Карельская дворняга

Выдающийся палец

Однажды я провел весь вечер лежа на плащ-палатке, разглядывая свисающий из разбитой форточки хмель (Humulus lupulus L.). Мое очередное жилище было столь же убогим и безысходным, как и все прошлые. Из развлечений была только водка и пожелтевшая книга 1990-го года о полезном и здоровом сексе, изданная в Белорусской ССР. Накануне сосед на пятерке привез голую бабу с подругой и двумя утырками. Примерно в половину первого ночи бабы передрались между собой, а в начале третьего с шумом и скандалами уехали. Естественно, все пьяные в полное говно.

Вспоминая это, я не мог избавиться от навязчивой мысли: теория эволюции в лице учебника биологии учит нас, что отстоящий большой палец у приматов есть следствие эволюционного отбора особей, которым развитое умение хватать и лазать дало преимущества в борьбе за жизнь. Но на кой хуй тогда отстоящий большой палец собаке?
Пятый палец у собаки

Можно вспомнить курс эволюционной биологии, согласно которому отстоящий палец есть атавистическое наследие, доставшееся некоторым собакам (да и кошкам тоже) чуть ли не от миацид. Некоторые из этих протохищников теоретически могли жить на деревьях, где и приобрели отставной палец в ходе эволюционного отбора.

С другой стороны, возьмем белку.
Рыжая белка в Елагином парке

Если отстоящий палец на передней конечности играет важную роль в эволюционном отборе, почему белки его не имеют? Или держать орехи удобнее четырьмя пальчиками? Допустим, эта недостача — следствие того, что беличьи предки Paramys и Ischyromys хоть, возможно, и лазали по деревьям, но вели преимущественно роющий образ жизни (тут я ссылаюсь на заметку Станислава Владимировича Дробышевского).

Но вот перед нами слон, у которого шесть лет назад нашли шестой палец (пятничный выпуск Science от 23 декабря 2011 г.: «From Flat Foot to Fat Foot: Structure, Ontogeny, Function, and Evolution of Elephant “Sixth Toes”»), ранее считавшийся простым наростом. Фотографии слоновьей ноги у меня нет, поэтому вот вам пикча из упомянутой статьи:
Пикча из статьи

Замечательно видно, что сколько бы не было у слона пальцев — пять или шесть, один из них явно отставлен от других. Очевидно, что слонячьи предки от эоценового свиноподобного меритерия, до плиоценового стегодонта в гробу видали идею лазания по стволам и хватания предметов, но отстоящий палец у них развился. Впрочем, это легко объяснить необходимостью площади опоры, которая должна расти пропорционально массе животных.

Или вот птицы. Отстоящий палец имеет огромное число видов, причем с совершенно разной специализацией: от коршуна до кряквы
кряква

от певчего дрозда, до обыкновенного голубя
голубь

Каждый из видов приобрел, точнее сохранил этот выдающийся палец так, что-бы от поколения к поколению он помогал выжить и оставить потомство. Ну или хотя бы не мешал этому. Тут мы подходим к одной из главных претензий к теории эволюции, а именно, искусственной подгонке объяснения анатомического строения вида под результат естественного отбора. Почему водяной уж (Natrix tessellata) имеет равномерную шахматную окраску? — так легче маскироваться. Тогда хрена-ли у обыкновенного ужа (Natrix natrix) однотонный цвет и два желтых пятна вдобавок?
Natrix natrix

Их местообитания не идентичны, это правда, но очень близки, поэтому вполне логично смотрелась бы дивергенция обыкновенного ужа на сухопутный и похожий на Natrix tessellata водный подвид. Пример не идеальный, но суть претензии передает верно. Перефразируя утрированный тезис Ю.В. Чайковского: «Если волк серый для маскировки, какого хрена лиса рыжая?».

Я ни в коем случае не отрицаю естественный отбор, но считаю, что роль многих видовых особенностей в сохранности вида значительно преувеличена, а наследственная изменчивость носит не случайный, а диатропический характер. Иными словами, виды в процессе эволюции могут перемещаться словно элементы по ячейкам таблицы Менделеева, где роль самой таблицы выполняет множество видовых признаков. Ваши потомки могут со временем вернуться в водную среду, потерять отстающий палец или отрастить рога, но хуй на лбу у них не вырастет, подобно тому, как у щелочного металла не появится свойство невиданной твердости.

Пока я лежа на плащ-палатке под свисающим из разбитой форточки хмелем обдумывал эти мысли, окончательно стемнело. А чуть позже я переехал и решил придержать для вас эту историю до праздников. Уж если вы решили поверить в то, что скоро к вам придет старый хер с бородой, то пусть это будет Дарвин, который положит вам под елку монографии Мейена, и Чайковского.

Великая Россия

Основы панка. Пятая Россия

Всякий мудак, посещавший школьные уроки географии, неизбежно знаком с центр-периферийной моделью Фридманна (John Friedmann «Regional Development Policy: A Case Study of Venezuela» — я нашел эту книгу только на амазоне за три доллара). Под отечественные реалии ее адаптировала Наталья Васильевна Зубаревич, вошедшая в историю современной говножурналистики как автор теории «четырех Россий». Первые три России — это мегаполисы, города и деревни, четертая — дикие племена на Кавказе и Южной Сибири, которые ни в одну классификацию не укладываются. Я не стану оскорблять вас пояснениями, которые известны каждому мало-мальски образованному человеку. Лучше расскажу про пятую Россию — ту, которую даже Наталья Васильевна не рассматривает.

Завершив работу на Хедо, мы переехали поближе к Ладоге, в небольшую приграничную деревушку с романтичным названием «Соанлахти».
Соанлахти

Работать на этом участке было сложнее — на юге Карелии, в отличие от севера, поросшие всяким говном кисличные типы леса — явление совершенно обыденное. К тому же люди за два месяца скитаний, пьянства и хреновой погоды вымотались и разложились как гнилое одеяло. Поэтому двадцать третьего августа я написал в своем дневнике о предчувствии приближения неприятности крупного масштаба. И был абсолютно прав. Но совершенно не мог вообразить, что неприятность эта войдет в комнату в виде Елены Прекрасной.

День был на редкость замечательный. Никто с вечера не обоссыкал коробки в коридоре, не привозил из соседней деревни голых пьяных баб и не ездил в город менять телефон на бухло. Мы только закончили работать вдоль контрольно-следовой полосы и вернулись в наш уютный барак
барак в Соанлахти

Вы ошибаетесь, если думаете, что он не жилой. Кроме нас, в бараке жила одноногая бабка, дед и алкаш с женой. Все родственники. Впрочем, про алкаша — это я зря, он не сильно отличался от остальных, напротив, периодически даже работал, но в тот месяц у него распухла нога, поэтому он решил припасть к корням и вернулся из Суоярви.

Деревня Соанлахти совсем небольшая. Когда мы приехали, там жило всего двадцать шесть человек, но за месяц их осталось двадцать пять. В знак этого односельчане устроили многодневные поминки, которые судя по масштабу должны были выкосить оставшееся население деревни как бубонная чума в четырнадцатом веке. Но аборигены, добывающие свое пропитание браконьерством, заготовкой ягод и пенсиями по инвалидности, оказались посильнее тщедушных европейцев.

К сожалению, если с чумой научились бороться, то против популяционной дегенерации поселков ягоды не спасут. Несколько десятилетий назад в деревне жили две с лишним тысячи человек, работал крупнейший совхоз «Маяк», две школы, медпункт, клуб и магазин. Когда в стране начался пиздец, самые активные и предприимчивые дали по съебкам в крупные города. Они больше не ремонтировали, то что ремонтировали раньше, не создавали то что создавали раньше и не посылали как и раньше ленивых дегенератов нахуй. Из-за этого жить в деревне стало хуже и по съебкам дали уже не такие активные и предприимчивые. Так запустился насос, который постоянно высасывал из деревни лучшую часть из оставшихся людей до тех пор, пока высасывать стало некого. Те кто остались, больше похожи на коматозных больных — никаких стремлений, никаких попыток пошевелиться. Для этих людей нет большего счастья чем инвалидность и пенсия. Они сохранились на своих местах словно осадок в фильтре великого насоса.

В таком жанре любят снимать голливудские фантастические фильмы. Человечество погибло, остались только одичалые существа на фоне остатков цивилизации. В центре местной цивилизации когда-то был клуб:
Клуб в Соанлахти

Соанлахти — закрытая территория. Мобильная сеть тут очень слаба, поэтому, если что-то произойдет, вся надежда на таксофон:
Таксофон в Соанлахти

На центральной, точнее, теперь на единственной улице стоит крепкая и вполне приличная деревянная остановка. Но не обольщайтесь, ближайшее место посадки в автобус в восемнадцати километрах отсюда — в соседней деревне.
Автобус в Соанлахти

Туда же, соанлахтинцы ездят за продуктами, водкой и спиртом. Местный магазин давно закрыт.
Магазин в Соанлахти

Раз в неделю, по четвергам приезжает автолавка. Я раньше думал, что автолавка — это что-то вроде небольшого грузовичка или пикапа, переделанного в мини-магазин. А вот хер там. Автолавка в Соанлахти выглядит так:
Автолавка в Соанлахти

Это одна из немногих приезжающих в деревню машин, на которой есть номера. Гаишников тут нет так же, как и автобусов. Ближайшая власть представлена пограничниками на подъезде к Финляндии. Причем некоторые из них выглядят вот так:
Русский пограничник

Зимой дороги заносит и если их не успевают расчистить грейдером, в магазин приходится идти на лыжах. Соседняя деревня Суйстамо в это время — единственная надежда. Особенно местный магазин:
Магазин в Суйстаме

Давайте, расскажите тут про маркетинговые исследования и брендирование объектов ритейла:
Магазин Алко

Проплывая сквозь это великолепие и космический дзен, вечером к нам подошла местная жительница, казавшаяся на фоне остальных поборником морали и трудовой дисциплины. Она была наименее запойной из всех, а потому исполняла по мере сил роль деревенской администрации и органов правопорядка.

— Сегодня к вам хозяйка квартиры приедет, Лена ее зовут. Вы ее в дом не пускайте, она блядовитая: на мужиков вешается и тушенку может спиздить. На всякий случай уберите вещи и банки чем-нибудь прикройте.

Мы напряглись, но Лена все не приезжала. Проходил час за часом, а наше геологическое спокойствие оставалось нетронутым. В какой-то момент мы окончательно решили, что тревога была ложной. За окном стемнело, мы расчищали стол для новой партии в кинга, а геологи в своей головной избе планировали завтрашний маршрут. В дверь постучали.

— Я Лена, к вам приехала.

Сказать, что я охуел — ничего не сказать. Лена по комплекции была как оба рабочих партии вместе взятых и на вид могла спокойно унести на себе банкомат. Она держалась за дверь в попытке выглядеть трезвой и нисколько не смущалась тинейджеровской маечки из которой вылезла голая сиська.

— Привет мальчики, давайте накатим?

Оценив ситуацию, мы со вторым рабочим — Серегой переглянулись, синхронно вспомнили про то, что на улице нас ждут неотложные дела и подло оставили Лену вместе с нашим поваром. Мужества ему было не занимать, поэтому он самоотверженно лег на амбразуру. А потом ложился еще несколько раз, пока под утро, укрыв поверженного на полу врага одеялом, не вернулся на свою койку. Это была жестокая битва, отголоски которой доносились до нас всю ночь.

— Я вот никогда целоваться не умела. Мне муж говорил: «Не можешь целоваться – соси». Я ему говорю, да пошел ты нахуй. Сосать еще ему. Не умела целоваться
— А я тебя сейчас научу: вот так губы расслабь и языком туда суй…
— Костя, руку мою отпусти… Мальчики, как бы я хотела у вас тут остаться, прилечь.
— Для этого пять лет учиться нужно.
— Меня тоже в мореходку звали поваром.

Лена оказалась экспертом в области невербальных коммуникаций, к тому-же уехала из Соанлахти, чудом проскочив сквозь фильтр великого насоса. В двух бараках жила вся ее родня, которая видимо этому жутко завидовала. Иначе сложно объяснить, почему деревенские, люди в общем не сильно склонные к эстетической рефлексии, при ее упоминании кривились и всячески извиняясь пытались донести мысль, что «в семье не без урода». Мы пили чай перед бараком на двух недоколотых в поленницу швырках, когда она шатаясь подошла к нам с очередной охуительной историей.

— Я однажды вот так немому показала – лизнула она ладонь и провела по заднице – так он за мной как побежал… Ааа! Сеструха, блядь ты така! Здорово! — направилась она к родственнице, прервавшей этот жизненно для нас важный рассказ.

Лена прожила в деревне около недели, уехав лишь после того как силы окончательно покинули нашего повара. Перенеся эти испытания он геройски полег на кровать с симптомами прогрессирующей простуды и перманентного алкоголизма, где в течение нескольких дней отлеживался выходя на улицу лишь для естественной потребности насладиться окружающей красотой.
Развалины в Соанлахти

Если в начале сороковых годов за окнами открывался такой-же вид как в Соанлахти (а у меня нет повода думать иначе), сожжения деревень немецкой армией выглядят значительно преувеличенным преступлением. На предложение заколотить двери пока все спят и поджечь бараки все улыбались и кивали одобрительно. Только один старый геолог нахмурился и возразил.

— Где ты тут двери видел? Лучше пригнать спиртовоз и оставить, что-бы они все перепились. Потом пригнать трактора и сровнять деревню с землей. Хотя сжечь все будет быстрее и дешевле.
Развалины в Соанлахти

Вероятно вы в своих Москвах скажете, что это негуманно, мерзко и непатриотично. Что ж, может и так. Только те же соанлахтинцы предпочитают покупать сигареты на которых герб с надписью «Великая Россия» прикрыт наклейкой «74 рубля»:
Великая Россия

И, вероятно, вы думаете, что Соанлахти это и есть пятая Россия? Нет, Соанлахти только на пути к этой стадии, хотя и в лидерах по скорости. Настоящая пятая Россия выглядит так:
Толвоярви

Это деревня Толвоярви. Вымерший населенный пункт на берегу великолепного озера. Красивая природа нисколько не спасает от деградации:
Толвоярви

Равно как и совхоз-гигант, завод или нефтеносная область. Единственный способ выжить — остановить великий насос, концентрирующий людей в местах, где их амбиции и потребности удовлетворяются видимостью труда. Если это не осознать, третья Россия перейдет вначале в пятую стадию:
Пятая Россия

А затем в шестую (да, это тоже бывшая деревня — трава скрыла фундаменты домов):
Шестая Россия

Ее же можно рассматривать как нулевую. Территория не останется без внимания цивилизации надолго, в этом я скорее согласен с концепцией ноосферы Вернадского. Отдельные очаги уже проступают как молодая кожа из под обугленных лоскутов:
Цивилизация в Карелии

Лет через десять-двадцать жители Соанлахти сожгут по пьяни свои дома, умрут от старости и переедут. Деревню разровняют и построят на ее месте недорогой туристический комплекс. Я не вижу в этом закономерном изменении повода для эмоций, но меня чрезвычайно беспокоит вопрос, о том, рассматривает ли теория Фридманна-Зубаревич процесс экспансии центра модели на периферийные области или же ограничивается исключительно рассмотрением процессов популяционного истощения периферии?

Посконная топонимика на карте OpenStreetMap

С главным правилом картографического дизайна меня познакомил преподаватель из академии. Мы тяпнули по пятьдесят, закусили, после чего он глубокомысленно изрек: «Если объект на карте напоминает член или жопу — его следует отобразить так, что-бы это не привлекало внимание». Например, наложить поверх надпись. Но что делать, если сама топонимика такова, что шишка Роскомнадзора встает и начинает малафитить все подряд? Например, в Тосненском районе Ленинградской области есть ручей «Пиздинский», который на генштабовских картах стыдливо обозначен как «Пизинский».

Более того, если обратиться к сборнику «А Се грехи злые, смертные…» любовь, эротика и сексуальная этика в доиндустриальной России Х — первая половина XIX века», что вышел в Институте этнологии и антропологии им Н.Н.Миклухо-Маклая РАН (1999 год — о было время!), можно найти прелюбопытнейшую статью Владимира Дмитриевича Назарова («Срамословие в топонимике России XV — XVI веков»), который утверждает, что на тот период каждый тысячный топоним был образован от матерного корня. И где теперь все эти речки Блядея, Еботенка, Пиздюрка, Наебуха и Ненаебуха, местечки Хуярово, Пезделёво-Долгое, деревни Пезделка, Пиздюрино, Хуйково, Ебехово, Поиблица, Мудищево и овраг Блядейский отвершек? Не может быть, что-бы ничего подобного не сохранилось до настоящего времени.

Понятно, что коммерческие картографы никогда не разместят на карте такие подписи. Потому что они ссылаются на документы, а чиновники, которые их составляют ссутся от малейшей возможности вдохнуть жизнь в результат своей работы. В результате мы имеем поселок Гавриловский в городе Шахты, который в действительности называется Пьяная Балка, причем этот топоним возник еще во времена Грушевского горного поселения, но по сей день живет, здравствует и никуда исчезать не собирается.

Другое дело, OpenStreetMap. Здесь тоже есть известные ограничения, но в отличие от остальных наборов геоданных, OSM должен быть просто кладезем посконной топонимики. А что же мы видим в реальности?

Хуй (точнее Hue) — деревня во Вьетнаме:
хуй во Вьетнаме

Как так? Ни одного топонима в России. И это при том, что родственным ему топонимом «Хвойное» (согласно работе Г. Ф. Ковалева «Русский мат — следствие уничтожения табу», опубликованной в сборнике «Культурные табу и их влияние на результат коммуникации. — Воронеж, 2005» на страницах 184-197) обладают около десятка населенных пунктов.

А что с остальными словами? Лет пятнадцать назад, я услышал прелюбопытнейшую версию значения слова «пизда», которая гласила, что сие есть «углубление на местности из которого течет вода». Спустя годы в Румынии неожиданно обнаружилось подтверждение. Пизда — родник у дороги в город Пояна Бленки:
пизда

Обсценный аналог копуляции в русской топонимике OpenStreetMap не представлен. Но если мы введем в поиск «Ебать», а еще лучше «Ebat», то получим множество топонимов во Франции, Эфиопии, Камеруне и Нигерии. Кстати, камерунский Ebat не отрисован от слова вообще. Займусь им после того как закончу с мадагаскарской деревенькой на реке Онилахи:
Ебат в Камеруне

Еще больше топонимов можно найти по созвучию со словом «манда». В основном Манда присутствует в странах Африки и Ближнего Востока, но есть и несколько европейских примеров, которые, впрочем, не относятся к России. Например Манда из итальянского Турина:
манда в Италии

Топоним Елда (Elda), напротив, характерен более для европейских стран и США (будете в Нью-Йорке, прогуляйтесь вдоль переулка Фелпса, что на Статен-Айленде):
елда в США

Даже в России есть топоним Елда, который несколько завуалирован умляутом (или как он там — я не спец по диакритике):
Ёлда в России

А в Крыму жопа:
Жопа в Крыму

Если не считать Крыма, жопа больше нигде в мире не встречается, да и там она одна и является достопримечательностью. А «Блядь» в топонимике OSM отсутствует вовсе, как в написании с «ть» на конце, так и с «дь».

Таким образом, вся матерная топонимика русскоговорящих областей представлена лишь рекой Ёлда и камнем-жопой, причем происхождение Ёлды еще необходимо уточнить. Есть еще одна из гор с названиями Сиська, работы на которых я неторопливо описываю в цикле очерков «Уральские сиськи»:
Гора Сиська

Но этот топоним совсем невозможно признать табуированным. А уж отсутствие в русской топонимике OpenStreetMap производных от таких слов как «хуй», «пизда», «блядь» и «ебать» лучше всяких цифр доказывает насколько по-прежнему пуста база OSM в части наименований объектов. Равно, как и отражает одну из фундаментальных проблем проекта OpenStreetMap, развитие которого идет по пути копирования коммерческих продуктов. Тот кто постоянно сравнивает себя с великаном навсегда останется карликом.

P.S. К чему это я? Сервис OSM streak, запиленный не так давно Ильей Зверевым из Maps.me офигенен. Он каждый день присылает на почту или в телеграмм небольшое задание на маппинг. Оно несложное, но не позволяет забыть какой клавишей углы выпрямляют.  А ведь в теории, к нему можно прикрутить и обратную форму, которая позволяет отправлять не правки с выполненным заданием, а задания, которые требуют выполнения. Нужно вам нарисовать дороги в деревне Миндюкино, рисуете пирог, снабжаете тегом #МиндюкиноНидХелп и все, кому этот район интересен, периодически получают напоминалку. Это быстро перерастет в рубльдомиковою коммерцию (хочешь что-бы карту рисовали за тебя — плати), но какая разница? Все равно результат будет такой же чумовой как у Альбера Камю.