Июль, август, февраль

Июль, август, февраль

Более всего я сожалею об отсутствии должного образования. Спроси о последних открытиях в области ветеринарии или космогонии, увидишь расстроенное лицо. Из всей скандинавской филологии знаю только «Перкеле», а историю Древнего Рима учил по фильму «Астерикс и Обеликс против Цезаря», где Цезарь — как Путин, только римский. Ввязывался в интриги, расширил границы, полюбил южную красавицу, был энергичен, скромен, неприхотлив, но дворец себе выстроил и по эпиграммам поэта Катулы был редкостный гомосексуалист. Не зря история политических режимов обязана ему термином «Цезаризм».

Суверенная демократия кончилась для Гая плохо. Вступивший в наследство пасынок Октавиан — седьмая вода на киселе убил сына Цезаря от южной красавицы, продолжил расширять границы, укрепляя властную вертикаль. Был он еще более скромен и неприхотлив, потому освобожден от подчинения законам и выбран консулом, третьим, но пожизненным. Потакая народной любви, ввел регулярный налог, устраивал хлебные раздачи, разорял италийских крестьян, укреплял общественную мораль и традиционные ценности. Жил долго, но детей не имел, если не считать беспутную дочь. Может от того неурожайное выдалось время для рода Юлиев, что носили они божественные титулы, а у бога с сыновьями всегда проблемы.

Пасынок Октавиана Тиберий, при котором распят Иисус Христос, был насильно женат на сводной сестре — беспутной девке, которых топили в мешке с петухом, змеей и собакой, но отец сжалился, отправил дочь в ссылку и благополучно помер. Тиберий слыл мрачным скупым подкаблучником, политику Юлия и Октавиана продолжал, но охотнее занимался внутренними делами государства. Римляне стабильность не выдержали, найдя нового героя в лице полководца Германика, растущее влияние которого было прервано внезапной смертью. Отравитель Германика указал на причастность Тиберия, убил себя и породил массу слухов, от которых Тиберий уехал из Рима на Капри, где завещал разделить власть между внуком и сыном Германика по прозвищу Калигула. Если не прямой сын, то хотя-бы внук императора мог получить власть, но Германик-младший содействовал скорейшей смерти Тиберия, объявил завещание недействительным, казнил внука и принялся насаждать гуманизм по всему Риму.

Начал Калигула с уменьшения налога, возобновления строительства, бесплатной раздачи хлеба и бесконечных увеселительных мероприятий для народа. Через три года деньги закончились, поэтому к старым налогам прибавили новые, включая налог с проституции в размере платы за одно сношение в день. Имущество прошлых императоров распродали на торгах, но даже это не спасло ситуацию — Калигула объявил себя богом, начал войну с Нептуном и Юпитером, назначил сенатором коня и всячески демонстрировал собственную неадекватность, за что спустя несколько месяцев, через четыре года после становления был убит.

Новым императором стал Клавдий — трусоватый римский ученый с политическими амбициями. Получив с помощью подкупа власть, первым делом реабилитировал старых преступников, укрепил властную вертикаль и создал нечто похожее на аппарат президента. Жить при Клавдии стало лучше: налоги снизили, Британию завоевали, построили новый порт и несколько акведуков, один из которых работает до сих пор. Сам Клавдий не прекращал научных изысканий, позабыв о властной и деспотичной жене Мессалине, которая плела интриги, не скрывала любовника и пыталась устроить заговор против мужа, за что была вначале сослана, а после убита.

Агриппина младшая — вторая жена Клавдия оказалась еще хуже первой. Будучи сестрой Калигулы, предавалась вместе с ним бесконечным оргиям, пока не была сослана за разврат и прелюбодеяние на Понтийские острова, где добывала пропитание ныряя за морскими губками. После убийства Калигулы вернулась обратно в Рим, вышла замуж за Клавдия, но страстно любила только сына, которого родила от страдающего водянкой первого мужа. Любовь заключалась в постоянных интригах против Британника — сына Клавдии и Мессалины. Уставший от происходящего Клавдий приблизил родного сына к себе, за что на ужин получил от жены полную тарелку ядовитых грибов.

Императором стал приемный сын Клавдия, ученик Сенеки — просветленный и в высшей степени интеллигентный юноша по имени Нерон. В перерывах между посещением борделей он убил брата, отправил в ссылку властолюбивую мать и обвинил учителей в преступлениях. Агриппина начала угрожать отстранением Нерона от власти, за что была убита после трех неудачных попыток.

Нерон правил как убежденный сторонник Навального. Снизил налоги, развернул широкую борьбу с коррупцией, запретил роскошные публичные приемы, отменил пошлины, строил народные школы и театры. Был человеком прямым и открытым, за что снискал всемерную любовь народа. Провел успешную освободительную войну в Армении, установив по всей империи мир. Когда жить стало так хорошо, что дел для правителя не осталось — принялся сочинять песни, выступать в театре и устраивать для римского народа массовые репрессии. После пятидневного пожара впустил всех нуждающихся во дворцы, отстроил город заново, организовал показательные казни христиан и вернул славную традицию многодневных оргий.

Пожары, чума и огромные расходы вынудили поднять налоги. В провинциях начались мятежы, армия отказалась подчиняться. Императору оставалось уйти из жизни в театральной манере, что он сделал, подобно матери, с третьей попытки. Народ возликовал, имя Нерона стерли с монументов, главенство Юлиев-Флавиев сменилось безвластием и гражданской войной, победителем из которой вышел Веспасиан.

После нероновской борьбы с коррупцией ситуация в государстве была столь плоха, что потребовалось возрождать коррупцию заново. Налоги подняли, расходы снизили до минимума. Развернулась большая программа строительства и помощи пострадавшим. Умер Веспасиан естественной смертью, оставив наследником сына по имени Тит, слава о благоденствиях которого была необычайной.

Когда Тит умер от лихорадки, его брат Домициан ограничил сенат, приказал называть себя богом, раздал денежные подарки, вернул званные обеды, устроил бесконечные массовые зрелища, усилил цензуру, начал гонения философов и переименовал сентябрь в германик, а октябрь в домициан. Римская аристократия этого не выдержала, Домициана убили, а месяцы переименовали обратно.

Началась эпоха пяти хороших императоров, происходивших из рода Антонинов: Нерва, Траян, Адриан, Антоний Пий и Марк Аврелий. Бескровное время процветания без репрессий, заговоров и катаклизмов завершилось гражданской войной после того как философ-стоик Марк Аврелий завещал империю кровному сыну Коммоду.

Коммод, предаваясь бесконечному разврату, за пятнадцать лет истратил всю казну Римской империи. Подкладывал кал в пищу, играл во врача, препарировал живых людей, носил женскую одежду. Называл себя сыном бога, переименовал Рим в город Коммода и дал новые названия месяцам. Луцилла — сестра Коммода пыталась организовать против него заговор, но была раскрыта, отправлена в ссылку на остров Капри, а после убита. Шестнадцать столетий спустя в ее честь назвали зеленых падальных мух Lucilia caesar, которые пять месяцев лежали в моей холодной кладовой, а сейчас проявили признаки жизни и хотят покинуть убежище. Другой бы не размышляя выбросил, но сам Гомер упоминал этих мух в сочинении. Про кого из нас написано в «Иллиаде»?

Выйдешь на улицу, откроешь банку с опарышами и видно как расцветает великая империя.

Про сбор биологического материала и генетическое оружие

Про сбор биологического материала и генетическое оружие

«- Да кому они нахрен нужны, эти цыгане…»
Один из братьев Кроликовых (или еврей или антисемит)

Тут недавно все возбудились по поводу сбора генетического материала, а я как обычно проебал вспышку. Но у меня есть по этому поводу некоторые соображения.

Сразу после появления информации набежали войнодрочеры с криками: «Проклятые пиндосы готовят против самой скрепоносной нации генетическое оружие!». В ответ на это генетики, популяризаторы науки и прочие пиздаболы выступили с заявлением, дескать всякие идеи по поводу генетического оружия есть хуета, ибо генотип у нас един и такое оружие будет неизбирательным, а значит создание его лишено смысла. И вообще, все кто говорит про оружие — мракобесы, дилетанты и пидарасы.

Но я не согласен ни с Энгельсом, ни с Каутским. Мировая история показывает, что любой результат человеческого труда можно применить как винтик в очередной вундервафле которая ебнет по врагу в целях мира, добра и процветания. Никто не мешает американцам в дополнение к неизбирательному генетическому оружию в виде незримой мандавошки, разработать вакцину, которая будет вводиться избирательно. Или разработать вирус, вызывающий непереносимость гречки, которую, как известно, кроме нас и китайцев никто в мире не жрет. Или придумать любую другую хрень.

Но при этом, возмущаться могут только полные ебанаты и параноики. Во-первых, потому что сбор материала это стандартный этап любого исследования, во-вторых, помимо оружия можно вполне разработать и лекарство (что, вероятно и является целью), а в-третьих, потому что мы нахрен никому не нужны.

— Тут америкосы у наших волосы с ногтями собирают, что-бы потом анализировать на крутейшем оборудовании и получать охуительные результаты. Что делать будем?
— Что будем, что будем… завидовать будем!

P.S. Иллюстратор для учебника по генетике из меня так себе.

Чем российская власть отличается от террористов с которыми она борется?

Чем российская власть отличается от террористов с которыми она борется?

Вероятно вы, знакомые с моей провокативностью, решите, что эта статья состоит из одного слова: «ничем». А вот хуй там. Давайте возьмем в руки калькулятор и рассмотрим проблему с холодной беспристрастностью.

Кто такие террористы? Рассмотрим для примера условного Бен-Ладена в вакууме — бородатый хер, который стремится, по выражению нашего вечного Пу: «укантрапупить» вас в тот момент, когда вы после бани попиваете коньяк напротив памятника Лермонтову. Причины в данном случае неважны. Важно то, что эта ситуация полностью укладывается в аксиоматику теории о смене социально-политического строя в результате смещения баланса издержек обменных операций. Если вы знакомы с этим замечательной работой, то для вас совершенно понятно, что между Гитлером, Чикатилло, Фондом по спасению больных детей, Полпотом, вашей мамой, которая заставляет вас купить новые штаны, потому что «старые с дырками», доктором Менге и местным профи гоп-стопа качественных отличий нет. А если вспомнить, что любое количественное измерение есть суть лишь чуть более пристальная и формализованная качественная оценка, то становиться совершенно очевидно, что различия между названными людьми объясняются исключительно моральными договоренностями, а любая мораль — это извращение и просто говно на палке. Все вышеназванные люди крадут ваши ресурсы, точнее говоря один ресурс, которым можно оценивать все остальные — ваше свободное время. То же самое делают террористы — крадут ваше время, вместо того, что-бы обменять его на свое. В результате времени у вас либо совсем не остается (ну ладно, несколько минут, пока мозг не погибнет), либо становиться существенно меньше, поскольку ваши временные издержки колоссально возрастают: на двух ногах вы поднимались по лестнице за минуту, а на культяпках будете делать это два часа.

Аналогичной кражей времени занимается государство, когда заставляет проходить через всевозможные рамки и рентген-аппараты. А это значит, что для решения задачи о необходимости антитеррористических досмотров достаточно лишь сдуть пыль с калькуляторных кнопок.

Примем количество погибших от террористических актов последних семнадцати лет равным 1500 человек (на самом деле меньше, но хуй с ним, дадим фору государству). Ожидаемая продолжительность жизни в России 70 лет. Вычтем из этого значения 20 лет исходя из того, что на момент гибели люди уже успели часть жизни отжить. Итого имеем, что за семнадцать лет террористы напиздили 50 * 1500 = 75 000 лет, по четыре с половиной тысячи лет ежегодно.

Теперь рамки. В России 323 железнодорожных вокзала, 254 аэропорта, 329 станций метрополитена и неисчислимое количество учреждений, вход в которые возможен только после досмотра. Примем для ровного счета последнее за 94 (хотя это меньше действительности на несколько порядков). Итого имеем 1000 мест в которых установлены рамки.

На досмотр уходит 10 секунд, в минуту через рамки проходит три человека. Заметили, как я занижаю числа? При десятичасовом режиме работы за день через рамки проходит 3 * 60 * 10 * 1000 = 1 800 000 человек. Или по другому, ежедневно государство крадет у людей ровно 5 000 часов свободного времени (208 дней). Умножаем это число на триста шестьдесят пять дней в году и получаем 75 920 дней или без умножения 208 лет ежегодно. Переводя на жизни: четыре человека в год — четыре с половиной процента от того, что забирают себе террористы.

К этому можно относиться как к вакцине, если бы не одно но. Помните как я занижал числа? Если вспомнить, что режим работы многих вокзалов круглосуточный и принять средний режим работы за 18 часов, количество рамок увеличить в десять раз (помните мы занижали их на порядок? — настало время вернуть долг), а число досмотров увеличить хотя-бы до четырех человек в минуту (вы же помните очереди перед металлодетекторами), получаем 4 * 60 * 18 * 10000 * 10 / 3600 / 24 = 5 000 дней. На одиннадцать процентов больше чем террористы.

Но власти поступают умнее. Они размазывают кражу на огромное число людей, в результате чего никто не чувстствует себя обделенным. Отберите у человека тарелку супа и он даст вам в морду. Но если недоложить десять килограмм мяса в похлебку, которая варится на тысячу человек, никто не заметит разницу.

Формализованно это выглядит так. Существуют две группы людей, которые решили для себя выбор Достоевского: «мудак ли я или власть имею» в пользу последнего варианта. Но первые менее образованы и знакомы только с теорией вероятности, поэтому добавили в жизнь каждого человека вероятность погибнуть, равную 6 × 10−7. Вторые тоже использовали это значение, но не как вероятность, а как значение характеристической функции, поскольку учились в институтах и слышали про работы Лотфри Заде.

Число 6 × 10−7 у террористов означает, что вы будете жить как и раньше, но есть очень маленький шанс, что вам в этом году на крыльях содержимого пояса шахида прилетит карачун. Это вероятность.

Число 6 × 10−7 у власти означает, что к вам в вагон в этом году не зайдет бородатый хер с пластидом, но качество вашей жизни однозначно ухудшится. Это значение характеристической функции.

Поздравляю. Только что ваши знания теории нечетких множеств выросли на 15 пунктов.

погрыз бобра

Навальному можно, а мне что, нет что-ли?

Как только я слышу о пользе бобров —

моя рука инстинктивно тянется к пистолету

Й. П. Геббельс (на самом деле не он, но похуй)

Ну пиздец. Держите меня семеро. Сейчас я всех победю и выведу на чистую воду. Прижму коррупцию к ногтю и может даже пойду в президенты.

Итак, вы наверное уже знаете, что недавно я вернулся из длительного сплава по реке Чир. Плыли мы почти месяц, прошли всю реку от истока до устья и с уверенностью могу сказать, что нет ни одной причины, которая по количеству доставленных нам хлопот, страданий, потерь и унижений могла бы сравниться с деятельностью бобров.

Бобер — это самое вредное животное, какое только возможно. На севере эти пидарасы затопили каждый второй кисличник (ну ок, не каждый второй, но все-равно дохуя). Теперь там вместо леса — ебучие непроходимые болота. Здесь на юге они завалили весь Чир, привнеся свой вклад в обмеление донской водной системы. Мне очень хочется рассказать вам о механике этого процесса, но нет времени — нужно бороться с коррупцией. Поэтому продолжим про бобров.

Бобры это злоебучие вредители с абсолютно безвкусным мясом. Их следует отстреливать вместе с теми активистами, которые предлагают закапывать каналы гидромелиорации и превратить всю страну в единый бобровый заповедник. Если встретите человека, который будет вам хвалить все эти хатки, плотины и запруды — знайте, перед вами мудак, который в жизни никогда на этих запрудах не был, а приобрел весь свой опыт через телеканал Дискавери и картинки в стоматологической поликлинике.

Нет, я против того, что-бы уничтожить бобров как вид. Но еще Екклезаст говорил, что есть время охранять бобров, а есть время бобров отстреливать. За пол-века охраны и разведения этих грызунов расплодилось столько, что теперь их численность можно и сократить. Иначе они нам все ландшафты поменяют.

Собственно, задумавшись о ландшафтах, в прошлом году администрация Ростовской области решила впервые в истории провести учет бобров. Двадцать девятого июня появилась новость о предстоящем учете, а уже пятого декабря оглашены все результаты. За пять месяцев! Всю область! Нет, ну а что такого? Составом в десять бригад это вполне выполнимо.

Но давайте посмотрим на результаты.

По результатам проведенных исследований, в Ростовской области насчитывается от 1900 до 2400 особей бобра. Из 43 муниципальных районов бобр обитает только в 13. Максимальная численность отмечена в Шолоховском, Обливском и Советском районах.

Учеными зарегистрировано более 500 поселений бобра, составлена подробная карта их распространения по территории области.

Что, блядь? Пятьсот поселений? Две с половиной тысячи бобров на всю область? А не маловато-ли? Я неделю как вернулся из сплава по Сухому Донцу. В прошлом году проплыл весь Аксай. Ну и Чир, о котором я уже говорил. Да, подтверждаю, в Обливском и Советском районах бобров обитает значительно больше, чем в среднем по области. Но эмпирический опыт говорит о том, что в Боковском районе их немногим меньше, поскольку в каждом из семи муниципальных районов мы находили погрызенные стволы. Та же ситуация в Советском (еще плюс три муниципальных района) и Обливском (плюс еще семь) районах. Уже семнадцать против официальных тринадцати. А если добавить Шолоховский и Усть-Донецкий район, то выяснится, что результаты занижены раза в два.

Но хрен с ними с районами. Пятьсот поселений — это максимум полторы тысячи километров протяженности рек с облесенными крутыми суглинистыми берегами (предположим, что ростовские бобры в озерах не живут). В реальности же, примерно триста-четыреста километров, что подтвердит вам любой натуралист.

Две с половиной, а может и без половины, тысячи бобров это адекватная численность для такой реки как Чир. Если брать область целиком, со всеми ее 165 реками общей длиной почти в десять тысяч километров, то заявленную численность бобров можно смело умножать на два. А может и на четыре.

Насколько я помню из курса зоологии, для подсчета бобров в настоящее время известно четыре основных подхода: статистический (считаем количество поселений и умножаем на среднюю численность бобров в поселении), эколого-статистический (считаем количество погрызанных стволов и умножаем на коэффициент), морфоэкологический (считаем количество вариантов ширины резцов на погрызанных деревьях) и и мощностной (когда нет времени и желания считать специалист смотрит на погрызанные стволы и говорит: «здесь одно поселение в котором живут восемь бобров»). Очень бы хотелось узнать, про то, каким именно методом и, собственно кто проводил эти исследования. Но официального отчета в интернете нет.

Да и что за цифры-то такие? Более пятисот поселений это сколько: пятьсот одно или пятьсот девяносто?  И как получилось от 1900 до 2400? Что в поселении живет от 3,8 до 4,8 бобров? И это еще не учитываются звери, которые ведут одиночный образ жизни. Как бы не вышел конфуз, когда в поселении живет меньше двух бобров.

Знаете как на самом деле был произведен этот учет? А вот так:

— Иваныч, сколько бобров у нас в области?

— Ну хуй знает. Поселений, наверное штук пятьсот есть.

— А бобров сколько?

— Да я ебу, что-ли? Умножь на четыре или пять бобров в поселении

— От двух тысяч до двух тысяч пятьсот? Не, цифры больно красивые.

— А давай мы их для правдоподобности на сто уменьшим. Смотри как заебато выглядит!

— Охуенно, Иваныч. Держи свои девяносто девять штук.

А это вишенка на торте. На выполнение этой работы администрация выделила «сэкономленные» девяносто девять тысяч. Прям тютелька в тютельку. Не сто, а ровно девяносто девять тысяч. А все почему? Правильно, потому что при ста тысячах пришлось бы устраивать открытый аукцион, на котором мог победить кто угодно. Мог свой ламповый и теплый Иваныч, а мог и какой-нибудь дотошный пидарас, который очень любит считать.

Итак, за девяносто девять тысяч, минус налоги и пять месяцев, минус согласования некие люди провели учет бобров на площади в сто тысяч квадратных километров. Примерно по рублю за квадратный километр. Обследуя шестьсот шестьдесят шесть километров в день. И даже «составили подробную карту». Тут нужно прищуриться и с одесским акцентом произнести: «Ой, да ви мне, таки, пиздите!». Тем более, что я знаю о чем говорю — сам в таких заказах участвовал.

Я вертел всю вашу борьбу с коррупцией на бобровой струе, поскольку вся эта борьба есть бесполезная хуета на палке, о чем уже было сказано. И я крою мудаков хуями не за эту жалку сотку (право, смешно), а за то, что они выполнили работу наотъебись, не приложив ни малейших усилий для того, что-бы получить хоть сколько-нибудь правдоподобный результат.

Написал в администрацию области письмо с просьбой ознакомиться с отчетом или хотя-бы назвать исполнителя. Может быть я ознакомлюсь с отчетом и признаю свою ошибку. Тогда обязательно извинюсь и начну боготворить такой мегапрофессионализм. Но жизненный опыт подсказывает мне, что не пойду я в президенты.

Как доехать в хутор Ботановский

Неделю назад я допивал в Питере свое пиво и смотрел на телефоне без кнопок на местоположение троллейбуса на котором я должен был через пол-часа уехать. А вчера безуспешно попытался найти хоть какую-нибудь информацию о возможности приехать в хутор Ботановский Ростовской области на общественном транспорте. Со злости решил написать несколько строк про осмеров, урбанистов и прочую хипстоту, но тут меня понесло…

Представьте: живете вы себе на антарктической базе. За окном холод и снег круглый год, но у вас тепло, вкусная еда, безлимитный интернет и туристические негры с телками в мини-юбках. Все как в цивилизованном мире, если не считать того, что раз в пол-года вы встречаете сантехника Петровича в фуфайке и с разводным ключом в руках, который второй год не может отладить ваш теплый толчок. «Хули ты тут, мудло, макулатуру свою раскидал» — говорит он указывая на томики Буковски, Улицкой и Ремарка, аккуратно сложенные на полочке близ унитаза. Настроение у вас, безнадежно портится, а тут еще вас приглашают в вагончик коворкинга на вечеринку по поводу новой картины Тима Миллера, где подают смузи приготовленный по рецептам прошлого сезона. И вот вы уже попиваете с коллегами эту дрянь и соглашаетесь с тем, что Антарктида — хоть за последнее время и была неплохо отстроена, все равно остается жуткой дырой на фоне цивилизованного мира. Да что тут говорить — даже нормальную жидкость для вейпа не купить: всю последнюю неделю в продаже только жидкости со вкусом клубники, ананаса, яблока, киви, манго, лимона, табака, вишни, морской соли и солнечного ветра.

И тут, из глубины вагончика раздается хриплый хохот. Оборачиваетесь и видите страшного человека в лохмотьях, с обмороженным лицом, ампутированными пальцами и беззубым от цинги ртом. Он страшен, пьян и беспрерывно курит, вынимая изо рта вонючую сигарету только для того, что-бы сделать еще несколько больших глотков из украденной у техников канистры с техническим спиртом. В вагончике все моментально замолкают. Все с нескрываемым отвращением смотрят на этого странного человека, не понимая кто он и как его пустили с улицы в чистый вагончик.

Страшный человек хрипит и булькает, не то в приступе хохота, не то в агонии. Но спустя несколько минут успокаивается, подкуривает новую синарету, отпивает еще пару глотков из канистры и полнейшей тишине говорит.

Двадцать семь лет назад я прибыл в качестве младшего техника на станцию «Южная Антарктика». В те времена еще не было никакой автоматизации: всю работу техники выполняли руками или с помощью нехитрых приспособлений. К счастью, на «Южной» был значительный механизированный парк. В распоряжении техников и инженеров бурения были тридцать восемь тракторов «Антарктика 12ДТ», шесть мотоплатформ, шесть кранов, два аварийных самолета на случай эвакуации. Работала электростанция на двести тридцать пятом уране — единственная в Антарктиде, котельная, льдоплавильня, цех мониторинга шурфов и лаборатория гидроанализа, экспедиторский корпус и рота охраны.

Основной задачей нашей станции была добыча льда и хранение ледяных запасов. Для этого велись разработки на глубине в несколько сотен метров, откуда по транспортеру лед доставлялся на поверхность и грузился на мотоплатформы. Раз в несколько дней, загруженная мотоплатформа отправлялась экспедиционным корпусом на станцию «Тито». Сейчас от нее осталось только несколько наиболее крупных ангаров, а на тот момент это было крупнейшая база западного сектора. По прибытию очередной мотоплатформы, на станции открывали очередной ангар и мы загружали его льдом под завязку. После этого, двери ангара заваривались, а по периметру выставлялась вооруженная охрана.

Если после заполнения ангара, на платформе оставался неразгруженный лед, то его везли в льдоплавильню, где топили в специальных котлах, после чего сливали образовавшуюся воду в отработанные штольни. Все проходило в обстановке строжайшей секретности, поскольку была большая опасность, что технология работ и данные о запасах льда могут попасть в руки недоброжелателей, которые смогут дестабилизировать добычу. Перед каждым заступлением на вахту персонал подписывал восемь актов о неразглашении, четыре акта о конфиденциальности и заявление на допуск к секретным работам. Кроме того, каждому технику выдавалось под роспись четыре ключа, о назначении которых никто не знал, поскольку данные о местоположении замков, к которым прилагались эти ключи были в ведении сотрудников секретного отдела, которые работали на Большой Земле и никогда не появлялись на станции.

Так мы работали больше года. Во время моей второй зимы я заступил на обычную вахту и буквально спустя пару часов погас свет во всех отсеках, пропала связь с Большой Землей, а по аварийному каналу связи удалось поймать только сигнал настройки радиооборудования. Это был Большой Панантарктический сбой. В течение тринадцати суток мы в полной темноте запускали и настраивали реактор, что больше напоминало восход Солнца в ручном режиме.

На четырнадцатые сутки энергообеспечение было восстановлено, еще через два дня полностью была восстановлена связь с Большой Землей. Примерно три месяца мы работали как и раньше, за это время были отправлены две мотоплатформы со льдом. Третья платформа была уже наполовину загружена, когда на нашем участке появились незнакомые люди, одетые в рабочую одежду. Они явно не понимали своей задачи, ходили по отсекам с отрешенным видом иногда предлагая случайным техникам свою помощь.

— Это связисты из центра сообщения — пояснил мне инженер. Вчера вышел приказ начальника станции, о том, что связь с Большой Землей разрешается осуществлять только высшему командованию без допуска технических специалистов.
— Зачем?
— Из соображений секретности. Есть опасность, что кто-нибудь из связистов может получить доступ к информации о местонахождении замков от ключей и сообщить их не тому, кому следует.
— А кому следует? Зачем вообще эти ключи?
— Ты дурак что-ли? Второй год работаешь и до сих пор спрашиваешь такую чушь. Работай иди — недовольно поморщился инженер и ушел.

Спустя еще два месяца я проснулся от непривычного рева. Так звучал только самолет, но последний борт прибыл на станцию неделю назад и в ближайшие два месяца никакого авиасообщения не планировалось. Вместе с остальными техниками я оделся и вышел из вагончика.

Холодный, обдуваемый ветром аварийный самолет был на полосе один. Второго аварийного самолета не было. Свежевычищенную полосу вновь заносило снегом. Кто-то включил аварийную сигнализацию, но все системы работали штатно и динамики оповещения молчали. После этой ночи мы еще пять дней работали как обычно. Догрузили платформу и собирались к новой отправке на «Тито».

В обед шестого дня прозвучал сигнал общего сбора. К собравшимся в столовой инженерам и техникам вышел инженер узла связи и сообщил, что все радиооборудование уничтожено, а все командование станции отсутствует, за исключением начальника, тело которого инженер обнаружил при проверке линии связи.

Через два дня было обнаружено, что восемнадцатый ангар вскрыт и опустошен. Судя по количеству наметенного снега и состоянию тел у дверей — склад был открыт еще тогда, когда оба аварийных самолета были на полосе. Никто не знал, что находилось в этом складе, но вокруг него всегда была усиленная охрана из отдельного взвода.

Началась паника. Рота охраны сняла оцепление с объектов, в том числе с загруженной мотоплатформы. Техники, инженеры и более крупное начальство кинулось растаскивать с мотоплатформы куски льда и уносить в свои вагончики. Там он моментально таял, поэтому люди снова бросались к мотоплатформе. Начались столкновения, появились первые раненые.

Через восемнадцать часов с ленты транспортера перестал поступать лед, но по ее центру потянулась кровавая полоса. Еще через несколько часов транспортер остановился. Как позже выяснилось — клети шахт были отключены, а персонал дрался за куски льда у мотоплатформы, поэтому рабочие в течение двух смен не могли выйти на поверхность. Замерзая, они попытались подняться по транспортерной ленте, но та шла по слишком узкому каналу и бедолаг зажало в узкой трубе. Лента шла не останавливаясь протирая вначале их одежду, а после кожу. Люди умирали страшной смертью, но крики их с такой глубины были не слышны. Очень быстро замерзшие тела застопорили ленту и сработало аварийное отключение транспортера. Больше в шахту никто не спускался.

На восьмые сутки беспорядков была объявлена эвакуация. Поскольку увезти всех на одном самолете было невозможно, командир роты охраны приказал заглушить реактор и заминировать лабораторию гидроанализа. Под прикрытием автоматчиков он завел в самолет специалистов с наивысшим допуском секретности: инженеров связи, инженеров энергоустановки и экспертов лаборатории. Несколько техников бросились к самолету, но были застрелены.

Люк самолета закрылся под яростное рычание оставшегося на базе персонала. Самолет загудел и люди озлобились еще сильнее. Гул самолета и ненависть людей на полосе нарастали довольно долго, но никто так и не двинулся с места. Неожиданно, двигатели самолета начали затухать, открылся люк и пассажиры вышли на полосу.

Никто после так и не смог вспомнить, что послужило сигналом к наступлению. В какой-то момент толпа техников, рабочих и инженеров кинулась на солдат, а те, даже не спрашивая приказа, открыли огонь. Люди обезумели. После, те кто остался в живых, рассказывали, что после запуска двигателей, по салону самолета потекли струйки воды. Чем теплее становилось в салоне, тем больше текло и капало отовсюду. Во всех ящиках, багажных отсеках, среди проводов в электрошкафах лежали спрятанные аккуратные бруски льда.

После этого на станции наступил холод. Запускать реактор оказалось некому. Несколько инженеров были убиты у самолета, двое погибли при попытке запуска, а еще четверо бесследно пропали. Люди сливали из бочек и техники топливо и грелись им в вагончиках. Склады с продовольствием были до верху забиты ледяными слитками, а выброшенные продукты все сильнее заносило снегом. Люди дрались раскапывая мешки с макаронами. По станции прокатилась волна самоубийств. Поговаривали о случаях людоедства.

Так прошла первая зима. Бортов С Большой Земли не было. О нас никто не вспоминал. В ноябре стало немного потеплее, солнце стало подниматься все выше. Нас осталось очень мало, участились случаи каннибализма и возникли драки за новый ресурс — топливо. Несмотря на это, наступило некоторое подобие порядка. Проход к складам разрешался только в определенные часы по расписанию. Нарушители лишались возможности подходить к складам в течение трех суток. За соблюдением расписания следили несколько вооруженных солдат. Власть принадлежала нескольким людям, чьи вагончики находились ближе всего к продовольственным складам и топливному хранилищу: старшему механику цеха мониторинга шурфов, рабочему шахты, экспедитору и технику льдодобычи. Формальную власть осуществлял экспедитор. Появилось даже подобие торговли. Снег замел мертвые тела и разбросанный вокруг мотоплатформы лед.

В январе, в самый разгар лета, неожиданно для всех по станции прозвучал сигнал общего сбора. Придя в холодную столовую мы обнаружили там экспедитора, рабочего шахты и одного из автоматчиков. Слово взял экспедитор.

— Коллеги, мы находимся в катастрофической ситуации. Но, несмотря на это, нам следует оставаться людьми. Да, мы думали, что скоро за нами придет помощь. Этого не произошло. Но не следует опускать руки и терять надежду. Мы не должны есть друг друга. Мы не должны убивать друг друга. И обкрадывать друг друга мы тоже не должны. За время этих долгих месяцев я поддерживал порядок. Но за моей спиной, и за вашей спиной, друзья, старший механик и техник льдодобычи постоянно нарушали утвержденное мной расписание. Благодаря командиру взвода охраны это выяснилось. Вчера он обходя вагончик техника льдодобычи нашел его открытым. В нем лежали тела самого техника и старшего механика. Эти недолюди убили друг друга в порыве жадности. В их вагончиках стояли полные канистры топлива, лежали свечи, еда, много еды! И даже табак и спирт!

Люди сглотнули слюну и оскалились.

К сожалению, я слишком слаб. Поэтому предлагаю считать главным командира взвода охраны. Он наведет настоящий порядок. Продукты и топливо, найденные у этих негодяев предлагаю разделить между всеми поровну.

Сидящий рядом рабочий шахты согласно кивал головой. Через неделю после того, как командир взвода был назначен старшим его нашли повешенным в собственном вагончике.

Первое что сделал новый начальник — назначил смертную казнь за людоедство. Расстрелы были проведены перед всеми на одной из мотоплатформ. Тела оставили на холоде и на следующий день они куда-то пропали. Изменился порядок поиска продовольствия. Отныне, откапывать еду можно было всем, но десятую часть найденного требовалось сдать в фонд чрезвычайного запаса. Из нескольких солдат была сформирована инспекция общественного контроля, которая проверяла вагончики и помогала из чрезвычайного запаса людям которые были обречены на смерть. Это редко помогало прожить им больше чем пару дней, но люди с воодушевлением восприняли новую инспекцию. Была сформирована бригада уборщиков, которые за дополнительный паек расчищали основные пути. Но самое главное, удалось запустить аварийную электростанцию. В вагончики впервые за долгие месяцы пришло тепло и пропала необходимость в топливе.

Так продолжалось до начала осени. Усилившиеся морозы делали процесс поиска еды все более сложным. Налог на еду подняли с десяти до двадцати пяти, а спустя две недели до пятидесяти процентов. В середине марта топливо стало заканчиваться. В вагончиках вновь стало холодно. Люди потянулись с канистрами по старым местам, но буквально через несколько дней вышло распоряжение о запрете хищений топлива. За хищение жители вагончика лишались еды на четверо суток. Электростанция работала все хуже — голодные люди умирали прямо на вахте. Ввели расстрел за хищение топлива. Инспекция общественного контроля начала искать в вагончиках излишки продовольствия и топливо. Все найденное изымалось. Никто уже не обращал на умирающих внимание.

В начале мая электростанция остановилась. Было объявлено, что топливо иссякло, хотя все знали, что это не так. Кроме того, персоналу электростанции было запрещено под страхом расстрела общение с кем бы то ни-было кроме солдат. Налог на еду вырос до семидесяти процентов. Люди искали еду втайне, отдавали четверть найденного солдату и еще половину от того что осталось инспекции. Участились угрозы расстрелов. Бригаде уборщиков перестали выдавать дополнительный продовольственный паек, но под угрозой расстрелов заставляли работать.

Семнадцатого мая загудели двигатели «Антарктики», что стоял возле моего вагончика. Выйдя на холод я увидел в темноте удаляющиеся огни трактора с прицепом-вахтовкой для перевозки рабочих между станциями. Из последних сил я догнал его и залез на заднюю платформу. Я не знаю зачем я это сделал. Очень быстро станция пропала из виду, а я стал замерзать. Впрочем, это уже не имело никакого значения. Я закрыл глаза и приготовился замерзнуть.

Очнулся я на станции «Полярная». По рассказам, в тот день два солдата, приближенных к командиру взвода погрузив продовольствие и топливо отважились доехать до ближайшей антарктической станции. Выведя четырех трактористов под автоматами они заставили их загрузить полный прицеп еды, топлива и ледяных слитков. При загрузке один из ящиков упал на тракториста и тот остался лежать без движения. Никто не обратил на это особого внимания. Но после того как трактор отъехал от станции на безопасное расстояние один из водителей вырвал у задремавшего солдата автомат. Трактористы вывели солдат из кабины и приказали раздеться. На таком холоде шансов выжить у них не было, зато был случайно обнаружен я. Живой, хоть и с отмороженными пальцами.

Трактор доехал до «Полярной» без прицепа. Говорили, что на следующий день на «Южной» разъяренная толпа убила командира взвода охраны. Найденных в его вагончике продуктов и топлива хватило бы на всех еще на одну зиму. Но спустя неделю на станции «Южная», вернее том что от нее осталось, приземлился спасательный вертолет.

Мужик забычковал окурок, посмотрел на нас и вдруг дико расхохотался. «Ну вы и дебилы» — говорил он сквозь мерзкий булькающий смех — «Это-ж сказка!». Он закурил еще одну сигарету, затянулся, отхлебнул из канистры и продолжил.

— На самом деле пальцы я отморозил когда пьяный на зимнюю рыбалку поехал, а зубы я выбил когда на меня конвектомат упал. Но знаете, в одном я все-таки прав — мужик еще раз отхлебнул из канистры, затянулся и посерьезнел.

— Вы все тут, все как один. Вы нихрена не можете себе представить что такое настоящая дыра на фоне цивилизованного мира.

Сверхникто

В Германии дали добро на печать Майн Кампф-а. Пока, конечно с комментариями историков, по объему превышающими саму книгу, но все-таки.

Я искренне не понимаю доводов, которые приводят сторонники запрета какой-либо литературы. Особенно, когда любую из запрещенных книг (тот же майн кампф или дневники Геббельса) можно легко скачать в сети.

Разве не уподобляемся мы фанатикам национал-социализма, запрещая литературу, которая, на наш взгляд вредна, безнравственна и опасна? Разве не потакаем мы мерзейшей лжи и чудовищным идеям, ведущим нас в пропасть такого масштаба, на фоне которой даже холокост выглядит невинной детской забавой? Более того, разве сама идея смерти, культивируемая ее проповедниками в течение столетий, хоть сколько-нибудь претерпела изменение в наших головах?

Год за годом, начиная с веков, о которых доподлинно и неизвестно-то почти ничего, в мире хранится и оберегается самая чудовищная из всех смертоносных идей — идея существования простого человека.

Это идеальный, лишенный ответственности человек, не заслуживший выпавших на его долю страданий, но как должное принимающий чужие благости. Самоотверженный герой станка, покорно принимающий удары судьбы. Нет, конечно-же не святой, ибо святой никак не может быть простым человеком. Не святой, но с грехами, которые меркнут на фоне грехов «непростых» людей этого мира.

Это культ слабого и беспомощного человека, заслужившего одним фактом своего появления на свет материальные блага, уважение, избыток времени и здоровье. Этот культ проповедуется везде: от современных новостей про украинские проблемы, до чеховских героев, а если разобраться, то и дальше вглубь времени.

Конечно, до завершения эпохи героизированной культуры, идея эта не фиксировалась столь же часто, как сейчас. Но была ли она от этого менее популярна?

Все эти никчемные, беззащитные, добрые люди смотрят на нас с каждого экрана, с каждой страницы книги или газетного листа. Они не заслужили войны. Они не заслужили бедности. Они не заслужили такого отношения к себе.

Но разве они заслужили мир? Разве они заслужили богатство и уважение? Что вообще, а главное, каким образом можно считать заслуженным ими? Ведь не считаем же мы вращение планет их заслугой и уже поэтому не говорим, о том, что кто-то заслужил встречать восход.

Разве просто факт рождения и жизни человека делает окружающих обязанными оказывать ему всяческое уважение и материальную помощь? А если даже так, то где мерило равности оказанной помощи и уважения, ведь каждый из нас однажды родился и даже частично жил.

Не является ли уважение признанием превосходства конкретного человека над остальными? А если так, что дает нам право уважать «простого человека», которого по всем логическим, социальным и юридическим законам уважать не за что?

И самое главное. Есть ли в мире хоть кто-то похожий на этот идеал посредственности.

История культуры создала ницшеанского «сверхчеловека». Но она же создала и полную его противоположность. Этакий сверхникто. Без второго не было-бы и первого. Без участия «простых людей» невозможен был весь происходящий с ними ужас. Ибо, подобно «вещи в себе», «простой человек» хранит в себе и является главным источником всех бед и катастроф, которых, согласно его извращенной логике, он не заслуживает.

Культ швабры

Я недоумеваю. Нет, я в совершенной растерянности. Непонимание, печаль, тоска, гнев. Но больше всего мне стыдно.

Решил рассказать школьникам про OpenStreetMap. А чего бы собственно и не рассказать? Время есть. Делать на этих блядских каникулах все-равно нечего. Ночью я работал. Пиво у меня запланировано на вечер. Футбол запланирован на день. Просто грех не посвятить чему-то интересному утро.

Нет, не подумайте, что я прямо с улицы зашел и начал рассказывать про карты и базы данных. Предварительно я за месяц позвонил, обо всем договорился. Потом за неделю зашел лично и еще раз обо всем договорился. Вчера, за день еще раз позвонил и обо всем договорился. Кроме того, протестировал компьютеры, посидел в креслах, порисовал человечков на доске.

Я проводил занятия в четырех институтах, но ни разу еще не общался со школьниками. Это меня всегда расстраивало. Поймут ли меня молодые слушатели, к тому же без особой потребности меня слушать? Это был исключительно профессиональный, да хрен там! Исключительно спортивный интерес. Естественно, как только выпал такой шанс я его реализовал.

А теперь о самом главном. Представьте себе: четвертого января, на зимних каникулах, в десять часов утра по двадцатиградусному морозу в школу пришли трое молодых людей и одна девушка что-бы послушать о картах. Это пиздец как круто! Тем более, что больше семерых все равно придти не могло. Нет, могло конечно, но компьютеров на всех не хватило бы.

Я даже не хочу говорить о том, что компьютеров штук сорок. О том, что их не разрешили включать. Молчу о том, что мне не дали прав админа, отчего весь мой расказ про JOSM свелся к тому, что это крутая штука, которую нужно обязательно попробовать (ага, щас, попробуют они). Молчу о том, что «проектор дорогой, давай ты так им расскажешь». Еб твою мать! Я молчу об этом так громко, что даже рибосомы цветов на подоконнике чувствуют мое негодование. Но хрен с ним, примем это как данность и будем работать в тех условиях, которые есть.

Прихожу, поднимаюсь в кабинет. Дверь открыта, электрик чинит лампы.

— Когда вы завершите свою работу?

— Не знаю, лампы старые, может и весь день тут проторчу

— Вы можете сделать это в другое время?

— Нет

Блядь, мужик! Четверо школьников по двадцатиградусному морозу пришли в десять утра в закрытую на каникулы школу! Съебись блядь нахуй со своими лампами! Ты видишь, что тут происходит?

Ладно, мужик все починил оперативно, даже почти нас не задержал. Мы мило побеседовали о некоторых теоретических моментах. Я от волнения забыл имя Стива Коста. Вот только хотел сказать и тут как переклинило. Фредерик Рамм крутится в голове, а Стива Коста нет. Прости Стив, в следующий раз обещаю исправиться.

Больше всего я переживал, что у ребят не будет электронной почты. Отчасти это подтвердилось: почта у всех была, но пароль помнили не все. Больше нас никто не задерживал, если конечно не считать тупящего интернета. Это наша школа. Интернета, блядь нет, зато забор вокруг школы поставили.

Нет, позитивные изменения есть, я не спорю: кулеры, кресла. Но мудачье оно и есть мудачье. По всем стенам развешаны плакаты о том, как надо себя вести при террористах, как выглядят бомбы, какой у них поражающий эффект и прочая хуета. Подозреваю, что лет через пятнадцать, люди, выросшие в окружении этой информации начнут принимать такие решения, что я сопьюсь нахрен.

А ребята офигенные. Правда офигенные. Молодцы, схватывают все, едва я начинаю об этом говорить, вопросы задают. Дело учителя ничтожно: рассказать то что знаешь. Всю работу на уроке проделывает ученик. Эти ребята на занятии пахали так, как многим и не снилось никогда. Мы весьма недурно провели пару часов, помапили домики и дорожки.

Все было почти идеально, пока через два часа уборщице не понадобилось мыть кабинет и нас выгнали из него к хуям. У людей только появился азарт, интерес, вкус к процессу, как им обломали весь кайф, потому что тетке, у которой профессиональный максимум это должность уборщицы в школе нужно шваброй елозить.

— Дома компьютеры есть, дома с этим можете поиграться.

Ебаный насос. Люди, возможно, первый раз в жизни пришли в школу по собственному желанию, а их домой выгоняют. Пиздец.

P.S. Фотографировал диавол на пятнашке на телефон. Спасибо ему за фото и поддержку в проведении мероприятия.

Два педагогических метода

Когда-то я думал, что учебные занятия необходимо проводить по принципу «от простого к сложному». Но чем дольше я учился, тем сильнее ощущал, что учебные программы составлены логично, но неэффективно. В студенческие годы это была одна из «философских» проблем, которые принято обсуждать за кружкой пива. Но, как только мне потребовалось составлять учебную программу самому, вопрос выбора педагогического метода возник в виде реальной задачи.

Впрочем, не стану отвлекать вас от доедания оливье, буду краток. Образовательные программы, построенные на принципе «от простого к сложному» чаще всего оказываются фуфлыжной шнягой. Совсем другое дело, если используется принцип «от знакомого к незнакомому». Если предмет сложен, но знаком, то он предпочтителей для старта чем предмет простой, но неизвестный.

Я бывал на занятиях по английскому, немецкому и французскому языках. Каждый раз преподаватели начинали с алфавита. Занятия превращались в страшную нудоту. Стоило бы им начать с обсуждения фраз «факъю Стивен Спилберг», «хенде хох» и «же не манж па сис жур», как занятия сразу бы приобрели интерес и эффективность.

Когда я слышу о преимуществе системных знаний, мне в голову приходит аналогия с алгоритмом перебора. Это самый простой и надежный алгоритм, но далеко не всегда практичный. В образовании важна не системность, а практичность, способность это образование применить. А формулу числа Рейнольдса я и в Википедии посмотрю.

Смена социально-политического строя как результат смещения баланса издержек обменных операций

«- Кто такой Карл Маркс?

— Это известный экономист.

— Как наша тетя Сара?

— Нет, наша тетя Сара — старший экономист»

Анекдот от Юлия Гусмана

Вынимайте палец из носа и слушайте, о чем я сегодня подумал в очереди за водкой.

Всю экономическую деятельность человечества можно довольно однозначно свести к двум типам операций: торговля и кража. Но, бог мой, умоляю вас не вестись на блядские проповеди злоебучих моралистов. Нет истин крупного стиля, а затусил бы Фридрих с парой бородатых чуваков, не было бы и недостойных видов экономической деятельности. Различие между воровством и торговлей совсем ничтожно, иногда может показаться что и нет его совсем. Вся эта лажа про наличие либо отсутствие обмена, на поверку оказывается беспросветной хуетой, ибо обмен есть квинтэссенция взаимоотношений в социуме. Когда вас пиздят за баблос, вы с одной стороны отдаете деньги, с другой стороны получаете пиздюли. В свою очередь, ваш обидчик оказывает силовое воздействие за оплату. Все по чесноку. Единственное, что отличает этот процесс от торговли — ваше нежелание его таким воспринимать.

Да-да, различия между торговлей и воровством исключительно субъективны. Вспомните няшку Тайлера — он продал койко-место в своей вонючей дыре за удар в ухо. Да хули рассуждать-то, сами наверняка можете вспомнить примеры, когда чистой воды торговая сделка спустя время начинала восприниматься как тотальное наебалово. Или напротив, приходит осознание, что произошедшее кидалово на самом деле было примером адекватного и справедливого разруливания ситуации. Все дело в восприятии. Торговая деятельность подразумевает процесс обмена, который стороны считаю выгодным, даже если одна из сторон ебет в это время другую дохлой селедкой.

Именно поэтому, должно посылать нахуй всяких мудозвонов с просьбой о помощи, если только ваш рубль в их шапке не приведет вас к экстатическому восторгу. Прислушайтесь к себе. Если чувствуете, что ваш отказ помочь вызывает душевные терзания, то плюньте в рожу этой собаке дикой.

Но не об этом я вам сказать хотел. Отличие торговли от воровства вы и без меня понимаете. Каждый, кто после недельного запоя вытряхивал из карманов мелочь на пиво знает эти различия. Но вот, что действительно интересно, так это то, что каждому из этих видов деятельности присущи издержки на проведение операций. Разделим для понимания их на реальные и потенциальные.

В случае торговли преобладают реальные издержки, связанные с продвижением товара. Вы должны постараться, что-бы ваша хуйня заинтересовала покупателя: рассказать о ней подробнее, не хамить, передать часть своей прибыли в качестве скидки и много еще чего сделать. Потенциальные издержки, связанные с возвратом, спорами, физическим вмешательством в технологический процесс etc. тоже присутствуют, но существенно меньше.

В случае кражи, издержки являются большей частью потенциальными: если вас обнаружат, то вам понадобится умение бить в еблет первым и быстро-быстро бежать. Для прокачивания этих скиллов так-же приходиться тратить ресурсы. Реальные издержки гораздо меньше, но тоже существуют. Как-никак, прежде чем мобилу отжать надо хоть сигарету попросить.

А теперь к сути вопроса. Социализм, как социально-политическая система является производной оберткой для экономических процессов с преобладанием потенциальных издержек. Когда вас в деревне пятнадцать человек, надо быть последним мудаком, что-бы вкладывать в рекламу половину своего бабла. Спрос доминирует над предложением. Основные непроизводственные траты приходятся на терки с недовольными соседями. В социуме, размер которого не позволяет двум произвольно выбранным людям быть незнакомыми, социалистическая система является предпочтительной. Она быстра и эффективна. Издержки снижены до минимума, поскольку любая экономия на технологии приводит к повышению издержек на разбирательства (переход из потенциальных в реальные издержки).

Как только общество разрастается до масштаба, при котором люди перестают знать друг друга, появляется возможность снижать стоимость технологии пропорционально росту суммы затрат на обращение с жалобами. Если из тысячи недовольных моим товаром за 100 рублей ко мне обращаются лишь 70, то 30% товара я могу производить по упрощенной схеме, при которой брак не случаен, а является следствием дегенерации производства.

По мере развития количества участников экономической системы, потенциальные издержки снижаются, а качество товара становиться все хуже и хуже. Это не значит, что люди выпускающие товар становятся мудозвонами. Если ты хочешь жить лучше, ты обязан увеличивать норму прибыли. Если ты хочешь увеличивать норму прибыли — ты обязан снижать издержки. Если кроме производства у тебя нет издержек — ты обязан производить говно до тех пор, пока его покупают. Обязан, блядь! Потому что в противном случае тебя взъебут партком, местком и жена с тещей. Но если все производят говно, то жить все-равно ты будешь все хуже и хуже.

Заканчивается этот декаданс тотальной идиосинкразией и распиздосом космического масштаба. Издержки на производство снижаются до такой степени, что социальный строй деградирует, распадаясь на отдельные группы. Большинство из них устроены по известному шаблону социализма, но отделены от общего социума (среди братвы все свои). В случае капитализма это означает, что приходиться много ебстись (с каждым из партнеров нужно уметь добазариться по-хорошему), но результат того стоит. Рано или поздно система достигает точки полифуркации в которой она может за секунду перейти в один из диатропически возможных вариантов.

Думаете, это я о начале девяностых? А вот хуй там был. Вспомните-ка: когда нужно подлечиться или взять консультацию или квартиру снять мы прежде всего интересуемся наличием нужных нам знакомых. Общество как говно в проруби бултыхается по изгибам омбилик никак не сваливаясь в глобальную катастрофу и не вылезая из катастроф локальных. «Катастроф» конечно же в понимании Арнольда и Тома, а не в том, в котором обычно понимают этот термин тупые пёзды из провинциальных газет.

В капиталистической системе необходимость снижения издержек еще более остра. Но здесь преобладают издержки реальные и их снижение неоднозначно коррелирует с нормой прибыли. Снижение издержек на продвижение товара может приводить как к увеличению, так и к уменьшению прибыли в зависимости от качества изменений бизнес-процессов. Конечно-же, при капиталистическом строе уровень еблоторговли существенно выше, однако баланс между затратами на продвижение и затратами на производство, выражаемый через прибыль, не уходит к пределам этих показателей. Заманчиво предположить, что оптимальным соотношением между затратами на производство и продвижение будет три к двум, как завещал еще великий Леонардо Пизанский, но увы проверить это уже не удастся, поскольку моя очередь платить за водку подошла.

Вот видите, какая большая очередь была сегодня в магазине! А вы все: «падение продаж, падение продаж». Работать надо уметь.

Ушел водку пить.