Ночная история

При заселении в гостиницу я всегда отказываюсь от уборки номера. Во-первых, мусора от меня немного. Правда, однажды пришлось оставить кучу пустых бутылок, но они были собраны в строительный мешок, да и случай скорее исключительный. Во-вторых, я не выношу когда кто-то наводит порядок за меня. Тем более, что иногда это ведет к странным ситуациям.

Лет восемь назад я работал по проекту озеленения ямало-ненецких городов. Сейчас подобное не вообразить, а тогда довелось объехать все крупные населенные пункты севера Западной Сибири. Дело нехитрое: гуляй по городу, собирай гербарий, да веди ботанические заметки. Проблема лишь в том, что для гербария необходимы сухие газеты, а с бесплатной прессой на Ямале тяжело. Поэтому сразу после очередного заселения приходилось раскладывать газеты на просушку.

В Губкинском я забыл сказать про уборку и на следующий день весь персонал шарахался от меня как от помешанного. Девушка-администратор с волнением рассказала, что все номера регулярно убирают, никакой инфекции нет и вообще, это лучшая гостиница в городе. А если у меня возникнут проблемы — ничего страшного, достаточно только позвонить. Главное — подчеркнула она — не волнуйтесь.

Ладно, думаю, может они тут просто все со странностями. Поднялся к себе на этаж, открыл дверь и все понял. Пол, кровать, полка, подоконники и все другие горизонтальные поверхности были покрыты влажными газетами. Представляю себе впечатление уборщицы, которая привыкла заходить в номера менеджеров из нефтяной отрасли.

Уезжая из Лабытков я попытался купить плацкартный билет.

— На этот поезд плацкарта нет, только купе.

Что ж, край нефтяной, денег у людей много, никто в плацкарте ехать не желает. Взял купе. Все бы ничего, но в билете не указан вагон. Опять подошел к кассе.

— Там один вагон, не промахнешься.

Действительно, подошел поезд: тепловоз и один вагон. Купейный, но такой, в котором еще офицеры РККА до войны в пансионаты ездили. Пересек Полярный Урал, вышел на вокзале Воркуты и сразу ощутил: в Воркуте нефти нет. И не было. И не будет никогда.

Заселился в центральную гостиницу. У входа стены покрыты едва ли не красным деревом, пальма в кадке. Администраторы в глаженных рубашках, но лица помятые. Над стойкой висят часы: Токио, Вашингтон, Москва, Воркута. А на самой стойке объявление: «График подачи горячей воды». Другое объявление на лифте: «Осторожно, кнопка бьет электрическим током». Чем дальше от «Вашингтона» и «Токио», тем роднее все становилось, пока не закончилось номером с панцирной кроватью, пузатым телевизором и пробитым унитазом. Но вид на ночной город искупал все. Стоило выглянуть в окно, как я тут же влюбился в Воркуту, в одноименную гостиницу, в бьющий током лифт и скрипучие остатки советского паркета. Север прекрасен. Единственный его недостаток — географическая широта.

По моему опыту, российский гостиничный сервис не отличается от европейского ничем вообще. Хоть в Воркуте, хоть в Кельне, хоть в Лиссабоне, хоть в Салониках, хоть в Москве — все везде одно и то же. Да и много ли надо? Тепло и что-бы сверху не капало. Хотя выводов тут не планировалось — просто сижу у камина, вот и решил какую-нибудь историю вам рассказать.

ЗОЖ. Весна на Морье

Ввиду пандемии вирусной истерики наступил благоприятный момент для усиления пропаганды здорового образа жизни. Апологетом ЗОЖ я был еще во времена продажи водки в алюминиевых банках. Кто-то спросит: «Как так? Мы же видели, когда ты пьяный в кустах лежал!». Да, лежал. Но я этим не гордился. А вообще, экспертов по ЗОЖ, которые не знают, чем пятидневный запой отличается от трехдневного следует в шею гнать.

Специально для этого случая, поехал в Ленинградскую область где снял фильм в лучших традициях ЗОЖ-пропаганды: бессмысленный, мутный и невыносимо долгий. Для фонового просмотра в период опохмела — самое то.

Выздоравливайте. А я пойду бахну.

Всем по

Одно из важных правил в любом деле — всегда следует безотлагательно начинать, даже если нет нужных ресурсов. Руководствуясь этой максимой, я сделал репортаж о поездке в Волоколамск, плюнув на то, что не обладаю нужными скиллами, техникой и рассудком.

Качество звука и картинки просто жесть, в монтаже и подаче тоже не все гладко, но это вещи, которые можно исправить со временем. Главное суть.

Короче, как зайдет.

Кольский

На фотографии осины, кору которых погрызли зайцы у реки Вудъяврйок. В юные годы судьба занесла меня на Кольский полуостров. С тех пор довелось побывать в разных местах, но Мурманская область пока остается первой в списке интереснейших и красивейших северных регионов России. Даже величие Полярного Урала выглядит на фоне Хибин как Москва-сити на фоне Спасской башни.

Усилиями фортуны и собственной дурости я был на Кольском раз шесть. В одно время даже взял традицию приезжать туда каждый год, пока работа не затянула меня в унылую Западную Сибирь. До Поноя не дошел, но облазил Ловозерские и Мончегорские тундры, катался среди Мурманских бараков, воровал матрасы в Североморске, а Хибины до сих пор воспринимаю как продолжение своего огорода.

Десять лет назад, после неожиданного купания в реке Малая Белая, мы вышли к станции «Нефелиновые пески». Чудесная погода, великолепный вид на Имандру, кирпичная будка с инвентарным номером и тетка в окне.

— Когда следующая электричка?
— А хрен его знает.
— А последняя когда была?
— Последняя была в восемьдесят шестом.
— Как тогда до Кировска доехать?
— Сегодня какой день? Завтра автобус поедет. Или вечером садитесь на товарняк.

В Мурманской области я впервые увидел кровохлебку, зайцев-каннибалов и край земли. А еще меня едва не арестовали за то, что вез два пакета с цератодоном. Порочность наркоманской статьи я осознал задолго до всяких Голуновых, когда объяснял ментам, что цератодон — это такой мох, который во многом формирует облик Хибинских гор.

Кольский — безнадежен, но прекрасен. Или безнадежно прекрасен, смотря в каком качестве вы там оказались.

Всемирный потоп

Лет семь назад я нашел в Западной Сибири чудесный образец религиозной коммуникации. В ямальском Тарко-Сале среди закутков строительного забора спрятан небольшой монумент ненецким путникам c поистине библейским текстом:

«Некогда, спасаясь от невиданного полноводья, семья из древнего рода шаманов семь раз по семь лун плыли по реке в непроглядном тумане, пока не коснулись высокого берега. Когда туман рассеялся, старший из братьев, окинув взглядом землю, пообщавшись с духами сказал: «Жить будем здесь. Благодатна и богата эта земля». Так это место стало священным и называлось Дямк-Тарко. А хранителем этой земли был Дямнша.»

Семь раз по семь лун — это четыре года. Ной по сравнению с ненцами — просто мальчик: его наводнение пошло на убыль через полторы сотни дней, а в следующем году он уже окучивал баклажаны на араратских горах. К сожалению, история не проясняет судьбу шаманов в зимние месяцы, но если допустить зимовки, то срок ямальского путешествия растягивается еще больше: на десять, а то и на пятнадцать лет.

Шутки-шутками, но многочисленные и разнообразные упоминания о всемирном потопе неизбежно обращают внимание на модель Шумского-Красса, согласно которой на расплав четверти ледникового покрова мощностью 100-240 метров при пятипроцентном приращении положительных температур требуется не менее шестидесяти тысяч лет. В то же время, на расплав километровой толщи льда Валдайского оледенения ушло около десятка тысяч лет.

С одной стороны есть Петр Александрович Шумский, который утверждает: «Ледники и ледниковые покровы весьма устойчивы и не угрожают случайными ледниковыми эпохами и всемирными потопами». С другой стороны есть экологическая пропаганда и реальные результаты мониторинга ледовых покровов.

Понятно только одно. Нужно либо ковчег строить, либо метаанализом заниматься. Я за метаанализ. Но обе свои лодки на всякий случай проверил.

Ненецкая культура

Из всей ненецкой культуры русским знакома лишь малица и анекдот про ненецкий сортир. На мой взгляд — это наша большая трагедия. Ненцы — носители особой, не требующей перевода мудрости.

Для примера возьмем мандаладу. Мандалада — это вооруженное ополчение ненцев против советской власти. Происходило все примерно так: приехали красноармейцы и забрали оленей. Потом опять приехали красноармейцы, забрали еще оленей и арестовали шаманов. Потом приехали красноармейцы, забрали оставшихся оленей и арестовали тех, кого смогли поймать. Ненцы возмутились и пошли на русских тотальной всенародной войной (мандаладой). Приехали на стойбище и стали ждать красноармейцев. Через несколько дней приехали русские, около сотни человек. Отдавайте, говорят ненцы, наших оленей и людей!. Хрен вам! — отвечают им русские. Тут началась пурга и все попрятались, а когда пурга закончилась, оказалось, что на стойбище никого нет — все разъехались кто куда.

«Люди сказали: «Зачем мы сюда приехали, все равно сделать ничего не сможем»» (Эсико Лаптандера — участник мандалады)

Большая часть общественной активности в России, будь то выборы, митинги, слушания или мнения экспертов — это мандалада чистой воды. Лучшего слова, как ни старайся, все равно не подберешь.

Или взять ненецкий эпос. Несколько лет назад я жил в зимовье на Полярном Урале. Низкая добротная изба в дюжину венцов, печка, стол, скамья, нары. На столе пылится старый номер газеты «Лух Авт» — последняя полоса целиком отдана под фрагмент поэмы о жизни ненецкого охотника. Я не видел произведения целиком, но моментально стал сопереживать герою после нескольких строк (до сих пор помню наизусть):

«Хуйн рущ хуен ухал
шойтар пушна вултыя
Ёхан рущ хуен ухал
хоптан пушна вултыя
Иси кен

Вот ей-богу, это прям про всю мою жизнь. Без сарказма.

Сайга в аэропорту

Огоньку найдется

Так получилось, что одну из летних ночей я провел в аэропорту. Достижение сомнительное, некоторые годами там живут и ничего. Но здесь случай особенный — ночевать предстояло в палатке, ближайшая вода была за четверть километра в соседнем болоте, а на костре жарились пластованные щуки. Еще кто-то додумался вылить остатки спирта в кисель. До глубокой ночи мы сидели рядом со взлетной полосой прихлебывая тягучую сладкую смесь с ароматом этанола.

За гостеприимство мы обязаны базе «Брусовая» — маленькому поселению на правом берегу реки Глубокий Сабун. Искать эту базу бесполезно: на картах Генштаба ее еще нет, а на современных картах уже нет — база сгорела в лесном пожаре несколько лет назад:
База Брусовая

Места там глухие, добраться можно лишь на вертолете, АН-2 или по воде. При строительстве базы сюда в половодье на барже привезли трактор, тягачи и другую технику, выгоревшие остатки которой теперь ржавеют посреди просторного сосняка.
Сгоревший трактор

Из всех конструкций сохранился лишь понтонный причал с лестницей, лавка на берегу и металлический контейнер. От деревянных строений остались только груды битого шифера.
Кучи шифера

Приютивший нас аэропорт великолепно бы смотрелся на снимках Филиппа Халсмана: посреди огромной гари прочерчен круг в центре которого стоит зимовье и сортир с выбитым окном. Сама взлетно-посадочная полоса зарастает сосняком и годится теперь лишь на случай аварийной посадки. Впрочем, летать сюда теперь незачем.
Аэропорт базы Брусовая

Об этом я вспоминал сегодня, пытаясь найти вход в здание лофта «Этажи». Если кто не знает, «лофт» — это такой хипстерский термин для помещений в которых последний ремонт делали еще до того как Черненко копченой рыбой отравился:
Что такое лофт

В этом здании на четвертом этаже сейчас проходит фотовыставка «Останови огонь» общества добровольных лесных пожарных. До этого в жизни я бывал лишь на одной фотовыставке, которая называлась «Их разыскивает милиция». Но ради инсайда иногда стоит побороть осеннюю депрессию и всесезонную лень. Просто смотреть на фотографии интересно, но ради этого я в жизни бы никуда не пошел. Тем более, что никогда не знаешь, постановочный перед тобой снимок:
Фотография вдалеке

или фотографу просто повезло заснять нарушение техники безопасности:
Фотография вблизи

Выставка небольшая, около пяти-шести десятков фотографий. У каждого стенда есть наушники из которых мужской голос вещает про опасность и вред лесных пожаров. Но меня больше интересовали живые разговоры людей.
Фотовыставка

Живые разговоры доносились тихо и чаще всего были связаны с приехавшими телевизионщиками. Я журналистов терпеть не мог еще до того как устроился на работу журналистом. Вначале они два часа всем мешают, затем выбрасывают из репортажа самые содержательные куски, а оставшийся бред выдают за «объективное мнение эксперта».

— Вы можете так не орать!? Съемка идет!

По этой же причине кино, которое показывают в конце выставки за темной шторкой шло почти без звука. После того как телевизионщики ушли, звук появился, но у меня с кино уже не сложилось, хотя я ни в одном кинотеатре не видел настолько крутого приглашения к сеансу:
Зайди в кино

Зато впервые в жизни увидел виар-очки. Кто-бы мог подумать, что в двадцать первом веке с помощью виртуальной реальности будут убеждать людей тушить костры и не бросать бычки куда попало.
Очки виртуальной реальности

Очки демонстрируют лес после пожара. У меня даже два леса было — один в правом глазу, второй в левом. Все это на фоне заволакивающего дыма и тревожной музыки. Картина такая, что все время ждешь какой-то подляны — упавшее дерево, обгоревшее йети или ступенька сзади. Последняя, кстати, реальна, поэтому вдвойне страшней.

В жизни все выглядит не так эпично и уж точно без музыки. Лет пять назад я заночевал в лесотундре, а проснувшись обнаружил, что вокруг все затянуло дымом. Внешне напоминает обычный туман, только с постоянным запахом гари:
Дым от лесного пожара

и солнце необычно выглядит:
Солнце в дыму лесного пожара

В тот день мне оставалось сделать лишь пару описаний, да вернуться обратно в поселок. К обеду дым стал сгущаться, все вокруг потемнело как в сумерках, хотя солнце так и висело над головой:
Дым от лесного пожара

Особого страха это не вызывало, тем более, что ветер был крайне слабый. Год выдался урожайным на пожары и такие задымления случались часто. Но инженеры не даром зарплату получают — я бы предпочел неделю провести в горящей лесотундре, чем час в виртуальной реальности. Хотя виртуальную реальность выгодно отличает отсутствие комаров.
Очки виртуальной реальности

Я скептически отношусь ко всевозможным общественным движениям. Отчасти потому, что многие из них пропитаны идеями всеобщего благоденствия и прочим религиозным бредом, который я на дух не перевариваю. Общественные движение — это коллективная форма самолечения: иногда лучше ничего не делать, чем делать что-то. Проблема в том, что иногда бездействие становится совершенно невыносимым.

История о лесном пожарном

Если возможности сидеть ровно больше нет, придется куда-то идти. Я рекомендую начать с фотовыставки.

Мужик на лавке

Настоящий ученый

Пару месяцев назад зашел разговор о зонировании северных территорий. Тема эта старая и больная, поскольку каждый люмпен желает жить на широте Сочи, получая полярки Певека. В этом споре я многие годы последовательно отстаиваю единственно верное решение: территорию севернее Воронежа и восточнее Волги признать непригодной для постоянного проживания людей, но полярные выплаты отменить. Поймите меня правильно — север прекрасен, но мне как-то нужно было начать разговор про Воронеж.

Воронеж прекрасен и уютен словно советская открытка:

Рыцари альтернативной пропаганды пятый год промывают мозги фразой «бомбить Воронеж», но меня не проведешь — это по-прежнему красивейший город юга и один из лучших городов в стране. Здесь есть свое маленькое море с советским конструктивизмом и видом на дома-корабли:

Уютные частные домишки на крутых склонах воронежского водохранилища:

Светлый и опрятный центр стараются поддерживать в чистоте. Тут и не перекладывают плитку трижды в год, но не позволяют засрать рекламой все вертикальные поверхности. Уже поэтому стоит побывать в Воронеже.

Среди старинных церквей ютится стеснительный новодел:

Церквей очень много. Почти как в Тихвине, только тут они не стоят посреди кромешного серого пиздеца. После революции большинство церквей приспособили под нужды народного хозяйства, а с приходом воинствующего православия отреставрировали, что породило диковинное смешение разных стилей. Старинный православный храм легко может быть окружен кованной оградой с символикой рабоче-крестьянской красной армии:

По городским лавкам мирно спят бомжи, а на центральную площадь садится вертолет с местной шишкой из полиции:

На здании театра барельеф изображает обнаженных мужчину и женщину, прямо как на золотой пластинке «Вояджера». Сложно представить, что в нынешней России кто-то решится на подобное — официальное искусство боится показать лямку лифчика, а неофициальное прибивает яйца к брусчатке и устраивает массовую еблю в библиотеке. Третьего не дано. За третьим нужно ехать в европейские страны. Или в Воронеж.

Но я туда приехал не баб на барельефах разглядывать. Меня интересовали крайне южные насаждения ели и лиственницы. И те и другие представляют собой географические культуры — экспериментальные посадки саженцев, привезенных из разных мест Советского Союза. Между этими насаждениями несколько сотен километров: лиственичник заложен на севере Воронежской, а ельник на юге Липецкой области.

Задача не сложная — снять основные биометрические показатели и отобрать материал на генетический анализ. Гораздо труднее эти площади найти. Эксперименты с географическими культурами в свое время носили если не глобальный, то во всяком случае континентальный характер. Опытные площадки заложены в Архангельской, Ленинградской, Костромской, Новгородской, Псковской, Липецкой, Воронежской, Омской, Вологодской, Свердловской областях, Красноярском крае, Карелии Татарстане и других регионах ресефесеэр, Украине, Белоруссии, Прибалтике и даже Франции с Германией. Израсходовано космическое бабло, убиты года чистого времени, исписаны кубометры бланков наблюдений. Но хоть конем ебись, а не найдешь даже самой поганенькой карты размещения площадок. За четверть века все кто был в теме ушли в бизнес, умерли или спились. Архивы закинули в дальний угол, а некоторые выкинули. Часть опытных площадок уже наверняка вырублена, часть сгорела. На тех, что остались почти не разобрать границ, поэтому наблюдения ведутся так: низкие елки — значит саженцы были из Карпат. А тут высокие пошли — это Архангельские. А тут тоже высокие — хуй знает откуда — напишем, что из Вологды.

Частично может помочь генетика, но без массового анализа толку в ней почти нет, а удовольствие это дорогое, погуглите хотя бы стоимость амплификатора. Поэтому приходится искать площадки методом Эйса Вентуры. Сперва в воронежской лесотехнической академии:

Воронежская лесотехническая академия

потом в парке, пивной и местном аналоге НИИ лесного хозяйства. Главное не отчаиваться и сохранять позитив. Немного настойчивости и вот она — удача. Найден дедушка, который со времен посадок географических культур впал в милую деменцию. Далее дело техники — находим водителя на «козле», садим дедушку на штурманское место и мчим сквозь поля:

Пересекаем Дон:
Воронежская лесотехническая академия

Далее несколько часов поисков, фрирайд по мокрым суглинкам низин, отломанное зеркало козла и отбитая на проселочных кочках задница. Вот они!

Дедушка тут не был уже очень давно. От ностальгических чувств он окончательно теряет рассудок и водитель козла увозит его обратно в город. Работать сегодня уже некогда — солнце зашло и под кронами сгустилась темнота. Благо, рядом есть березняк с обильным запасом дров. Причем все как на подбор калиброванные — выложил на земле циновку из поленьев, под голову бутылку с водой и кружку для чая поблизости. Вот тебе и готовая постель:
Полевая постель

Остается лишь ощущать костер, ждать появления пегасид и слушать заговоры насекомых на стебле тысячелистника:
Бронзовка в Воронежской области

Осознав масштаб проделанных работ по закладке географических культур остается только развести руками. Лучше бы на все эти деньги построили огромную ракету в виде фаллоса и запустили ее во след Вояджеру — за пределы Солнечной Системы. Пользы столько же, но это хотя-бы вошло в историю. А теперь проделанная работа останется лишь в наборе бессодержательных статей и рассказах пенсионеров, которые с трудом могут вспомнить отличие посадки географических культур от назначения товарища Слюнькова секретарем центрального комитета партии. То же касается и всей советской науки: может она и была великой, но ценность ее была ничтожна.

Удивительно, но с момента распада Союза прошло больше четверти века, а никто до сих пор не переосмыслил роль науки в жизни современного общества. Ребята, я открою вам страшную тайну: настоящий ученый — это обслуживающий персонал второстепенного значения. А ваши мечты об историческом значении, элитности и неприкасаемом авторитете опишите в диссертации, скрутите ее трубочкой и ебите друг друга по очереди вооон на том симпозиуме.

Подводная лодка в парке

Продолжаем собирать объекты, которые ярко иллюстрируют, что текущая четкая схема тегирования OpenStreetMap годится лишь для примитивного описания реальности.

Только что пробираюсь с мерной вилкой по очередным кустам, картирую и описываю деревья (работа такая). Смотрю штабель досок лежит. Старый, развалился уже. С одного края прикрыт зелёной сеткой. Пригляделся, батюшки, да это же деревянная подводная лодка! Причем не муляж, а когда-то была вполне ходовая, судя по креплению весел через муфты. Сейчас, конечно уже неремонтопригодна. Обшивка прогнила в нескольких местах. Иллюминаторы выбиты.

Судя по тексту и стилистике бортовых надписей, несколько десяткоа лет назад ее использовали в рекламных целях, видимо уже тогда спускать лодку на воду было опасно.

Ну и как прикажете тегировать такую штуку? Существующие теги не подходят, а создавать новый глупо. Таких объектов в мире может от силы несколько десятков штук.

Главная проблема четкой схемы тегирования в том, что мы либо имеем небольшое число тегов, каждый из которых описывает огромное число непохожих друг на друга объектов, либо имееем раздутую и подробную схему, каждому элементу которой соответствуют всего несколько объектов на планете.

Но, не переживайте. Эта беда не только в осм, но везде, где люди пытаются использовать дискретные описания для континуального множества. См., например кривые Виллиса в ботанике или псевдогиперболические распределения спроса в маркетинге.

Сколько спичек в коробке

Сколько спичек в коробке

«Отклонение от среднего наполнения спичек в коробках в сторону уменьшения допускается: 1% — для спичек первого — четвертого форматов. 2 % — для хозяйственных спичек пятого и шестого форматов и 5 % — для хозяйственных спичек седьмого и восьмого форматов. Верхние пределы наполнения спичек в коробках не ограничиваются.»
Пункт 3.2 ГОСТ 1820-2001 «Спички»

Вероятно, вы решите, что это грустная песня. Про то, как «особый путь» ведет нас к неизбежному падению. Отнюдь. Я не склонен к сантиментам в вопросах наблюдения, сравнения и анализа. Да и нет ничего честнее ницшеанского «Падающего — толкни». А потому давайте разбираться.

Отечественное производство спичек регулируется государственным стандартом номер 1820, утвержденным семнадцать лет назад. Согласно ему, основные параметры и размеры спичечных коробок и спичек должны выглядеть так:

Вы, вероятно не знали этого, но существует несколько стандартных форматов спичечных коробков, наполнение которых зарегулировано. Большинство коробков содержат 40-50 спичек. Это число может варьировать в рамках стандарта, но реальность такова, что в коробке запросто может оказаться лишь половина от ожидаемой нормы.

А теперь еще раз посмотрите на первую фотографию. Этот коробок куплен на сдачу в провинциальном финском городке. Снизу под эмблемой Евросоюза написано: «42 stück», что переводится с немецкого как «42 штуки». Знаете, что это значит? Это значит, что в каждый из этих ебанных коробков расфасовано ровно по сорок две спички. Ровно по сорок две, блядь! Я заебался упаковку пересчитывать. Ни больше, ни меньше.

Казалось бы, это лишь спички. Пустяк. У нас на такую мелочь внимания никто не обращает. Но в этом и состоит главная беда. Каждому образованному человеку известно про то, что в условиях детерминированного хаоса, которые регулярно чередуются с линейной динамикой в любых физических, биологических или социальных областях, незначительное отклонение начальных условий приводит к кардинальным изменениям. Вы не можете измерить все, но чем точнее ваши измерения, тем больше горизонт прогноза. Невнимание к деталям — первейший признак непрофессионализма.

Дело не в том, что где-то стоит автомат, отмеряющий равные порции спичек. Дело в том, что кому-то пришло в голову, что порции должны быть всегда равными, а их объем известен покупателю. Именно эта логика позволяет создавать инфраструктуру такого уровня, о котором мы даже не подозреваем, от альтернативной энергетики и биотехнологий, до обувных щеток перед каждым крыльцом.

Почему нам не удается фасовать спички аналогичным образом? Позвольте, я начну свой ответ издалека. А именно с вопроса подготовки специалистов в области лесного хозяйства. Специально для этой цели, я без предупреждения и разрешения проник в два аналогичных университета: Университет Восточной Финляндии (Facultet of science and forestry, он же Бореалис):

и Санкт-Петербургский лесотехнический Университет:

Сразу скажу, я почти ничего не знаю про Бореалис. Может быть у них студенты не отличают черную ольху от серой. Может быть там преподавателям платят такие ничтожные зарплаты, что даже взятки не покрывают материальных потребностей. Может быть у них ректора обвиняют в том, что он спиздил чужую докторскую и купил свою должность. Может их с утра до вечера шерстят агенты SUPO. Все это вопросы для другой статьи. Было бы нечестно рассказывать вам полуправду, а правду целиком я и сам не знаю.

Предлагаю просто погулять по этим институтам. В конце-концов, вы же бываете иногда в необычных для вас местах и порой делаете на основании впечатлений собственные выводы.

Бореалис занимает аккуратное, но совершенно неприметное по финским меркам здание. Скромная вывеска, велопарковка. Офисная металлопластиковая дверь открыта для всех. Я даже не сразу понял, что это институт — снаружи больше похоже на дешевый офисный центр или чулочную фабрику:

При входе сразу попадаешь в столовую. Кстати, удобно — зашел, поел, вышел. Жаль ничего не работает — все ушли на летние каникулы.

Обстановка скорее офисная: какие-то коробки, бумаги, техника и прочий офисный хлам:

Людей почти нет. Ни вахты, ни ресепшена. О том, что ты попал в лесной институт можно догадаться лишь по инсталляции из опилок на входе.

Лесотехническая академия (позвольте я буду называть ее так — по старинке) с фасада выглядит несравненно более величественно и помпезно. Во-первых, это никак не чулочная фабрика, а старинное здание. Даже несколько зданий, расположенный в уютном парке:

рядом с небольшими озерами

Дабы иметь возможность для сравнения, я покажу вам о главное здание Академии. На газоне перед главным входом разбит историко-патриотический цветник

Внутри все монументально. Лампы в виде свечей и мемориальные доски:

Исторические лестничные пролеты

И дед в черной форме сессурити, охраняющий вход перед шлагбаумом

Обычный человек с улицы в Академию не пройдет. Но к счастью, я давно живу в России и знаю секретные слова для преодоления разных препятствий.

Винтажная лестница упирается прямиком в кабинет ректора.

Налево — одни административные кабинеты, направо-другие. Здесь блеск и роскошь уже сменяются строгим офисным интерьером

В Бореалисе пройдя от главного входа вы попадаете в компьютерный класс. В тот день он был открыт для нескольких студентов. Я не стал их беспокоить — может они занимались написанием каких-то курсовиков, хотя не исключаю, что просто тупили в интернете.

Для того что-бы попасть внутрь вы должны пройти мимо вешалок для одежды и картонных коробок с каким-то тряпьем. В эти коробки студенты складывают ненужные вещи, которые могут пригодится тем, кто приехал по обмену:

Компьютерный класс в Академии спрятан где-то среди кабинетов. Он всегда либо закрыт, либо используется для занятий.

Идем дальше. Техника. На третьем этаже Бореалиса стоят принтеры и машинка для сшивания отчетов, которые студенты готовят во время занятий.

Да, просто так, в коридоре, выставлено офисное оборудование для общего пользования. Что тут можно сказать? Даже мусорный бак точнее передает эмоции, которые я испытываю от увиденного.

В Академии из техники в коридорах стоят только кофейные автоматы

Все распечатки приходится делать либо на кафедре, либо в киоске за собственные деньги. Распечатанные листы вставляют в пластиковые файлы, либо применяют советские дыроколы. Благо папки, так же как и в Бореалисе, обычно выкладывают для общего пользования.

Идем дальше и попадаем в самую глубину институтов. Сотрудник Бореалиса за работой:

В рабочих кабинетах Академии обычно похожий бардак, разве что пыли бывает больше (все-таки здание старое, да и переобуваются на работе не все). Многие кабинеты Академии спрятаны от лишних глаз в коридорах, что несколько добавляет уюта в рабочую обстановку. Академические кабинеты большие, в них обычно работает три-четыре человека. Хотя бывает, что три-четыре человека там не работают, а просто пиздят с утра до вечера на отвлеченные темы.

В Бореалисе рядом с каждой дверью висит одинаковая табличка с именами сотрудников и номером кабинета:

В Академии таблички тоже висят, но не везде

и совсем не одинаковые

Вот они — спички, с которых мы начинали. Пустяковые мелочи, которые никто не замечает, хотя это лучший индикатор проблемы. Да, может быть очень трудно с деньгами. Да, начальник может быть последним гнойным пидором. Да, студентам не нужна эта учеба, лишь бы диплом был. Но если людям похуй, что на их двери висит такое говно, видимо дело не совсем в деньгах, студентах или начальниках.

Биохимическая лаборатория Бореалиса. Доступ внутрь имеют только аккредитованные студенты и сотрудники.

В Академии тоже есть лаборатория и не одна. Расположены они в другом здании, но поверьте на слово, в таких лабораториях проблемно синтезировать даже дезоморфин низкого качества. За исключением новой лаборатории микроклонального размножения все треш и упадок. Серьезные исследования в таких условиях вести нельзя, не говоря уже о том, что это может быть просто опасно. Только в Финляндии я впервые в жизни увидел аварийный душ перед химической лабораторией:

Безопасности в Бореалисе уделяется особое, по нашим меркам, внимание. Если в Академии огнетушители спрятаны в кабинетах и в нужной ситуации могут быть под замком, то здесь такой проблемы не возникнет:

Зато, в финском университете, я, сколько не искал, так и не нашел нигде кнопки пожарной сигнализации, подобной тем, что установлены в СПБГЛТУ:

Планов эвакуации из помещения у финнов тоже нет. В Академии есть, но они не соответствуют требованиям и висят на такой высоте, что для прочтения нужна стремянка:

Но не переживайте. Я всех спасу:

Шкафы для хранения пожарных рукавов стандартны в обоих университетах. Йоэнсуу:

Питер:

Да что вы знаете о безопасности!

Продвигаемся в самые запретные области. Производственно-экспериментальные залы финского университета. Все гудит и работает. Я вообще не понимаю, как охрана допустила то, что я добрался до этого уровня. Она есть тут вообще? Круче меня только Люк Скайуокер, который проник в центр Звезды Смерти. И то не факт.

Найти работающее и гудящее оборудование в том же объеме в лесотехнической академии едва ли возможно. Но можно завести (если повезет) трактор ТДТ-55 в технопарке. Гул будет покруче всех этих финских коробов.

Наконец, в самом финале посещения «Facultet of science and forestry» меня ждала кухня:

В Академии роль кухонь обычно исполняют лаборантские помещения, но большинству студентов туда не попасть. Альтернатива лишь в одной из платных столовых, либо кафешек:

Ладно, я вижу вы устали ждать, когда я преподнесу вам какое-то говно. Ловите. Сортир в Бореалисе:

Сортир в Лесотехнической Академии:

Зато на окнах цветы!

Но, блядь, обязательно поставленные в колхозную хуйню из под тортов:

Я вышел из Бореалиса тем же путем, как зашел. За все это время никто не сказал мне ни слова. Никто не выразил мне обеспокоенность фотосъемкой оборудования, лабораторий и мусорных контейнеров.

На выходе из Лесотехнического Университета сесурити ебал мозги незнакомому парню
— Мы не можем вас пропустить. Давайте вы свяжетесь с вашим руководством, они составят бумагу, у нас ее подпишут и тогда вы придете…

Я повернулся к ним и сделал снимок

— Молодой человек! Здесь нельзя снимать! Запрещено снимать уберите камеру! — Зарычал на меня охранник.
— Чего это вдруг? — спросил я его и сделал еще один снимок.
— Если я сказал нельзя! Значит нельзя! — мужик почти срывался на крик. Я сказал уберите камеру!
— Это вообще-то Университет — начал я рассказ о храме науки, гостеприимности, терпимости, открытости академического сообщества и еще о том, что будет мне тут говно всякое указывать, где можно фотографировать, а где нельзя.

Но охранник не дослушав мои аргументы до конца, решил побить их главным козырем.

— Сейчас нафотографируете, а потом придут бандиты и по этим фотографиям… — тут он замолчал, словно подумал, о том, что бандиты вообще-то уже давно пришли и работают на законных основаниях без всяких фотографий. Но терять реноме ему совершенно не хотелось, поэтомы он вновь набычился и зарычал.
— Я сказал, свободны!
— Козел! Откликнулся ему на прощание я, не забыв отметить, что при всей паскудности, сессурити ни разу не обратился ко мне на «ты». Все-таки Университет.

Теперь мои волшебные слова для прохода в академию едва ли подействуют. А еще скоро обязательно прибегут бандиты. Они истопчут историко-патриотический газон, прорвутся сквозь охраняемый дедом турникет, поднимутся по винтажной лестнице к ректорату, оттуда рванут через офисные коридоры в пыльные аудитории с осыпающейся побелкой. И так будут наступать пока не захватят по моим фотографиям сортир. Остальные будут сидеть тихо и смирно, лишь Георгий Федорович Морозов будет смотреть на всех сверху как на говно.

Как видите, я подошел к вопросу о фасовке спичек издалека. Я не верю, что можно сидеть по уши в говне и постигать фундаментальные знания. Единственное знание, которое человек может постичь в такой ситуации — это то, как выбраться из этого говна. Речь даже не об этих ебанных спичках. Речь о том, что допуская небрежность в мелочах, мы теряем смысл работы целиком.

А вообще-то, я всего-лишь хотел вам про два университета рассказать. А тут спички под руку подвернулись.