Контурная карта растительности

Создание крупномасштабной контурной карты растительности

Опыт последних десятилетий явно показывает, что отечественное геоботаническое картографирование есть абсолютно дегенеративное явление в науке как в плане результата, так и в наборе применяемых методов. Тем не менее, востребованность в картах растительности до сих пор присутствует, а значит вопрос отработки технологии составления геоботанических карт по прежнему сохраняет актуальность.

В большинстве случаев, при составления карты растительности необходимы полевые работы для уточнения и верификации данных. К сожалению, большинство исследователей слишком переоценивают значение полевых работ, считая, что это самый сложный, ответственный и дорогой этап. В результате из производственного цикла почти исчезают подготовительные работы, а камеральная обработка ведется по остаточному принципу. Такой подход обесценивает результаты даже самой затратной экспедиции. Во многом это связано с современной практикой договоров, которые заключаются в сжатые сроки на минимальные суммы с условием немедленного начала полевых работ. Срок составления крупно- и среднемасштабной карты растительности региона не может быть менее трех лет, это обусловлено самой спецификой тематического картографирования. Первый год уходит на выявление и классификацию различных типов растительности, второй на собственно сбор геоданных, дешифрирование и создание контуровки. Лишь к концу второго — третьего года можно собрать достаточный набор качественных данных для составления объективной карты растительного покрова.

Обычно таких временных и финансовых ресурсов нет, поэтому для составления карты растительности приходится использовать технологию «Похуй, пляшем», суть которой заключается в одновременном сборе геоданных, создании классификатора объектов и переносе подготовительных работ на постполевое время.

Есть мнение, что для сбора геоданных и создания карты достаточно спутникового снимка и узких специалистов по каждому типу растительности. Увы, при таком подходе обычно ничего сделать не удается. Все дело в том, что крупномасштабные карты почти невозможно изготовить без использования данных дистанционного зондирования, но эти данные требуют обработки и генерализации, которые выполняет картограф. Более того, при работе в указанных условиях, эти процедуры неизбежно должны быть полностью автоматизированы, иначе вы просто не успеете завершить работу. Следует помнить и о принципе повторимости научного эксперимента. Всякий человек, используя ваш метод, должен получить аналогичный итог. Если же контуры отрисованы вручную, то повторить эту работу не сможет даже сам автор, что делает карту скорее произведением искусства, чем научным результатом.

Рассмотрим процесс создания генерализованной контурной карты растительности 13-14 зумов (1:25 000 — 1:50 000) долин рек Сарм-Сабун (иногда встречается написание Сармсабун) и Глубокий Сабун Ханты-Мансийского автономного округа. Сливаясь эти реки образуют правый приток Ваха — реку Сабун:
Слияние Сарм-Сабуна и Глубокого Сабуна

Логично начать картографическую работу с инвентаризации доступных данных. Для каждого региона этот список может быть разный, но стандартно в него входят Ландсаты разных поколений с их производными. Часто к ним примыкают цифровые модели местности, но в моем случае использовать их почти лишено смыла: SRTM до этих широт не доходит, ASTER Alos представлен только фрагментарно, а классический астер напичкан артефактами. Кроме того, DTM-фильтр при создании карт растительности таежных равнин работает плохо. Всевозможные модисы и сентинели меня не устраивали по разным причинам (качество, покрытие, получение, алгоритмы обработки и сравнения и др.). Об использовании карт OSM и генштаба не может быть и речи. У первых в этом месте вакуум, а вторые мало того, что устарели, так еще и неизвестно откуда взяты. Украденные карты государственной топографии хороши для навигации на месте (особенно это касается карт ГГЦ), но использование таких материалов в своих проектах — абсолютный признак профнепригодности. Лучше всего это иллюстрирует конференция «Опыт использования карт Генерального Штаба», проводимая обществом безруких картографов Саудовской Аравии. Данные тематического картографирования, равно как и данные AVHRR в список исходных материалов так же не попали, по причине того, что их использование более оправдано для анализа растительности и финального уточнению карты, чем для первоначального выделения границ растительности.

В итоге для создания первичного контура выбраны сцены Landsat-8 за 15 июля и 12 мая 2018 года и растр сомкнутости древостоя («Treecover») проекта Global Forest Change. Кроме того, растр водной поверхности GFC использован для быстрого создания слоя водоемов. Дополнительные ландсаты (Landsat-ETM за 30 июля 2000 года, Landsat-MSS за 30 июня 1983 года и Landsat-MSS за 04 мая 1983 года) в создании контурной карты не использованы, но по ним производится расчет зональной статистики для последующего дешифрирования и уточнения границ растительных сообществ.

Уже из списка источников видно, что для создания контурной карты я применяю фенологический подход, который заключается в том, что вы создаете контуры не на основе одного растра, а на основе композита, образованного слиянием зимних и летних снимков. «Зимний» снимок сделан 12 мая, но учитывая позднюю снежную зиму этого года и климат региона — это нормально.

В начале из каналов летнего и зимнего снимков создадим растры вегетационного индекса. Вегетационный индекс — NDVI (Normalized Difference Vegetation Index) показывает количество фотосинтетически активной биомассы. Обычно его не рекомендуют применять для снимков зимнего периода, но для нашей задачи требуется именно это. Расчет ведется с помощью растрового калькулятора QGis по формуле:

NDVI = (NIR-RED)/(NIR+RED),

где NIR и RED — инфракрасный и красный каналы каждого снимка соответственно.

Значения каждого индекса увеличиваются по формуле 100*(значение NDVI + 1). Прибавление единицы избавляет от отрицательных значений. Умножать в сто раз необязательно, это сделано исключительно ради субъективного удобства. Такое изменение индекса не влияет на конечный результат.

Рассчитав вегетационные индексы, логично использовать ту же формулу для оценки фенологических изменений. Поскольку общепринятого наименования у данной величины нет, назовем ее нормализированным фенологическим индексом — NDFI. Соответственно, расчет NDFI производится по формуле:

NDFI = (NDVIлето-NDVIзима)/(NDVIлето+NDVIзима):

Растр NDFI (минимальные фенологические изменения - красным)

Растр NDFI (минимальные фенологические изменения — красным)

Приступим к обработке растра сомкнутости лесной растительности GFC. Исходный слой GFC имеет пустые значения пикселей на безлесных участках. Использование такого растра приведет к разбалансировке цветов на финальном композите, поэтому требуется заполнить пустоты нулевыми значениями.

Может показаться ошибочным использование GFC совместно с ландсатами текущего года, поскольку слой «treecover» GFC актуален на 2000 год. На самом деле такое совмещение дает дополнительные возможности, поскольку при совмещении растров проявятся контуры горельников и ветровалов 2000-2018 годов.

После описанных процедур мы обладаем тремя растрами, которые будем использовать для создания композита: летние значения NDVI (количество зеленой биомассы в июле 2018 года), NDFI (величина фенологических изменений с мая по июль 2018 года) и treecover (сомкнутость леса на момент 2000 года). Сведем все это в единый RGB-композит, установив красный канал для NDFI, зеленый канал для NDVI, синий канал для treecover. Во всех каналах улучшим контраст растяжением от минимального до максимального значения. В QGis это можно сделать автоматически, поэтому нет нужды нормализовать растры к диапазону 0-255:
RGB-композит

На этом этапе переходим к работе с векторными данными. Если вы работаете с небольшим регионом, то описанные действия можно пропустить. Однако следует помнить, что в дальнейшем нам предстоит фильтровать растр и строить по нему изолинии, что является очень затратной процедурой по времени и машинным ресурсам.

Создадим линейный слой реки. Лучше всего сделать это в JOSMe по слою Bing-а, после чего экспортировать данные в QGis. К сожалению, это возможно лишь при постоянном наличии хорошего интернет-соединения. Если с таковым проблемы, то можно использовать панхроматический канал Landsat с разрешением 15 метров на пиксель (у Landsat-8 это восьмой канал). На основе осевой линии реки строим буфер, в пределах которого планируется создание контурной карты (два километра в обе стороны от оси реки):
Осевая линия реки и буфер-граница карты

Далее обрезаете композит по контуру буфера:
RGB-композит обрезанный по контуру буфера

Это прообраз нашей будущей контурной карты. Мы не можем работать с тремя слоями RGB-композита одновременно, поэтому переводим все в восьмибитное изображение 256 цветов. Количество цветов можно сократить если вы уверены, что это не отобразиться на качестве результата. Это существенно ускорит работу, но в моем случае приходится идти по самому долгому пути:
PCT-композит

Если достаточно очень грубой контуровки, то можно переходить непосредственно к фильтрации полученного растра. Мне такой подход показался совершенно неудовлетворительным — контуры были либо излишне детальными, либо очень приблизительными.

Необходимость фильтрации растра обусловлена тем, что пиксели имеют квадратную форму, а потому изолинии, построенные на основе них будут иметь очень ломаный и рваный вид. Для наглядности, вот пример изолиний с исходного (красные линии) и отфильтрованного (черные линии) растра из соответствующей статьи:

Чем сильнее фильтрация (речь о простом фильтре), тем более плавные изолинии вы получите в итоге. Проблема в том, что сильные коэффициенты фильтрации усредняют значения растра. В результате линейно вытянутый объект превращается в овальное пятно, контур которого абсолютно не соответствует реальности.

В ходе многочисленных экспериментов решение проблемы было найдено. К сожалению, оно не является тривиальным и не встречается в известной мне литературе по геоинформатике, поэтому для обозначения процедуры я использую понятие «Векторная фильтрация». Суть метода заключается в том, что исходный растр векторизируется. При этом соседние пиксели одного значения преобразуются в единый полигон:
Векторизация растра

Для каждого полигона рассчитывается центроид:
Центроиды полигонов векторизированного растра

После чего слой центроидов интерполируется обратно в растр:
Интерполяция центроидов векторизированного растра

Таким образом, технологию векторной фильтрации можно описать как интерполяцию центроидов векторизированного растра. Отфильтровав этот слой мы получаем плавные изолинии, которые по форме близки к естественным границам:
Изолинии

Необходимо преобразовать изолинии в полигоны, поэтому для сохранности топологии перед началом процедуры следует провести генерализацию, убрав изолинии малой протяженности (в моем случае менее двухсот метров). Кроме того, следует определиться, какие изолинии наиболее соответствуют естественным границам растительности. Сделать это можно сверяясь с высокодетальными снимками (что, правда не совсем законно даже в случае с Bing-ом):
Изолинии на снимке Bing

Для облегчения процедуры советую посмотреть гистограмму распределения количества значений и попробовать разные классификации (по стандартному отклонению, по равным интервалам, по границам Дженкса и др.). Естественно, к этому моменту вы должны представлять, хотя бы по литературным данным, какие типы растительного покрова разделяют ваши изолинии.
Распределение цветов

Такой анализ требует в несколько раз больше изолиний, чем вы планируете получить типов контуров на карте. После того, как наиболее достоверные линии найдены, сохраняете их в отдельный слой и приступаете к созданию полигонов. К великому неудовольствию это тоже не сводится к элементарному действию, поскольку процедура в SAGA «Polygon-line intersect» выдает совершенно негодный результат. Приходиться преобразовывать изолинии в полигоны, после чего чередованием GDAL-овских алгоритмов разности и объединения сводить все в единый слой.

Что-бы отобразить водоемы используем слой-маску GFC. Ее так же отфильтруем, и создадим изолинии, которые преобразуем в полигоны. Векторная фильтрация для таких растров, к сожалению, не имеет смысла, но другого быстрого способа получить слой водоемов у нас просто нет.

В конечном итоге, экспортируем все в TileMill или MapBox Studio (смотря на стоимость вашего интернета), настраиваем стиль и нарезаем карту на тайлы:
Карта в TileMill

Все. Теперь можно подключить mb-тайлы к лефлету или tms-серверу, расставить предварительные точки описаний, кешировать все в навигатор и выезжать в поле.

Само-собой, это не финальная карта. Не используя субъективную ручную отрисовку мы в короткое время получили лишь ее прообраз. Границы могут уточняться, изменяться. Какие-то контуры могут быть объединены, какие-то разбиты. Для контуров подсчитывается зональная статистика, границы сравниваются с геологическими, геоморфологическими и другими данными. Сами контуры еще следует наполнить физическим смыслом. Но это уже предмет для конкретного обсуждения и калибровки описанной картографической технологии.



Ожидание

Ожидание

Пятиэтажный дом напоминал муравейник. Солнце утонуло в раскаленных крышах, а он все не утихал и не утихал. В каждой норке — квартире кто-то суетился, бренчал, кричал или звенел.

В безделии я слонялся по комнатам, пытаясь отыскать хоть какое-нибудь лекарство от скуки. Лекарства не было. Посмотрел в окно. Протер от пыли лист хлорофитума. Включил телевизор. Неожиданно постучали в дверь.

На пороге стоял пожилой мужчина с сумкой в руках.

— Добрый день. Ивана можно?
— Какого?
— А какой есть?
— Никаких нет.
— Мне Фадеев нужен.
— Фадеевы в тридцатой живут, вы подъездом ошиблись, вам в третий нужно.
— Спасибо. — Ушел.

Нет, по телевизору сегодня смотреть было абсолютно нечего. Диктору из телевизора так же не хотелось говорить, как мне вникать в его речь. Вечер облипал духотой. Я выключил телевизор и поставил на плиту чайник.

Пока чайник закипал, в дверь снова постучали. Знакомая из первого подъезда.

— Привет, тебе тут Ольга Николаевна квитанции передала, сказала, что-бы в следующий раз не забывал — отдала мне желтые листы бухгалтерской бумаги и с хохотом убежала.

Посмотрел на квитанции и лениво отложил их в строну. Слишком жарко, что-бы вникать в эти глупости.

Чтение книги тоже не пошло на пользу. Я с трудом осилил третью страницу и поймал себя на мысли, что не помню содержания первых двух. Раздался очередной стук в дверь. На этот раз пришла соседка, которая решила одолжить стакан сахару. Взял стакан. Вышел на кухню. Вспомнил, что забыл снять с плиты чайник. Он почти выкипел, лишь на донышке оставался тонкий слой воды.

Я отдал сахар и вышел на балкон.

С приходом темноты духота становилась влажнее. Ярко-красный закат уже потускнел и растворялся в наползающей с запада темноте. С криками носились стрижи, ловя сонных мух на уровне моего взгляда. «К дождю» — лениво подумал я и вернулся в комнату.

За стеной слышалась чья-то ругань.

— Я по твоему кобыла, за семерых пахать?
— А я что, на диване лежу?!
— Ты не лежишь? Да ты… — интересно, как им не лень ругаться в такую жару?

— Я и так на трех работах работаю, что-бы вы…

Над головой пробарабанила глухая дробь детских шагов — внук соседей сверху. Дом-муравейник прислушался к этим шагам и ответил стуком в мою дверь. Я открыл, но на пороге никого не было. Странно, наверное показалось.

Снова включил телевизор. Из всех каналов работал только один, но смотреть на раскаленные пески Ирака в такой духоте было невозможно. Опять постучали, но я, не обращая внимания, прошел мимо двери на кухню. Умылся теплой водой, вытер лицо жестким вафельным полотенцем. Стук не прекращался. «Какой настойчивый гость» — произнес я вслух и направился к двери. За порогом никого не было. Наверное опять показалось.

Из соседней квартиры через балкон густо запахло вареньем.

От такой жары и праздности я проголодался. Достал из холодильника восемь яиц, мелко нарезал лук, поставил потенциальную яичницу на плиту. Заварил себе вкусный кофе и вытащил из кухни любимую табуретку с погнутой ножкой. В дверь опять постучали, но подходить я не стал.

На улице совсем стемнело. Неся прохладу подул легкий ветер. Шикарно расположившись на балконе, я разглядывал звезды, попутно поглощая кофе с яичницой. Дом суетился, бренчал, кричал и звенел. Свет я не зажигал, поэтому звуки казались еще громче.

Неожиданно все стихло. Словно у гигантского механического жука вытащили из брюха все его шестерни.

— Маш, посмотри, в соседнем доме свет есть? — раздался соседский голос.

В доме отключили электричество. Разом остановилась всякая суета. Стих шум. Лишь слышны были оглушительные песни сверчков, шум ветра в листве и то, как булькая на шипящем газу, варится у соседей малиновое варенье.

— Смотри! Чей-то голос указал на приближающуюся с севера огромную тучу.
— Гроза будет.
— Может и стороной обойдет.
— Может и обойдет.

Люди высыпали на балконы. Не видя друг друга, принялись обсуждать простые и понятные каждому вещи. Потом замолчали и просто разглядывали набухавшую черноту. Кто-то тревожно, кто-то грустно или счастливо. Но одинокими мы себя не ощущали, хоть в двери никто больше не стучал.

Загорелся свет — вернулось электричество. Вместе с ним вернулись к прежним хлопотам соседи, а я, изнывая от духоты, постелил себе на балконе и лег спать.

Ночью началась гроза! Она бушевала и ярилась, кидалась на город диким зверем, била по нему потоками ливня, ослепляла вспышками молний. От громовых раскатов у людей дрожали стекла в рассохшихся рамах. Ветер срывал рубероид с крыш, ломал липовые ветви. Дождевая вода стекала по улицам, охлаждая горячий асфальт и заливая трещины в земле. Куда вода не могла затечь, ее вбрызгивал бешеный ветер. Природа буянила и шумела.

Я очнулся мокрый и быстро собрав свою несложную постель, втащил все на кухню. Расстелил мокрое одеяло на полу, лег перед балконной дверью и задремал под громовые раскаты.

Гроза стихла только перед рассветом. Небо еще долго скрывало за собой солнце, лишь к середине утра в нем появились достаточные просветы. Небо в них из голубовато-белого стало синим. В прозрачных, точно хрусталь лужах, отражались бегущие клочья облаков и кроны деревьев с едва заметной желтизной. Ветер приносил с собой ароматы дождя, варенья и осени.

Сколько спичек в коробке

Сколько спичек в коробке

«Отклонение от среднего наполнения спичек в коробках в сторону уменьшения допускается: 1% — для спичек первого — четвертого форматов. 2 % — для хозяйственных спичек пятого и шестого форматов и 5 % — для хозяйственных спичек седьмого и восьмого форматов. Верхние пределы наполнения спичек в коробках не ограничиваются.»
Пункт 3.2 ГОСТ 1820-2001 «Спички»

Вероятно, вы решите, что это грустная песня. Про то, как «особый путь» ведет нас к неизбежному падению. Отнюдь. Я не склонен к сантиментам в вопросах наблюдения, сравнения и анализа. Да и нет ничего честнее ницшеанского «Падающего — толкни». А потому давайте разбираться.

Отечественное производство спичек регулируется государственным стандартом номер 1820, утвержденным семнадцать лет назад. Согласно ему, основные параметры и размеры спичечных коробок и спичек должны выглядеть так:

Вы, вероятно не знали этого, но существует несколько стандартных форматов спичечных коробков, наполнение которых зарегулировано. Большинство коробков содержат 40-50 спичек. Это число может варьировать в рамках стандарта, но реальность такова, что в коробке запросто может оказаться лишь половина от ожидаемой нормы.

А теперь еще раз посмотрите на первую фотографию. Этот коробок куплен на сдачу в провинциальном финском городке. Снизу под эмблемой Евросоюза написано: «42 stück», что переводится с немецкого как «42 штуки». Знаете, что это значит? Это значит, что в каждый из этих ебанных коробков расфасовано ровно по сорок две спички. Ровно по сорок две, блядь! Я заебался упаковку пересчитывать. Ни больше, ни меньше.

Казалось бы, это лишь спички. Пустяк. У нас на такую мелочь внимания никто не обращает. Но в этом и состоит главная беда. Каждому образованному человеку известно про то, что в условиях детерминированного хаоса, которые регулярно чередуются с линейной динамикой в любых физических, биологических или социальных областях, незначительное отклонение начальных условий приводит к кардинальным изменениям. Вы не можете измерить все, но чем точнее ваши измерения, тем больше горизонт прогноза. Невнимание к деталям — первейший признак непрофессионализма.

Дело не в том, что где-то стоит автомат, отмеряющий равные порции спичек. Дело в том, что кому-то пришло в голову, что порции должны быть всегда равными, а их объем известен покупателю. Именно эта логика позволяет создавать инфраструктуру такого уровня, о котором мы даже не подозреваем, от альтернативной энергетики и биотехнологий, до обувных щеток перед каждым крыльцом.

Почему нам не удается фасовать спички аналогичным образом? Позвольте, я начну свой ответ издалека. А именно с вопроса подготовки специалистов в области лесного хозяйства. Специально для этой цели, я без предупреждения и разрешения проник в два аналогичных университета: Университет Восточной Финляндии (Facultet of science and forestry, он же Бореалис):

и Санкт-Петербургский лесотехнический Университет:

Сразу скажу, я почти ничего не знаю про Бореалис. Может быть у них студенты не отличают черную ольху от серой. Может быть там преподавателям платят такие ничтожные зарплаты, что даже взятки не покрывают материальных потребностей. Может быть у них ректора обвиняют в том, что он спиздил чужую докторскую и купил свою должность. Может их с утра до вечера шерстят агенты SUPO. Все это вопросы для другой статьи. Было бы нечестно рассказывать вам полуправду, а правду целиком я и сам не знаю.

Предлагаю просто погулять по этим институтам. В конце-концов, вы же бываете иногда в необычных для вас местах и порой делаете на основании впечатлений собственные выводы.

Бореалис занимает аккуратное, но совершенно неприметное по финским меркам здание. Скромная вывеска, велопарковка. Офисная металлопластиковая дверь открыта для всех. Я даже не сразу понял, что это институт — снаружи больше похоже на дешевый офисный центр или чулочную фабрику:

При входе сразу попадаешь в столовую. Кстати, удобно — зашел, поел, вышел. Жаль ничего не работает — все ушли на летние каникулы.

Обстановка скорее офисная: какие-то коробки, бумаги, техника и прочий офисный хлам:

Людей почти нет. Ни вахты, ни ресепшена. О том, что ты попал в лесной институт можно догадаться лишь по инсталляции из опилок на входе.

Лесотехническая академия (позвольте я буду называть ее так — по старинке) с фасада выглядит несравненно более величественно и помпезно. Во-первых, это никак не чулочная фабрика, а старинное здание. Даже несколько зданий, расположенный в уютном парке:

рядом с небольшими озерами

Дабы иметь возможность для сравнения, я покажу вам о главное здание Академии. На газоне перед главным входом разбит историко-патриотический цветник

Внутри все монументально. Лампы в виде свечей и мемориальные доски:

Исторические лестничные пролеты

И дед в черной форме сессурити, охраняющий вход перед шлагбаумом

Обычный человек с улицы в Академию не пройдет. Но к счастью, я давно живу в России и знаю секретные слова для преодоления разных препятствий.

Винтажная лестница упирается прямиком в кабинет ректора.

Налево — одни административные кабинеты, направо-другие. Здесь блеск и роскошь уже сменяются строгим офисным интерьером

В Бореалисе пройдя от главного входа вы попадаете в компьютерный класс. В тот день он был открыт для нескольких студентов. Я не стал их беспокоить — может они занимались написанием каких-то курсовиков, хотя не исключаю, что просто тупили в интернете.

Для того что-бы попасть внутрь вы должны пройти мимо вешалок для одежды и картонных коробок с каким-то тряпьем. В эти коробки студенты складывают ненужные вещи, которые могут пригодится тем, кто приехал по обмену:

Компьютерный класс в Академии спрятан где-то среди кабинетов. Он всегда либо закрыт, либо используется для занятий.

Идем дальше. Техника. На третьем этаже Бореалиса стоят принтеры и машинка для сшивания отчетов, которые студенты готовят во время занятий.

Да, просто так, в коридоре, выставлено офисное оборудование для общего пользования. Что тут можно сказать? Даже мусорный бак точнее передает эмоции, которые я испытываю от увиденного.

В Академии из техники в коридорах стоят только кофейные автоматы

Все распечатки приходится делать либо на кафедре, либо в киоске за собственные деньги. Распечатанные листы вставляют в пластиковые файлы, либо применяют советские дыроколы. Благо папки, так же как и в Бореалисе, обычно выкладывают для общего пользования.

Идем дальше и попадаем в самую глубину институтов. Сотрудник Бореалиса за работой:

В рабочих кабинетах Академии обычно похожий бардак, разве что пыли бывает больше (все-таки здание старое, да и переобуваются на работе не все). Многие кабинеты Академии спрятаны от лишних глаз в коридорах, что несколько добавляет уюта в рабочую обстановку. Академические кабинеты большие, в них обычно работает три-четыре человека. Хотя бывает, что три-четыре человека там не работают, а просто пиздят с утра до вечера на отвлеченные темы.

В Бореалисе рядом с каждой дверью висит одинаковая табличка с именами сотрудников и номером кабинета:

В Академии таблички тоже висят, но не везде

и совсем не одинаковые

Вот они — спички, с которых мы начинали. Пустяковые мелочи, которые никто не замечает, хотя это лучший индикатор проблемы. Да, может быть очень трудно с деньгами. Да, начальник может быть последним гнойным пидором. Да, студентам не нужна эта учеба, лишь бы диплом был. Но если людям похуй, что на их двери висит такое говно, видимо дело не совсем в деньгах, студентах или начальниках.

Биохимическая лаборатория Бореалиса. Доступ внутрь имеют только аккредитованные студенты и сотрудники.

В Академии тоже есть лаборатория и не одна. Расположены они в другом здании, но поверьте на слово, в таких лабораториях проблемно синтезировать даже дезоморфин низкого качества. За исключением новой лаборатории микроклонального размножения все треш и упадок. Серьезные исследования в таких условиях вести нельзя, не говоря уже о том, что это может быть просто опасно. Только в Финляндии я впервые в жизни увидел аварийный душ перед химической лабораторией:

Безопасности в Бореалисе уделяется особое, по нашим меркам, внимание. Если в Академии огнетушители спрятаны в кабинетах и в нужной ситуации могут быть под замком, то здесь такой проблемы не возникнет:

Зато, в финском университете, я, сколько не искал, так и не нашел нигде кнопки пожарной сигнализации, подобной тем, что установлены в СПБГЛТУ:

Планов эвакуации из помещения у финнов тоже нет. В Академии есть, но они не соответствуют требованиям и висят на такой высоте, что для прочтения нужна стремянка:

Но не переживайте. Я всех спасу:

Шкафы для хранения пожарных рукавов стандартны в обоих университетах. Йоэнсуу:

Питер:

Да что вы знаете о безопасности!

Продвигаемся в самые запретные области. Производственно-экспериментальные залы финского университета. Все гудит и работает. Я вообще не понимаю, как охрана допустила то, что я добрался до этого уровня. Она есть тут вообще? Круче меня только Люк Скайуокер, который проник в центр Звезды Смерти. И то не факт.

Найти работающее и гудящее оборудование в том же объеме в лесотехнической академии едва ли возможно. Но можно завести (если повезет) трактор ТДТ-55 в технопарке. Гул будет покруче всех этих финских коробов.

Наконец, в самом финале посещения «Facultet of science and forestry» меня ждала кухня:

В Академии роль кухонь обычно исполняют лаборантские помещения, но большинству студентов туда не попасть. Альтернатива лишь в одной из платных столовых, либо кафешек:

Ладно, я вижу вы устали ждать, когда я преподнесу вам какое-то говно. Ловите. Сортир в Бореалисе:

Сортир в Лесотехнической Академии:

Зато на окнах цветы!

Но, блядь, обязательно поставленные в колхозную хуйню из под тортов:

Я вышел из Бореалиса тем же путем, как зашел. За все это время никто не сказал мне ни слова. Никто не выразил мне обеспокоенность фотосъемкой оборудования, лабораторий и мусорных контейнеров.

На выходе из Лесотехнического Университета сесурити ебал мозги незнакомому парню
— Мы не можем вас пропустить. Давайте вы свяжетесь с вашим руководством, они составят бумагу, у нас ее подпишут и тогда вы придете…

Я повернулся к ним и сделал снимок

— Молодой человек! Здесь нельзя снимать! Запрещено снимать уберите камеру! — Зарычал на меня охранник.
— Чего это вдруг? — спросил я его и сделал еще один снимок.
— Если я сказал нельзя! Значит нельзя! — мужик почти срывался на крик. Я сказал уберите камеру!
— Это вообще-то Университет — начал я рассказ о храме науки, гостеприимности, терпимости, открытости академического сообщества и еще о том, что будет мне тут говно всякое указывать, где можно фотографировать, а где нельзя.

Но охранник не дослушав мои аргументы до конца, решил побить их главным козырем.

— Сейчас нафотографируете, а потом придут бандиты и по этим фотографиям… — тут он замолчал, словно подумал, о том, что бандиты вообще-то уже давно пришли и работают на законных основаниях без всяких фотографий. Но терять реноме ему совершенно не хотелось, поэтомы он вновь набычился и зарычал.
— Я сказал, свободны!
— Козел! Откликнулся ему на прощание я, не забыв отметить, что при всей паскудности, сессурити ни разу не обратился ко мне на «ты». Все-таки Университет.

Теперь мои волшебные слова для прохода в академию едва ли подействуют. А еще скоро обязательно прибегут бандиты. Они истопчут историко-патриотический газон, прорвутся сквозь охраняемый дедом турникет, поднимутся по винтажной лестнице к ректорату, оттуда рванут через офисные коридоры в пыльные аудитории с осыпающейся побелкой. И так будут наступать пока не захватят по моим фотографиям сортир. Остальные будут сидеть тихо и смирно, лишь Георгий Федорович Морозов будет смотреть на всех сверху как на говно.

Как видите, я подошел к вопросу о фасовке спичек издалека. Я не верю, что можно сидеть по уши в говне и постигать фундаментальные знания. Единственное знание, которое человек может постичь в такой ситуации — это то, как выбраться из этого говна. Речь даже не об этих ебанных спичках. Речь о том, что допуская небрежность в мелочах, мы теряем смысл работы целиком.

А вообще-то, я всего-лишь хотел вам про два университета рассказать. А тут спички под руку подвернулись.