Великая Россия

Основы панка. Пятая Россия

Всякий мудак, посещавший школьные уроки географии, неизбежно знаком с центр-периферийной моделью Фридманна (John Friedmann «Regional Development Policy: A Case Study of Venezuela» — я нашел эту книгу только на амазоне за три доллара). Под отечественные реалии ее адаптировала Наталья Васильевна Зубаревич, вошедшая в историю современной говножурналистики как автор теории «четырех Россий». Первые три России — это мегаполисы, города и деревни, четертая — дикие племена на Кавказе и Южной Сибири, которые ни в одну классификацию не укладываются. Я не стану оскорблять вас пояснениями, которые известны каждому мало-мальски образованному человеку. Лучше расскажу про пятую Россию — ту, которую даже Наталья Васильевна не рассматривает.

Завершив работу на Хедо, мы переехали поближе к Ладоге, в небольшую приграничную деревушку с романтичным названием «Соанлахти».
Соанлахти

Работать на этом участке было сложнее — на юге Карелии, в отличие от севера, поросшие всяким говном кисличные типы леса — явление совершенно обыденное. К тому же люди за два месяца скитаний, пьянства и хреновой погоды вымотались и разложились как гнилое одеяло. Поэтому двадцать третьего августа я написал в своем дневнике о предчувствии приближения неприятности крупного масштаба. И был абсолютно прав. Но совершенно не мог вообразить, что неприятность эта войдет в комнату в виде Елены Прекрасной.

День был на редкость замечательный. Никто с вечера не обоссыкал коробки в коридоре, не привозил из соседней деревни голых пьяных баб и не ездил в город менять телефон на бухло. Мы только закончили работать вдоль контрольно-следовой полосы и вернулись в наш уютный барак
барак в Соанлахти

Вы ошибаетесь, если думаете, что он не жилой. Кроме нас, в бараке жила одноногая бабка, дед и алкаш с женой. Все родственники. Впрочем, про алкаша — это я зря, он не сильно отличался от остальных, напротив, периодически даже работал, но в тот месяц у него распухла нога, поэтому он решил припасть к корням и вернулся из Суоярви.

Деревня Соанлахти совсем небольшая. Когда мы приехали, там жило всего двадцать шесть человек, но за месяц их осталось двадцать пять. В знак этого односельчане устроили многодневные поминки, которые судя по масштабу должны были выкосить оставшееся население деревни как бубонная чума в четырнадцатом веке. Но аборигены, добывающие свое пропитание браконьерством, заготовкой ягод и пенсиями по инвалидности, оказались посильнее тщедушных европейцев.

К сожалению, если с чумой научились бороться, то против популяционной дегенерации поселков ягоды не спасут. Несколько десятилетий назад в деревне жили две с лишним тысячи человек, работал крупнейший совхоз «Маяк», две школы, медпункт, клуб и магазин. Когда в стране начался пиздец, самые активные и предприимчивые дали по съебкам в крупные города. Они больше не ремонтировали, то что ремонтировали раньше, не создавали то что создавали раньше и не посылали как и раньше ленивых дегенератов нахуй. Из-за этого жить в деревне стало хуже и по съебкам дали уже не такие активные и предприимчивые. Так запустился насос, который постоянно высасывал из деревни лучшую часть из оставшихся людей до тех пор, пока высасывать стало некого. Те кто остались, больше похожи на коматозных больных — никаких стремлений, никаких попыток пошевелиться. Для этих людей нет большего счастья чем инвалидность и пенсия. Они сохранились на своих местах словно осадок в фильтре великого насоса.

В таком жанре любят снимать голливудские фантастические фильмы. Человечество погибло, остались только одичалые существа на фоне остатков цивилизации. В центре местной цивилизации когда-то был клуб:
Клуб в Соанлахти

Соанлахти — закрытая территория. Мобильная сеть тут очень слаба, поэтому, если что-то произойдет, вся надежда на таксофон:
Таксофон в Соанлахти

На центральной, точнее, теперь на единственной улице стоит крепкая и вполне приличная деревянная остановка. Но не обольщайтесь, ближайшее место посадки в автобус в восемнадцати километрах отсюда — в соседней деревне.
Автобус в Соанлахти

Туда же, соанлахтинцы ездят за продуктами, водкой и спиртом. Местный магазин давно закрыт.
Магазин в Соанлахти

Раз в неделю, по четвергам приезжает автолавка. Я раньше думал, что автолавка — это что-то вроде небольшого грузовичка или пикапа, переделанного в мини-магазин. А вот хер там. Автолавка в Соанлахти выглядит так:
Автолавка в Соанлахти

Это одна из немногих приезжающих в деревню машин, на которой есть номера. Гаишников тут нет так же, как и автобусов. Ближайшая власть представлена пограничниками на подъезде к Финляндии. Причем некоторые из них выглядят вот так:
Русский пограничник

Зимой дороги заносит и если их не успевают расчистить грейдером, в магазин приходится идти на лыжах. Соседняя деревня Суйстамо в это время — единственная надежда. Особенно местный магазин:
Магазин в Суйстаме

Давайте, расскажите тут про маркетинговые исследования и брендирование объектов ритейла:
Магазин Алко

Проплывая сквозь это великолепие и космический дзен, вечером к нам подошла местная жительница, казавшаяся на фоне остальных поборником морали и трудовой дисциплины. Она была наименее запойной из всех, а потому исполняла по мере сил роль деревенской администрации и органов правопорядка.

— Сегодня к вам хозяйка квартиры приедет, Лена ее зовут. Вы ее в дом не пускайте, она блядовитая: на мужиков вешается и тушенку может спиздить. На всякий случай уберите вещи и банки чем-нибудь прикройте.

Мы напряглись, но Лена все не приезжала. Проходил час за часом, а наше геологическое спокойствие оставалось нетронутым. В какой-то момент мы окончательно решили, что тревога была ложной. За окном стемнело, мы расчищали стол для новой партии в кинга, а геологи в своей головной избе планировали завтрашний маршрут. В дверь постучали.

— Я Лена, к вам приехала.

Сказать, что я охуел — ничего не сказать. Лена по комплекции была как оба рабочих партии вместе взятых и на вид могла спокойно унести на себе банкомат. Она держалась за дверь в попытке выглядеть трезвой и нисколько не смущалась тинейджеровской маечки из которой вылезла голая сиська.

— Привет мальчики, давайте накатим?

Оценив ситуацию, мы со вторым рабочим — Серегой переглянулись, синхронно вспомнили про то, что на улице нас ждут неотложные дела и подло оставили Лену вместе с нашим поваром. Мужества ему было не занимать, поэтому он самоотверженно лег на амбразуру. А потом ложился еще несколько раз, пока под утро, укрыв поверженного на полу врага одеялом, не вернулся на свою койку. Это была жестокая битва, отголоски которой доносились до нас всю ночь.

— Я вот никогда целоваться не умела. Мне муж говорил: «Не можешь целоваться – соси». Я ему говорю, да пошел ты нахуй. Сосать еще ему. Не умела целоваться
— А я тебя сейчас научу: вот так губы расслабь и языком туда суй…
— Костя, руку мою отпусти… Мальчики, как бы я хотела у вас тут остаться, прилечь.
— Для этого пять лет учиться нужно.
— Меня тоже в мореходку звали поваром.

Лена оказалась экспертом в области невербальных коммуникаций, к тому-же уехала из Соанлахти, чудом проскочив сквозь фильтр великого насоса. В двух бараках жила вся ее родня, которая видимо этому жутко завидовала. Иначе сложно объяснить, почему деревенские, люди в общем не сильно склонные к эстетической рефлексии, при ее упоминании кривились и всячески извиняясь пытались донести мысль, что «в семье не без урода». Мы пили чай перед бараком на двух недоколотых в поленницу швырках, когда она шатаясь подошла к нам с очередной охуительной историей.

— Я однажды вот так немому показала – лизнула она ладонь и провела по заднице – так он за мной как побежал… Ааа! Сеструха, блядь ты така! Здорово! — направилась она к родственнице, прервавшей этот жизненно для нас важный рассказ.

Лена прожила в деревне около недели, уехав лишь после того как силы окончательно покинули нашего повара. Перенеся эти испытания он геройски полег на кровать с симптомами прогрессирующей простуды и перманентного алкоголизма, где в течение нескольких дней отлеживался выходя на улицу лишь для естественной потребности насладиться окружающей красотой.
Развалины в Соанлахти

Если в начале сороковых годов за окнами открывался такой-же вид как в Соанлахти (а у меня нет повода думать иначе), сожжения деревень немецкой армией выглядят значительно преувеличенным преступлением. На предложение заколотить двери пока все спят и поджечь бараки все улыбались и кивали одобрительно. Только один старый геолог нахмурился и возразил.

— Где ты тут двери видел? Лучше пригнать спиртовоз и оставить, что-бы они все перепились. Потом пригнать трактора и сровнять деревню с землей. Хотя сжечь все будет быстрее и дешевле.
Развалины в Соанлахти

Вероятно вы в своих Москвах скажете, что это негуманно, мерзко и непатриотично. Что ж, может и так. Только те же соанлахтинцы предпочитают покупать сигареты на которых герб с надписью «Великая Россия» прикрыт наклейкой «74 рубля»:
Великая Россия

И, вероятно, вы думаете, что Соанлахти это и есть пятая Россия? Нет, Соанлахти только на пути к этой стадии, хотя и в лидерах по скорости. Настоящая пятая Россия выглядит так:
Толвоярви

Это деревня Толвоярви. Вымерший населенный пункт на берегу великолепного озера. Красивая природа нисколько не спасает от деградации:
Толвоярви

Равно как и совхоз-гигант, завод или нефтеносная область. Единственный способ выжить — остановить великий насос, концентрирующий людей в местах, где их амбиции и потребности удовлетворяются видимостью труда. Если это не осознать, третья Россия перейдет вначале в пятую стадию:
Пятая Россия

А затем в шестую (да, это тоже бывшая деревня — трава скрыла фундаменты домов):
Шестая Россия

Ее же можно рассматривать как нулевую. Территория не останется без внимания цивилизации надолго, в этом я скорее согласен с концепцией ноосферы Вернадского. Отдельные очаги уже проступают как молодая кожа из под обугленных лоскутов:
Цивилизация в Карелии

Лет через десять-двадцать жители Соанлахти сожгут по пьяни свои дома, умрут от старости и переедут. Деревню разровняют и построят на ее месте недорогой туристический комплекс. Я не вижу в этом закономерном изменении повода для эмоций, но меня чрезвычайно беспокоит вопрос, о том, рассматривает ли теория Фридманна-Зубаревич процесс экспансии центра модели на периферийные области или же ограничивается исключительно рассмотрением процессов популяционного истощения периферии?

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.