ивового кустарника.

— Ладно, посиди пока тут, я в магазин пойду — Даниил привязал лодку к нависшему над водой вязу.

Солнце опускалось. Я подцепил веслом плывшего по воде яркого июньского хруща (Amphimallon solstitiale). Вредитель, но в тот момент я настолько проникся любовью к окружающему миру, что позволил ему обсохнуть прежде чем он снова очутился в воде. На лодке этот красавец совершенно не давал себя сфотографировать, постоянно норовя соскочить обратно.
Майский хрущ

Сделал несколько записей в полевом дневнике. Снял на камеру старую утопленную флягу.

— Ну все. Еды взял. А водки и пива не было.
— Ну как же так?
— Да ладно, шучу. На тебя хотел посмотреть. Я там здание увидел — сразу видно, что администрация, а неподалеку магазин. Давай переправляться, а то жрать уже охота.

30 апреля 23:16 звездно
Остановились рядом со старым, утопленным от половодья мостком, прямо на муравейнике. Во всяком случае ощущение именно такое. Муравьи (вероятнее всего Lasius niger, но в темноте не разглядеть) повсюду, кусают редко, но больно. Магазин в Грачеве работает до 20:00 и водку в нем не продают, зато пиво «Дон» есть всегда. Завтра дойдем до Каргинской, где непременно следует пополнить счет мобильного телефона, иначе не смогу закешировать карту. На коренных берегах растут лесные культуры сосны. Рядом дорога, отчетливо слышен звук редких машин. Двигаясь по озеру распугиваешь мелкую рыбешку, которая выскакивает из воды как стая дельфинов. На подходе спугнули домового сыча (Athene noctua).

— Блин, я ложку потерял.
— На бери мою. Я всегда две беру, поскольку что-бы ты ни делал — обязательно одну где-нибудь оставишь. После всех экспедиций дома уже ложек нормальных нет.
— Чего сегодня, макароны или гречку будем?
— Давай гречку, макароны вчера были. Под пиво пойдет.
— Ну, под пиво все пойдет. Сегодня проб не закладывали.
— Да хрен с ними. Мы на воду вышли. В честь такого события можно и выходной сделать.
— А, то есть это у нас сегодня выходной такой был?
— Почему бы и нет. Отдыхать тоже когда-то надо. Подай вон то бревно, костер поправим.

На Чир опустилась темнота.


Видео третьего дня:


Карта третьего дня:

Форма аскетизма. Ильичевка-Большенаполовский

Форма аскетизма. Ильичевка-Большенаполовский

Ницше вне всякого сомнения был прав, ставя насилие во главу процесса познания природных тайн. Вот только он умолчал, что насилие придется обратить против себя самого. Особенно сильно я ощутил это после того, как за моей спиной зажужжала молния палатки.

— А где сахар у нас?
— Не знаю, ты его убирал. Возле макарон посмотри.

После первого дня каждое движение вызывало в теле ноющую боль. Хотелось опять лечь к костру и отогревать замерзшие конечности. Или хотя-бы выпить полную кружку сладкого обжигающего чая.

— Коврик-то ты у меня забрал. Я проснулся в два часа ночи от того, что от земли холод идет. Хотя я все шмотки туда подложил и пуховик одел. Так что часа четыре всего наверное поспал. Сейчас солнышко поднимется, можем часик-два еще подремать. Ты то здесь у огня хорошо устроился.

У огня и впрямь было хорошо. Хотя при такой ночевке каждые пол-часа просыпаешься что-бы поправить костер. Иногда после этого ставишь котелок с водой поближе к пламени, кипятишь себе кружку чая, иногда что-то запишешь в дневник, а чаще просто вслушиваешься в затихший лес, ощущая как затухает в голове тщетная городская суета. Согревшись, Даниил ушел досыпать обратно в палатку, а я окончательно разбуженный рассветом попытался вытащить что-нибудь съедобное из Чира. Дно в этом месте пологое, а значительная ширина реки, которая обнадеживала вчера возможностью сплава, была обязана бобровой запруде, сооруженной в нескольких десятках метров от нас. Оборвав леску и едва выцепив свой поплавок обратно, я вернулся к костру и засел за дневниковые записи. Лес растерял свое вечернее сказочное очарование и больше напоминал проходную завода в которой каждый спешил по своим неотложным делам. Мы же, проведя первую холодную ночь, старались шевелиться как можно реже, впитывая всем телом текущее от Солнца тепло.
Лес в верховьях Чира

О том, что ноги не позволят сегодня куда-нибудь идти стало понятно в момент закладки первой пробы. Колени отказывались сгибаться, лопнувшие мозоли кровоточили, а пальцы разбухли как сосиски после длительной варки. Вдобавок, все самые интересные для отбора кернов деревья росли за грудами валежа, через которые невозможно было перелезть не задев пораненной ногой острую ветку. Передвигаясь со скоростью перевернутой черепахи мы отобрали очередную партию древесины.

Запись из дневника:

29 апреля 07:57 ясно
Пробная площадь №3

№ пробы № дерева Диаметр, см Вид
3 1 25 Ulmus glabra (Вяз шершавый)
3 2 30 Acer tataricum (Клен татарский)
3 3 40 Ulmus glabra (Вяз шершавый)
3 4 35 Alnus glutinosa (Ольха черная)
3 5 13 Padus avium (Черемуха)

Это была первая проба, на которой посчастливилось вместе с черной ольхой и черемухой отобрать образец вяза. Если вы когда-нибудь видели старый скворечник, то наверняка знаете, что деревья не растут вверх, только вширь. Вбитый в дерево гвоздь всегда останется на одной и той же высоте, поскольку ствол ежегодно обрастает новым слоем древесины. Это похоже на составленные друг на друга конусы разного диаметра. Каждый такой конус виден на срезе как годовое кольцо, состоящее из проводящей и механической ткани. С наступлением вегетации первой формируется светлая «весенняя» древесина проводящая к листьям воду с питательными веществами. После идет формирование более плотной «осенней» древесины, на которую возложены механические функции. Лучше всего это видно на снимке с увеличением:

Cross_section_of_Larix


Автор: Maria Tabakovaсобственная работа, CC BY-SA 4.0, Ссылка

Беда в том, что тополя, ивы и татарские клены, ежедневно возникавшие на пути, относятся к рассеянососудистым породам, которые не имеют видимого отличия ранней древесины от поздней. В этих условиях вяз имеет двойную ценность: во-первых, позволяет точно датировать приросты, во-вторых, дает дополнительную информацию о строении прироста. Да и обрабатывать эти керны во много раз легче и приятнее:

На этой пробе колебания приростов выглядят хаотичными. Годы повышенной продуктивности (начало 80-х, 90-х, середина нулевых и 2010-х годов) деревьев с прошлых пробных площадей, здесь проходили более разнообразно:

Некоторое сходство с прошлыми пробами несомненно есть, особенно если рассмотреть прирост ранней древесины. Устойчивый тренд сокращения радиальных приростов у вяза 3_1 вызван исключительно уменьшением доли поздней древесины. Весенние приросты достаточно стабильны, а их пики совпадают с озвученными годами повышенной продуктивности:

Второй вяз (№ 3_3) показывает совершенно бешеную кардиограмму приростов. Весенний прирост у него также стабилен с пиками в 82-м, 89-м, 93-м (максимальный), 2001-м (близко к максимальному) году и депрессиями в 80-м, 87-м и 2005-м году. Особенно интересна пятилетняя депрессия 1995-2000-х годов, которая прослеживается как в ширине летней, так и поздней древесины:

Весьма вероятно, что это лишь следствие локальной истории произрастания особи. Кроме того, подобные визуальные сравнения выглядят не слишком достоверно. Но исследователь все-равно бессилен избежать таких мыслей, упаковывая керны среди молодых ростков ястребинок (нieracium sp.), сныти (aegopodium podagraria), лесного купыря (anthriscus sylvestris) и жгучей двудомной крапивы (urtica dioica).

— Ладно, идти пора, а то скоро уже полдень, а мы до сих пор тут ерундой страдаем.

С трудом натянув на ноги испанские сапоги я поднялся, рванул за лямку рюкзак и услышал подозрительное шипение. Шею обдало прохладной волной, а внешний карман рюкзака моментально покрылся тонким слоем инея.

— Что случилось?
— Не знаю. Похоже баллон с газом пробит. Теперь мы еще и автономного источника тепла лишились.

Медленно, осторожно ступая на ноги мы оставили за спиной приютивший лес, выйдя на пыльную грунтовку.
Дорога после Ильичевки

Дорога шла прямой линией в нескольких сотнях метров от правого берега Чира. От реки ее отделяли пойменные заросли и поля подсолнечника. Ветер значительно ослабел, нагнав редкие циррокумулюсные облака, нисколько не защищавшие от палящего солнца. Утирая льющийся по лицу пот не верилось, что еще совсем недавно дрожащим от холода рукам не удавалось насыпать сахар в кружку. Делая привал через каждые пять сотен метров мы ложились на обочину с закрытыми глазами, успокаивая друг друга единственно доступной нам мантрой.

— Мы же никуда не спешим. Если устали, значит отдыхаем. Торопиться некуда, никто не гонит.

Изредка мимо проезжали старые жигули, нивы и синие трактора МТЗ, громыхающие пустыми прицепами.
Верховья реки Чир

— Какие из них, нахрен, предприниматели? Ты, главное говорит, можешь подсказать, как к нему подойти, что-бы об этом заговорить? Я ему, мол ты чего, совсем дебил? Ты хочешь попросить, что-бы тебе отписали заказ, хотя он на этой должности для того и сидит, что-бы таких как ты не допускать. Ты еще в ютубе посмотри, как правильно входить в хату: нагибаешься и кричишь «кукареку».
— Ну а чего ты хочешь? Хотели кинуть человека, в итоге сами виноваты. Не делается это так.

Как оно там делается мы и сами не очень представляли. Но сложно винить путешественников, если перемывание чужих костей помогает им скрасить пыльную дорогу, каждый шаг по которой отдается острой болью во всем теле. В конце-концов, у нас лишь по одной паре ног, в отличие от кивсяков (предположительно из семейства Julidae), которые изредка попадались на нашем пути:
Кивсяк в верховьях Чира

29 апреля 10:05 ясно
Появились небольшие (5-10%) cc-облака. По дороге распластана мертвая ящерица. По правую руку проходим очередные яблоневые сады в запустении.

За рекой возвышался крутой берег с нераспустившимися посадками акации Robinia pseudoacacia. Глядя на крутизну склонов, оставалось только радоваться удачно выбранному берегу для передвижения. Мы немного нарастили темп, но все-равно шли очень медленно, норовя снять обувь с истертых ног под каждым тенистым деревом.

— Надо эти культуры акации на плакорах посмотреть. Я думаю там несколько проб заложить… о, смотри не указатель ли?
— Должен быть он, сейчас отдохнем — подойдем поближе. Тут до Верхнечирского совсем ерунда осталась — меньше километра.
— Скоро зайдем в магазин, возьмем пивка… В такую жару только это спасет.

Спустя час, хутор Верхнечирский встретил нас клокотом кур, внезапной асфальтовой дорогой по которой ветер гнал облака суглинистой пыли и простреленным указателем:
хутор Верхнечирский

— Ты смотри, людей совсем нет.
— Главное что-бы магазин был.

Центральная улица имела невероятную ширину, по обе стороны от которой выросли окруженные металлическими заборами дома. Большая часть зданий построена из кирпича, реже из обмазанного раствором самана. Перед заборами, особенно в закоулках, топчется домашняя птица. Все люди будто спрятались от дневного света.

— И спросить некого. Вон в том здании я думаю магазин. Оно на жилое не похоже совсем.

Магазин «Людмила» представлял собой одноэтажное здание с красной крышей и небольшой асфальтовой площадкой перед входом. Площадку окружал декоративный кирпичный забор у которого стояла видавшие виды информационная доска.

— Ну чего, вместе пойдем или не будем с рюкзаками туда оба заходить?
— Да пойдем вдвоем, протиснемся как-нибудь.

Внутри нас ожидала прохлада и поистине райский выбор. Еще вчера мы ехали в московском поезде, а уже сегодня с жадностью принялись разглядывать скупой, по меркам супермаркетов, прилавок. Продавщица средних лет принимала от пожилой покупательницы деньги за две буханки хлеба и упаковку пластиковых крышек для трехлитровых баллонов.

— Добрый день. Нам рис, вот тот, который с краю, две бутылки пива, хлеб белый, буханку, чего еще… — Даниил посмотрел на меня — водку какую будем брать?
— И мороженое!

Выйдя на улицу, мы сели прямо тут же, на площадке перед магазином, опершись на кирпичную ограду, словно классические маргиналы крупных городов. Отломили хлеб и впервые за переход смочив горло, почувствовали себя удовлетворенными.

— Теперь нужно все эти продукты по рюкзакам распихать.
— У меня мешки строительные есть. Часть можно положить в такой мешок и привязать к рюкзаку. Нужно только водку перелить, что-бы не тащить лишний груз.
— Добрый день, молодые люди, а вы что тут делаете — обратился к нам со спины усатый коренастый мужик в камуфляжных штанах, похожий на типичного школьного трудовика.
— Экспедиция. Обследуем растительность поймы реки Чир. Есть проблема общего усыхания донской водной системы, мы один из аспектов изучаем. Дело в том, что гидропостов на реках очень мало, но если удастся выявить связь между скоростью роста деревьев и уровнем воды, можно будет анализировать динамику изменения гидрологических условий в разных местах реки, что, в свою очередь, даст инструмент для понимания динамики водной системы в целом…

В такие моменты главное говорить уверенно, даже если понимаешь, что несешь полную ахинею. Уж лучше выдать наукообразную тираду, полную методических и терминологических глупостей, чем заиметь себе проблемы с местным населением.

— А я уж думал вы туристы какие-нибудь. Еду, смотрю — сидите. Я вообще председатель хутора.

Обсудив с председателем несколько насущных вопросов о жизни людей в сельской глубинке, мы остались одни на фоне доски объявлений с написанными от руки предложениями о продаже крупного и мелкого домашнего скота. Посреди всей коммерции висело скрытое за пакетом расписание движения общественного транспорта:
расписание движения общественного транспорта в хуторе Верхнечирский

— Все, ну его нахрен. Я еще за пивом пойду.
Магазин Людмила в Верхнечирском

— Ну что, куда дальше?
— Я думаю надо к Чиру выбираться. Мы достаточно прошли, он может уже для сплава пригоден. По карте отмечен как постоянный водоток.
— Ну пойдем, тогда.

Карта не соврала. Чир действительно превратился в постоянный водоток, который сильно разлился в половодье. Но плыть по нему было совершенно невозможно, поскольку сразу за подвесным мостом начиналась плотная стена тростника Phragmites australis.
Подвесной мост в Верхнечирском

Сам подвесной мост был напрочь лишен перил и раскачивался при каждом шаге сильнее чем пакистанский Хуссаини через реку Гунцы.

— Как тут местные ходят? Ладно сейчас лето, упадешь — не страшно. А в феврале?
— А куда тебе по этому мосту в феврале ходить? Чего сейчас, как пойдем?
— Давай попробуем обогнуть эту высоту и выйти на поворот реки. Может после деревни русло почище будет, тогда надуем байдарки и поплывем.

Подъем начался сразу, едва мы бросили прощальный взгляд на прохладную зеленую пойму:
Пойма реки в хуторе Вехнечирский

С каждым шагом крутизна дороги возрастала, а направление уходило прочь от желаемого курса. А тут еще порвался мешок, привязанный к рюкзаку, норовя упустить полтора литра пива «Дон живое». «Ну как же так» — дятлом долбила меня мысль в голове — «как же так, ведь я три часа смотрел на крутизну левого берега, благодаря фортуну за то, что нам не нужно ощупывать ее своими ногами. Какого же хрена мы перешли реку, поперлись в эту горку, да еще в самом неудобном месте? А главное, нахрена нам столько продуктов, если совершенно очевидно, что мы подохнем до того момента, как успеем съесть половину из них?»

Здесь на горке, степь еще хранила следы зимних холодов в виде пожухлой травы. Ящерицы и жуки-навозники попадались гораздо реже, хотя, единственное, на что хватало сил обращать внимание — это место для очередного шага. Кругом открывался потрясающий вид, который от набежавшего на глаза пота растворялся будто при миопии:
размытая линия горизонта

Лишь в моменты отдыха, которые наступали каждый раз после того как одна из полторалитровых бутылок с пивом выскальзывала из мешка, удавалось рассмотреть, что материнская порода берега сложена желтыми известняками-ракушечниками, обломки которых иногда выступали на поверхность:
Известняк на склоне

Ближе к вершине крутизна склона упала, а вместе с ней, повалились на землю и мы, совершенно измотанные и опустошенные.

— Я вот чего подумал — спустя несколько минут молчания Даниил приподнялся и закинул руки за голову:
На привале у хутора Верхнечирский

— Не буду я никаких проб в этих культурах акации закладывать. Лучше я просто буду все снимать. Поработаю оператором.
— Ну и правильно. Если бы они тебе нужны были, можно было бы заложить. Но просто так: материал ради материала собирать смысла нет. Но раз уж пришли, давай тут пробу заложим.
— Да ну его нахрен, тебя же пойменные леса интересуют.
— В общем-то да, но…
— Но вот и все, забей на них.
— Ладно — недовольно проворчал я, поблагодарив в душе день когда разделить неудобство полевой жизни со мной согласился человек, ограничивающий мой безграничного размаха идиотизм.
— Теперь-то куда?
— Теперь вниз
Спуск к Чиру

Перевалив через высоту, мы вышли к пологой грунтовке, которая по иронии судьбы привела нас почти в то же место, с которого мы начали подъем. Потратив время и все оставшиеся силы на солидный крюк, мы продвинулись в итоге вниз по течению всего на семьсот метров. Поэтому, когда искомый поворот реки был достигнут, мы оба синхронно подумали про большой привал.

— Слушай, а нахрена мы тащим с собой это чертово пиво? И так рюкзаки тяжеленные, а тут еще три килограмма лишнего груза.
— Так давай половину выпьем. В самом деле, идиотизм какой-то. Тут передохнем, тут и пробу можем заложить.

Запись из дневника:

29 апреля 15:20 ясно
Выпили первую бутылку пива. Очень устали после перехода через плакорный акацийник.

Пробная площадь №4

№ пробы № дерева Диаметр, см Вид
4 1 17 Acer tataricum (Клен татарский)
4 2 21 Ulmus glabra (Вяз шершавый)
4 3 40 Populus alba (Тополь белый)
3 4 35 Alnus glutinosa (Ольха черная)
4 4 16 Populus alba (Тополь белый)

К большому сожалению, образец вяза из этой пробы оказался слишком сомнительным для выделения ранней и поздней древесины. А свежие данные приростов по остальным породам, вообще все запутывают. Разве что пик в середине двухтысячных выделяется достаточно четко.

— Смотри, а Чир тут уже для сплава пригоден. Тесновато будет, но плыть можно. Если коряги сильные не попадутся.
— Нет, давай уж лучше пройдем до того расширения по карте, тут километр всего остался через поле, а там уже будем сплавляться.

Мы оставили место привала. Река в этом месте имеет ширину несколько метров, глубину 1-1,5 метра и достаточно быстрое течение:
Профиль 3

Но впереди нас ждало желанное место стапеля в котором можно будет спуститься на широкую воду и надолго забыть о трудностях транспортировки:
разлив Чира у хутора Вернечирский

— Слушай, хрен его знает, как тут на лодке спускаться — покачал головой Даниил после того как мы прошли два поля подсолнуховой стерни. Крутые берега повсюду заросли тростником и несмотря на достаточную ширину реки, отсутствовала всякая уверенность в том, что через сотню метров после стапеля нам мне придется вылезать обратно на берег. — Давай лучше еще метров пятьсот вперед пройдем, посмотрим, может расчехлять тут байдарки смысла нет.

Правота опасений подтвердилась, едва мы прошли половину намеченного расстояния. С каждым шагом тростники смыкались все сильнее, пока наконец, полностью не скрыли Чир. На подходе к меандру стало совершенно ясно, что увиденный нами разлив представляет собой небольшое естественное водохранилище, за которым река вновь превращается в непроходимый ручей. Оставалось лишь грязно обругать тщетную надежду.

— Пойдем обратно к дороге. Не тут же ночевать.

Впереди лежали очередные шесть сотен метров, пройти которые предстояло по заболоченной пойме, пересекая старое русло реки, валежник и кустарниковые заросли. Ноги проваливались в мягкий грунт, заливая водой ботинки. Рюкзак цеплялся за ветки. Расстояние, которое в городе проходишь быстрее чем в голове сменяются мимолетные мысли, не сокращалось. Лишь вечернее солнце все сильнее указывало на скорую необходимость ночлега.

— О, смотри, пока мы ходили, тут асфальт успели положить — пошутил Даниил, едва мы вернулись на прежнюю дорогу.

Начиная с Верхнечирского, грунтовка перешла в хороший асфальт по которому раз в четверть часа проезжал случайный автомобиль.

— Вот все так. Там где машин нет кладут хороший асфальт, там где трафик — одни колдобины.
— Скорее асфальт потому и сохранился, что машин нет.

После мокрой поймы идти стало легко, даже несмотря на усталость. Последние три километра мы преодолели за праздными разговорами о шведских завтрах в Турции и преимуществах квадроциклов в пустыне. Лишь раз мы сошли с дороги прилечь под куст шиповника.

— Колбасу будешь?
— Давай.
— У нас же пиво еще есть. Давай его сейчас допьем?
— Вот как надо любить пиво, что-бы весь день тащить его вначале в горку, потом через поле, кусты и эту дорогу?

И все-таки, оно того стоило.

Через три километра Чир растекся тонким слоем воды, пронизанной растрепанными водорослями. Солнце стремительно уходило за горизонт оставляя нас совершенно одних в распаханной пойме без дров, без нормального подхода к воде, без естественного укрытия. С темнотой на северо-востоке зажглись огни хутора Большенаполовский. Чудом найдя небольшую сушину, мы приготовили гречневую кашу с тушенкой, моментально опустошив весь наличный запас водки.

— Если замерзнешь ночью — в палатку приходи. Я спать.

Оставшись в одиночестве, я подгреб несгоревшие веточки поближе к слабому огоньку костра. Лежа на плащ-палатке подложил под голову спинку рюкзака и потянулся за блокнотом. Ночь ожидалась холодной, тем более, что костру осталось гореть от силы пол-часа. Но тело пока еще хранит дневное тепло, которое разливается волнами усталости. Вблизи костра не так заметен пар изо рта, а я помню что должен сделать что-то важное, но что? Ах да, блокнот. Я же собирался внести последнюю запись на сегодня, даже потянулся к карману куртки. Вот сейчас, еще немного полежу и обязательно все опишу. Все опишу, это очень важно… Обязательно… Все…


Видео второго дня:


Карта второго дня:

Первый день экспедиции

Форма аскетизма. Ботановский-Ильичевка

Первый день экспедиции завершился тем, что я обидел иноземный разум, случайно спутав программы СЕТИ и МЕТИ, отчего на утро мы проснулись совершенно разбитые и претерпевали нескончаемые мучения в течение нескольких дней. Но началось все достаточно позитивно. Едва мы сошли с дороги на Ботановский, как стало понятно, что перед нами полная и беспросветная жопа.

Уж если вы решили плыть от самого истока, то полагаю, имеете право видеть перед собой если не полноводный поток, то хотя-бы нечто похожее на русло. Но куда там. Мы шли посреди степи, окруженной со всех сторон безводными крутосклонами. Весьма подходящее время для начала небольшой панической атаки. Тревоги добавлял щелкающий звук кнута, которым молодой парнишка погонял овец.

— Красота какая! Нам в ту сторону?

Да хрен его знает в ту или нет. Судя по навигатору, следует брать значительно левее, но там ветер перевивает огромные пространства ковыля Лессинга Stipa lessingiana. При наличии там воды, всю траву давно бы выбили овцы. По солнцу пойдем! Только вот какую из петляющих под нами дорог выбрать? И где этот чертов исток? Ладно, разберемся. Главное демонстрировать уверенный вид — хватит с нас одного мандражирующего путешественника.

— Да в ту. Сейчас идем прямо по этой дороге, позже она повернет, там и свернем.

Степные дороги всегда будто проложены пьяницами. Можно не сомневаться, что если пройти по такой дороге небольшое расстояние, она обязательно куда-нибудь повернет.

Вдоль дороги тянется небольшая ложбина, в которой периодически проступает вода. Это без сомнения Чир, другой альтернативы тут не может быть, но два человека с лодками на его фоне выглядят диковато:
Чир до истока

Начало реки, сформированное в отечественном сознании мультиками и сказками непременно выглядит как бьющий из под земли ключ в окружении кудрявых берез. Более реалистичный человек имеет основания полагать, что глубина и протяженность этих лужиц будет возрастать, пока однажды они не сольются в единый поток. Ни то, ни другое не имеет ничего общего с действительностью: зарождение степной реки в суглинках всегда результат катастрофического процесса в терминах теории Тома-Зимана. Через одну-две недели половодье спадет и ложбина высохнет окончательно до глубокой осени. Но водосбор продолжит запасать утренний конденсат и редкие дожди, направляя воду вдоль суглинистых бортов. Напитанные водой суглинки будут сохранять форму ложбины до наступления критического момента, в котором произойдет обвал грунта с выходом грунтовых вод на поверхность.

Так начинается пятисоткилометровая река Чир:
Исток реки Чир

Так начинается стометровая промоина на Грушевке:
Начало промоины на Грушевке

Не нужно быть математиком, что-бы видеть в таком обычном процессе минимум гиперболическую омбилику в которой переменными выступают мощность потока грунтовых вод и вязкость грунта. Естественно, это самая примитивная модель, реальность в разы сложнее. Форсируя истоптанное овцами русло Чира я заподозрил наличие целого каскада эмергентных процессов в русловой динамике, поэтому тут-же предложил испить коньяка.

Запись из дневника:

28 апреля 10:00 ясно
Дошли. В верховьях русло Чира имеет отрицательный уклон. Норы. Привал под яблонями. Коровы, овцы. Много прытких ящериц Lacerta agilis серого цвета (около тридцати штук вспугнули по ходу движения за километр). Размер ящериц до десяти сантиметров. Машина до Ботановского стоит 1400 рублей, до Артамошкина 1200 рублей.

— Я мокрый весь, надо хоть переодеться и футболку просушить. Стаканчики далеко у тебя?
— Кто же самое ценное далеко убирает? Мы с этой суетой ничего пожрать не купили.
— Да и хрен с ним. На сегодня хватит, а завтра дойдем до магазина — пополним запасы.

Даниил развесил футболку на ветвях яблони, которая трепетала на ветру как флаг, символизирующий уверенность в благоприятном исходе авантюры. Я же прислонился мокрой спиной к рюкзаку, весом в четверть центнера и вслушался в приближающиеся хлопки пастушьего кнута.

— Ну, давай за старт экспедиции и за яблоню под которой мы остановились на первый привал!

Яблоня согласно покачала ветвями
Яблоня в степи

— Давай еще по одной и надо уже идти, а то стадо приближается. Нас эти овцы затопчут скоро.
— Разливай, я пока профиль зарисую

Профиль №1

После такого отдыха дорога пошла значительно веселей. Чир петлял справа от нас едва различимым ручейком, все время норовя исчезнуть.
Чир в верховьях

Здесь в верховьях периодически встречаются небольшие участки на которых русло реки имеет отрицательный уклон. Проще говоря «течет» в горку. Этот неочевидный факт обязан постоянному смыву почв с прилегающих берегов. Пролювиальные конусы выноса разбивают течение на отдельные участки, которые сливаются лишь в очень сильные половодья. Воды тут еще так мало, что даже тростник встречается лишь редкими небольшими куртинами. Стоит отойти от поймы на несколько метров, как растительность сменяется либо на ковыльные степи в неудобьях:
Овраг в верховьях Чира

либо на бесконечные поля озимых:
Озимые в верховьях Чира

Через несколько месяцев эти поля дадут по девятьсот килограмм зерна на каждого человека в стране. При грубом подсчете, это два килограмма муки ежедневно в течение года на каждого, включая новорожденных и больных. К тридцатому году этот объем планируют нарастить до тонны с лишним. Естественно за счет удобрений и генной инженерии. Я не против ни того, ни другого, но чем такая добыча, а другого слова и не подобрать, отличается от выкачивания нефти не понимаю. С началом каждой посевной земля содрогается от скорости вращения Докучаева и Вильямса в гробах.

Тут же гектары брошенных и часто погибших яблоневых садов:
Брошенный яблоневый сад

Запись из дневника:

28 апреля 10:40 ясно
По долине часто встречаются одичавшие яблони. Прошли заброшенный сад на южном склоне. На деревьях растет xantoria. В пойме Phragmites australis, urtica dioica, arctium lappa. Листья только начали распускаться. Ветер 3-5 метров в секунду. Обильный выпас и водопой коров и овец.

С каждым километром становилось все сложнее выбирать место для очередного шага. Ноги горели, а плечи ломило от тяжести рюкзаков. Мы сделали еще несколько коротких остановок, но темп, взятый от Ботановского держать уже не могли. Тем более, что под ногами непрерывно бегали ящерицы Lacerta agilis, численность которых при грубом подсчете составила 100-150 особей на гектар. Грунтовая дорога синусоидой стелилась по бортам оврагов между редкими экземплярами краснокнижных ирисов Iris pumila
Iris pumila

— Все, нахрен, давай уже привал делать.
— Согласен, уже ноги не идут. Тут вот под деревьями встанем, заодно и первую пробу заложим.

Бросив рюкзаки, мы обессиленно повалились следом. Ветер усилился. Исчезло всякое желание двигаться. С четверть часа мы валялись на свежей траве словно выброшенные на берег киты.

— Ладно, доставай, чего у нас там осталось, а я пока пойду керны отбирать.

Нелепо думать, что на примере одной реки можно изучить усыхание всей водной системы Дона. Максимум — вычленить несколько вероятных гипотез. Нас из этой громадной задачи интересовал лишь небольшой аспект динамики радиального прироста пойменных деревьев. Есть ли связь между погодными условиями и приростом? Удастся ли найти достоверную корреляцию с полноводностью реки? И вообще, возможно ли проследить изменение годичных приростов на протяжении Чира или локальные особенности произрастания дерева сказываются сильнее, чем все климатические и гидрологические факторы вместе взятые? С этой целью я сунул босые ноги в шлепки и с буравом в руке вступил в холодную воду:
Деревья залитые половодьем
Запись из дневника:

28 апреля 13:00 ясно
Пробная площадь №1

№ пробы № дерева Диаметр, см Вид
1 1 42 Populus nigra (Тополь черный, осокорь)
1 2 33 Populus nigra (Тополь черный, осокорь)
1 3 41 Populus nigra (Тополь черный, осокорь)

Буровая колонка ввинчивалась в черный тополь со скрипом, пугающим все живое в округе. С этими ивами и тополями вечные проблемы: они моментально гниют и нет никакой надежды получить образец сохранившейся сердцевины. Но для старых деревьев в этом нет особой нужды — все равно адекватные метеоданные доступны лишь за последние 20-30 лет. Гораздо хуже, что Salicaceae обладают рассеянно-сосудистой древесиной, выделить на которой годовые кольца чрезвычайно проблематично, а про разделение прироста на первичную и вторичную древесину вообще не может быть речи. Больше всего меня беспокоила опасность того, что при подсчете я пропущу кольцо, либо приму за таковое след от колонки, что приведет к смещению данных. Надежда оставалась лишь на достаточную величину выборки.

Вверив себя богу репрезентативности я извлек три первых образца:

Последующая камеральная обработка показала мою правоту. Данные не стыкуются идеально год в год, но несмотря на это, можно видеть общую тенденцию в изменении радиального прироста. Повышенная продуктивность тополей наблюдалась на рубеже 80-х, 90-х, середине нулевых и середине 2010-х годов. Прирост космического масштаба у первого тополя в 1960-м году вернее всего явился следствием ошибки измерения:

— Эй, водоплавающий! Хватит уже ковырять, коньяк стынет — Даниил упаковывал на берегу керны в трубочки из под коктейля и нетерпеливо топтал прибрежные виды arctium lappa, potentila anserina, ranunculus sp., trifolium pratense и elytrigia repens, размахивая своей селфи-палкой.

Меня самого водные процедуры утомили. Тем более, что на берегу уже все было подготовлено и прохлаждаться в зарослях тростника больше не было никакой нужды. Мы тут же допили приготовленный для особого случая коньяк и озаботились кипячением чая на газовой горелке.

— Быстрее было бы дров на костер собрать
— Да какие тут дрова. На ветру долго закипает. Сейчас передохнем, дойдем до дамбы, там дальше посмотрим как идти. Байдарки я думаю тут нет смысла надувать.
— Конечно нет, толку от них. Там за дамбой скорее всего опять такой-же ручей течет.

Ручей за дамбой оказался гораздо полноводнее, чем мы ожидали. Удивительно вообще, как столь немощный водоток, который все утро едва появлялся на поверхности смог наполнить целое водохранилище:
Водохранилище в верховьях Чира

— Ветер непривычный. Если в лесной зоне всю жизнь провел, от такого ветра устаешь быстро. Погоди, я видео сниму… Вот такая красота!
Дамба на водохранилище в верховьях Чира

Перекрикивая ветер мы спустились к дамбе за которой предстояло преодолеть вброд отводной канал. Чир в этом месте уже напоминал небольшую реку с ощутимым течением и выраженным речным профилем.
Отводной канал дамбы в верховьях Чира

— Ты чего босиком будешь идти?
— А хрена ли? Мне лень тапки надевать.
— Не, я надену, а то стоит разуться, так обязательно на репейник наступишь — подытожил я, надел тапки и обеспечил себе дополнительные страдания. Суглинки в этом месте сменились песком с неокатанным мелкозернистым известняком желтого цвета. Едва я вступил в воду, дно стало нежно засасывать оба моих тапка. Каждый шаг давался все труднее. При попытке вырвать ногу рюкзак за спиной раскачивался, норовя искупать меня целиком. Я не преодолел еще и трети расстояния, когда Даниил уже выбрался на берег и направив на меня объектив, издевался как мог:

— Водку бросай!

Да какую, нахрен водку. Тапок мой соскочил с ноги и застрял в песке. Я же, все сильнее погружаясь вглубь одной ногой, второй ощупывал дно в надежде его найти. Водная обувь должна быть плавучей! С трудом подцепив тапок пальцем, я едва устоял на ногах. Это стало решающей каплей. Разулся, ухватил руками всплывшую обувь и с яростными ругательствами бросился на противоположный берег словно Александр Матросов на амбразуру.

— Твою мать! Все, отдыхаем, ну его в задницу. Чуть не утоп.
— Давай посидим, передохнем. Смотри тут тоже тополя растут, не хочешь еще одну пробу заложить?

Запись из дневника:

28 апреля 15:21 ясно
Пробная площадь №2

№ пробы № дерева Диаметр, см Вид
2 1 27 Populus nigra (Тополь черный, осокорь)
2 2 20 Populus nigra (Тополь черный, осокорь)
2 3 23 Populus nigra (Тополь черный, осокорь)

Для второй партии кернов опять потребовалось лезть в воду. «Я так себе туберкулез заработаю» — крутилось у меня в голове. Где связь между бурением тополей и туберкулезом непонятно, но именно так в тот момент я сформулировал конечный результат экспедиции. Ноги, лишенные груза рюкзака гораздо прочнее стояли на зыбком дне. Пальцы от холодной воды сморщились и приобрели нужную цепкость.

— По три дерева маловато, надо пять минимум отбирать.
— Ничего, для начала пойдет. Лучше больше пробных площадей заложить. Это еще обработать все надо — утешил меня Даниил и был абсолютно прав. Подсчет годовых колец тут оказался столь же утомительным, что и на прошлой пробе:

а данные по радиальному приросту менее согласованы между собой, хотя пики в середине нулевых и десятых годов все-равно просматриваются:

Да разве можно ожидать стабильной динамики прироста от тополей, которые растут на острове?
Тополя в отводном канале Чира

— Все теперь точно отдыхаем. Видел, мужик на дамбе рыбу вытащил?
— Гибрида-то? Да, неплохого взял.
— Гибрид это реально чей-то гибрид или название такое?
— Карпокарась. Хотя по большому счету это все серебрянные караси Carassius gibelio из Амура. У них самцов почти нет, поэтому когда трахаться нужно, икру кто попало оплодотворяет. Ну как, оплодотворяет… Стимулирует партеногенез. В итоге опять одни карасевые бабы вылупляются:
Серебрянный карась
— Ну чего мужики, ловится? — подъехали сзади два местных рыбака на «Ниве» с лодкой.

Плавно наступал вечер. Солнце опустилось ниже, удлинив тени. Ветер немного утих, зацепившись за многочисленные норы сусликов:
Норы сусликов

— Надо разделить данные по приросту на периоды, что-бы погрешность меньше была. Лет по пять или десять.
— По четыре. И привязать это к президентским срокам. Потом статью написать: «Влияние правления президента Медведева на радиальный прирост деревьев поймы Чира».
— А что, может это и не лишено смысла. Сейчас пройдем Ильичевку и после нее заночуем. Там по карте лес и река уже нормальной ширины, может быть оттуда завтра сплав и начнем. Можем идти, я только профиль в месте второй пробы зарисую:
Профиль 2

Запись из дневника:


28 апреля 22:40 звездно
Остановились после Ильичевки на берегу Чира. Левый берег открыт, тростниковые заросли, переходящие в неудобья, а после в степь. На правом берегу кленовник снытевый. Много дров. Чир в этом месте разливается до 5-20 метров. На берегу нашли рыбацкую рогульку. В самой Ильичевке приметны лишь четыре водонапорные башни, да ясенелистные клены по обочине центральной улицы. Вдоль домов много посаженных тополей Populus alba.

Итог дня: 6 кернов в двух описаниях. Даниил в норме, устал, спит. Есть небольшие жалобы на натертые ноги. Свою мозоль на левой ноге залил перекисью, завтра залеплю пластырем. Перекомпоновал вещи в рюкзаке. Завтра сожгу гамак — оказался абсолютно бесполезной хренью. Рыбу половить не удалось — стемнело. Но я подготовил удочку для завтрашней рыбалки. Ночью активны совы, скорее всего сычи Athene noctua. В реку при испуге от света фонарика прыгают бобры или ондатры, в темноте хрен разберешь.

Прошли около 15 километров. До Верхнечирского остается 3 километра. В местном магазине следует купить:
— чай
— батарейки типа ААА 6 штук
— хлеб
— колбаса
— крупа
— туалетная бумага
— пиво и водка
— соль
— тушенка

Комаров почти нет. Весь день под ногами навозники Geotrupes stercorarius и ящерицы Lacerta agilis. Активны клопы Pyrrhocoris apterus.

NextGIS Mobile в конце дня перестал отображать часть трека, возможно он его не записывал. Кроме того, он нестабильно отображает кешированные тайлы. Надеюсь, это временная беда. Телефон разрядился до 25%.

Следует активнее закладывать пробы. Завтра попробуем начать водный режим движения.

Закончив писать, я подкинул в костер еще немного дров, лег рядом и закурил, уставившись на ночное небо. Даниил сказал, что в этих местах все жирное, даже звезды. Сейчас он спал, забравшись в палатку посреди сказочного леса, а я светил кончиком сигареты прямо в открытый космос.

Зачем глядеть в ночное небо

Видео первого дня:

Карта первого дня: