Егор Яковлевич

События последних дней служат очередным доказательством: большинство людей — клинические идиоты. Стоит ли удивляться тому, что на роли выдающихся деятелей толпа выдвигает равных себе, в то время как настоящие революционеры почти неизвестны?

Звучит пафосно, но то, что сделал Георг Кантор — это и есть революция. Открытие более страшное, чем сама смерть. Смерть — что? Помер и дальше бесконечное небытие исходя из ваших религиозных предрассудков. Главное — бесконечность. Грешники будут сидеть в котлах ровно такое количество времени, которое святые проведут в раю, это следует хотя-бы из того, что последний день в аду представляет собой трансфинитный ординал множества всех дней после смерти.

Это даже успокаивает, если не знать о том, что в конце девятнадцатого века Кантор описал бесконечные последовательности с разной мощностью. Натуральных чисел больше чем четных. Длина луча меньше длины прямой. Если вас будут выпускать из ада по выходным, вы все-равно проведете там вечность, но она отнимет у вас на две седьмых меньше времени.

Кто-то спросит в это месте: «И что с того? Мало ли кто чего открыл?». Это верно, парадокс Галилея был известен давно, и вообще вопросы бесконечности поднимали все кому не лень: от древних греков, до Вейерштрасса и Дедекинда. Но именно Кантор в полной мере показал, что существует не чудовище в лице бесконечности, а бесконечное количество чудовищ, которые можно приручить. И словно в насмешку над собой опубликовал за пару лет до Рассела (того, который все хотел запустить на орбиту чайник) парадокс, который опровергнул созданную им теорию.

В итоге все закончилось тем, чем и должна завершаться любая революция. Наступил грандиозный кризис в математике. О том, что-бы пересмотреть всю математику заново, страшно было подумать. Тем более, еще свежа была память о Фридрихе Фреге, который закончив логическое обоснование математики сдал рукопись в набор и только после этого получил письмо в котором несколькими строчками опровергались все его результаты. Для преодоления возникших проблем Эрнст Цермело и позднее Абрахам Френкель взялись за создание новой аксиоматики, которая позволяла бы исключить парадоксы в канторовой теории множеств. Аксиоматику Цермело-Френкеля мы используем и сегодня, то включая, то исключая из нее аксиому выбора.

Только несколько десятилетий спустя великий Николя Бурбаки решил навести в математике окончательный порядок, переложив ее на обновленную теорию множеств Кантора. Для этого потребовалось два десятка томов. Каждый из них идеально подходит для чтения на необитаемом острове, поскольку даже для того, что-бы объяснить понятие единицы, автору потребовалось двести страниц выкладок. И те приведены с оговоренными сокращениями. В итоге работа так и не была завершена, но это не так уж важно. Главное — кризис был преодолен, а после выхода «Фрактальной геоиетрии природы» Мандельброта напоминание об этом расползлось по тысячам психоделических картинок и наукообразных статей.

Сегодня, когда я встречаю формулы расчета коммунальных тарифов, банковские контракты либо иную бытовую математику, невольно думаю, знают ли авторы всех этих чудесных документов о том, что мы живем в мире доказанной теоремы Банаха-Тарского, согласно которой из разделенного на части трехмерного множества можно сформировать два подмножества идентичных исходному. Или о том, что перед нами вселенная алгебры с ее кольцами, полями, идеалами и бесконечностью элементов, которым и названия пока нет, а мы укрылись на маленькой планете и обсуждаем очередное пустое множество.

От таких мыслей лицо мое неизменно приобретает глупый вид, отчего окружающие начинают торопить и я нет-нет, да и сделаю где-то глупую ошибку. А всему виной старик Георг, записанный в домовой книге дома по одиннадцатой линии Васильевского острова в Петербурге как Егор Яковлевич Кантор. Из-за него приходится выбрасывать исписанный бланк и начинать новый. Но я не в обиде.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *