Мюсли №506065

С кражей мобильных телефонов я сталкивался трижды. Первый случай случился лет десять назад в Петербурге на втором Муринском проспекте, где я был отпизжен какими-то мудаками и лишился своего первого телефона. Телефон был самый дешевый, но на нем осталась непройденной моя любимая игра, в которой я пулял катышами в космических медуз. Вспомни я о этой игре вовремя — еще неизвестно как дело бы обернулось.

Видимо, это воспоминание отразилось на моем облике. С той поры, года не проходит, что-бы меня не приняли то за грабителя, то за наркомана во время ломки, то за еще какого-нибудь мошенника. Иду помню по Парку Победы в сторону Российской Национальной Библиотеки. Спокойно так иду, с работы возвращаюсь. Тут сзади меня догоняет какой-то хмырь и преграждая дорогу предлагает:

— Братан, есть рыжье на телку. Бля буду, чистое, по наследству.

— За сколько?

— Семь. Пойдем, возле колеса пошухеришь, я принесу.

— Ты же сказал чистое

— Бля, ты заебал — и пошел прочь, оборвав едва начавшийся диалог…

Лет через пять после того случая на улице Энгельса случилась большая коммунальная авария. Хлынувшие на заледеневший асфальт потоки воды моментально замерзли. За несколько часов вся улица превратилась в реку с ледяным дном. Я ехал в трамвае, пассажиры которого необычайно радовались, глядя как вода просачивалась в салоны проезжающих мимо автомобилей,  И конечно-же в самый неподходящий момент трамвай уперся в заглохший на путях опель. Предстояло делать выбор — либо неизвестно сколько времени мерзнуть в салоне, либо вброд выбираться на берег. Теперь уже невероятно радовались водители.

Выбирались долго. Потом долго шли через толпу мокроногих сумасшедших и сами были такими же мокроногими сумасшедшими.

Нет, ну что там скрывать. Я и до этого планировал наебениться, но если бы не эта авария, я взял бы одну коньяка и два лимона. А так, пришлось для гарантии взять один лимон и два коньяка. И портвейн. И пиво. Вот пиво, то пожалуй было лишним.

Иногда хочется бросить все и немедленно уехать. И не важно, кто-ты и где-ты. Не важно, что на улице ночь и мороз, а никто тебя не гонит. А уж то, что ты в говно, тебя вообще не интересует. Одно время у меня такие порывы были настолько сильны, что я даже начал опасаться. Ну что это такое? Ебнешь сто грамм — и сразу тянет в Шахты. Еще ебнешь — еще сильнее тянет. В итоге наступает такой момент, когда тяге этой сопротивляться далее невозможно. И тогда вся надежда на то, что к этому времени ты настолько нажрался, что и ходить-то не можешь, куда уж там ехать… Нет, опасности уехать далеко почти нет (мы, правда, однажды уехали в Новороссийск, но это другая история). Главная опасность в том, что если душа жаждет, а возможность ходить присутствует, то перед тобой открыты все пути-дороги. А ведь по дороге надо взять! В итоге просыпаешься в неизвестном тебе месте с единственной мыслью: «Хули я не мог лечь спать там где пил?».

Так и тут. Вот ведь можно было остаться лечь спать на кафедре. Расстелить полевой спальник на столе и храпеть до первых уборщиц. Но нет, блядь. Вначале было выпито пиво. Потом коньяк. Потом портвейн. Потом мы перешли к спирту из препаратов, как неожиданно пришло осознание, что завтра с утра необходимо быть на работе (на тот момент я еще работал кочегаром).

Естественно, что к этому времени мы проебали все автобусы и единственным транспортом была последняя электричка с «Ланской», в которой я благополучно заснул.

И вдруг я открываю глаза, от того, что меня кто-то трясет за плечо

— Вставай, вставай. Конечная, еб твою мать! Давай, пиздуй отсюда!

Где это я? Выхожу из электрички. Темно. На улице холод собачий и пурга. Платформа зажата между двумя электричками. За одним из вагонов угадывается знакомое здание вокзала. Иду по направлению к первому вагону и гадаю.

— Где это я? Что за станция-то? Вроде не Шахтная. Москва? Нет не Москва. Апатиты? — Не похоже. Начинаю вспоминать знакомые железнодорожные станции: Петрозаводск? — не то. Нефелиновые Пески? — не то. Каланчевская? — нет, не она. Берданосовка? — тоже нет. Тихорецкая? — точно нет. Лодейное… Ебаный насос, да я же в Лодейном Поле! Блядь, я же с Ланской ехал! Мне в Песочный надо! А водила меня куда привез? Куда этот мудак меня привез?

Тут меня захлестнуло чувство несправедливости и я принялся руками и ногами колотить в дверь кабины машиниста

— Водила, блядь! Ты куда меня привез! Я куда тебя просил? А ты куда меня привез? Мне, блядь в Песочное надо! Че за хуйня-то?

Дверь мне открыл водила. Изложив ему свои претензии я незамедлительно был послан на хуй. Назревал конфликт. Ситуацию спас машинист из параллельного состава. Выглянув в окно на шум, он подозвал меня и по человечески объяснил, что пройдя по виадуку можно попасть в здание вокзала, где достаточно комфортно для того, что-бы закутавшись в рабочую куртку переночевать на лавке.

Иногда мне встречаются люди, ебущие мозг рассказами о том, что я должен благодарить родителей, подаривших мне жизнь, государство, подарившее мне образование и предков, подаривших мне великую историю. В такие моменты очень хочется рассказать им, что я никого в жизни так искренне не благодарил, как этого машиниста.

— Спасибо большое! Спасибо! Да, я сейчас пойду туда. Да. Спасибо. Вот ты хороший человек, не то что этот пидарас — привез меня хуй знает куда, а мне не туда надо было. Я в Песочное ехал. Да, иду уже. Да, спасибо!

Как перешел виадук, как зашел в здание вокзала, как уснул на синей лавке, укутавшись в куртку — помню плохо. Но все-же перешел и уснул…

— Просыпайтесь! Вставайте! — Опять кто-то трясет меня за плечо.

Открываю глаза — трое мусоров. Что-то мне долго рассказывают. Какой-то телефон. Кто-то украл. Я что-ли украл? Потащили меня на платформу. Электричек к тому моменту уже не было и ничто не мешало поземке танцевать по холодному перрону. За шиворот тут же набился снег, в кончиках пальцев началось покалывание. Менты что-то объясняли, показывали. Отходили. Я молча ждал, чем все это кончится. Тем более что нужно было копить силы. Еще неизвестно, может мне кражу телефона припишут.

Вернувшись в вокзал, милиционеры на удивление оставили меня одного. Я не долго думая, уселся на прежнюю лавку.

— Просыпайтесь! Вставайте! — Поднимаю глаза — опять они.

— Что? — спрашиваю?

— Вы расписаться должны

— За что?

— Вы же были понятым. Тут у женщины телефон украли, вы понятым были

Как только я услышал, что претензий со стороны правоохранительных органов ко мне нет — я почувствовал космическое облегчение и тут-же заснул.

— Эй, просыпайтесь! Подписать надо!

— Что?

— Протокол?

— Какой?

— О том что ты был понятым…

И тут я снова заснул. Но совсем ненадолго.

— Я подписывать ничего не буду

— Почему?

— Покажите мне конституцию. Я согласно конституции ничего подписывать не буду.

Так продолжалось около часа. Периодически я засыпал. Меня будили, но вместо подписи я рассказывал только-что придуманные главы и параграфы, оберегающие сон понятого на вокзале от посягательств милиции. Для пущей убедительности я вставлял в каждую главу непонятные юридические термины.

Неожиданно, после главы «узуфрукт в римском праве», меня стало донимать любопытство.

— Лейтенант, чего ты ко мне доебался? Тебе чего, людей не хватает? Возьми кого-нибудь другого

— Блядь, да кого я возьму? Ты тут один нормальный…

Я приподнял голову и посмотрел на людей спящих поблизости от меня. Их алкотрип продолжался уже не одну неделю — они лежали на скамьях и полу, скрючившись от холода в неестественные позы. Кто то подстелил под себя картонную коробку, кто-то спал как я — сидя.

На слове «Эстоппель» мои познания в юриспруденции закончились и я дрожащей рукой нарисовал крестик поверх лейтенантской галки.

Не помню сколько спал после этого, только проснулся от того, что какой-то местный синяк бубнил мне в самое ухо.

— Друг, займи десять рублей, на сигареты не хватает. Друг, ну займи. Курить очень хочется. Эй, не спи! Червонец всего не хватает!

Дрожащими руками я вынул из кармана горсть смятых бумажек: какие-то чеки, вырванный из блокнота листок с адресом петербургского клуба спелеологов, салфетки с формулами корреляционной размерности, полтинник, сплющенный спичечный коробок и еще что-то. Мужик выдернул из этой мешанины полтинник и немедленно ушел.

Вернулся он минут через пятнадцать

— Чего еще?

— Будешь? — в руках он держал бутылку без этикетки и уже наполненный прозрачный пластиковый стаканчик.

Пойло было настолько омерзительное, что вливать его в себя можно было только одной молниеносной микропорцией. Пили по очереди, без разговоров и церемоний. По деловому, что называется «нон-стоп». С каждым залпом, сознание конвульсивно мутнело. Единственным, на чем до последней секунды удавалось фиксировать взгляд, был шрам на щеке моего нового знакомого. Вскоре, он начал куда-то уплывать, растворяясь в общем потоке бреда.

Первую электричку я проспал. Проснулся, судя по вокзальным часам, около семи. Людей было мало, но зато они суетились. Такое можно увидеть только в фантастических фильмах про остановку времени — еще недавно все были неподвижны, и вот уже шум, голоса, движение. «Зеленогорск» — прочитал я на здании вокзала. Фух, блядь. Не Лодейное Поле и то хорошо.

Прошел мимо меня таджик в грязно-оранжевом жилете-накидке. Гавкнула собака. Промчался по направлению к Питеру «Аллегро». Вроде живой.

Отходить потихоньку я начал только когда пошли обратные станции: Комарово, Репино… — я прижался головой к холодному стеклу — Солнечное, Белоостров… — вроде бы светает, нет? — Дибуны, Песочная…

В Песочке от станции до конторы лесхоза я уже шел пешком. Правый ботинок совсем разорвался, подошва наполовину оторвалась. Перед самым лесхозом я купил на заправке себе и коллеге пару пива — котлы были раскочегарены и до самого обеда их можно было не трогать. Пошла будничная кочегарская работа, хотя об этом, лучше как-нибудь в другой раз рассказать.

Недавно случился третий случай, связанный с пропажей телефонов. Но о нем я рассказывать не буду, поскольку через пол-часа закроется магазин, а пиво у меня на исходе. Вообще, это какой-то геноцид — запрещать продавать пиво поздно вечером. Из-за этих идиотских правил приходится бухать днем в рабочее время. Вот и думай теперь, где смысл в такой жизни.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.