Эклектика в картографии

Согласен, что Остап Юрского — это классика, но картографам предлагаю смотреть «Двенадцать стульев» более позднего времени, где Бендера играет Миронов. Именно в этом фильме карта убедительно раскрывает важный, но неочевидный потенциал.

Карта необходима для ориентации в пространстве, но большое заблуждение измерять пространство только в геометрических метриках. Бывает временное пространство (привет изобретателю кругов пешей доступности), денежное, рисковое, какое угодно. Даже эмоциональное.

Пространство «Двенадцати стульев» абсолютно вымышленное. В нем на фоне привычного мира происходит невероятный фарс и карта на первых же минутах это наглядно демонстрирует. На знакомой позднесоветской топографической карте «в стиле ГенШтаба» надписи выполнены итальянским шрифтом. Этот шрифт в первой половине двадцатого века использовали для афиш, вывесок и заголовков газет. Встретить его на карте, да еще в подписях топонимов можно лишь в работе очень саркастичного картографа.

Глядя на карту, даже без пристального изучения, видишь три главных элемента: невероятность происходящего, отсылка к старине и знакомая брежневская реальность. Прошлое, настоящее и объединяющий их фарс — вот главные координаты, которые описывают пространство карты, фильма и жизни.

Кто-то возразит: на карте есть север и юг, значит широта и долгота. Соглашусь. Но главная цель их наличия — усилить достоверность происходящего. Роль географических координат на этой карте ничуть не выше чем у родника или кладбища. В привычном мире есть север, юг и карты с зелеными лесами и синими реками.

Карта способна донести не только географическую, но и любую другую информацию. «Двенадцать стульев» — прекрасный тому пример. Во времена контроля и цензуры никто не произнес ни одного слова, но все прекрасно поняли о чем именно идет речь.