Карельская дворняга

Выдающийся палец

Однажды я провел весь вечер лежа на плащ-палатке, разглядывая свисающий из разбитой форточки хмель (Humulus lupulus L.). Мое очередное жилище было столь же убогим и безысходным, как и все прошлые. Из развлечений была только водка и пожелтевшая книга 1990-го года о полезном и здоровом сексе, изданная в Белорусской ССР. Накануне сосед на пятерке привез голую бабу с подругой и двумя утырками. Примерно в половину первого ночи бабы передрались между собой, а в начале третьего с шумом и скандалами уехали. Естественно, все пьяные в полное говно.

Вспоминая это, я не мог избавиться от навязчивой мысли: теория эволюции в лице учебника биологии учит нас, что отстоящий большой палец у приматов есть следствие эволюционного отбора особей, которым развитое умение хватать и лазать дало преимущества в борьбе за жизнь. Но на кой хуй тогда отстоящий большой палец собаке?
Пятый палец у собаки

Можно вспомнить курс эволюционной биологии, согласно которому отстоящий палец есть атавистическое наследие, доставшееся некоторым собакам (да и кошкам тоже) чуть ли не от миацид. Некоторые из этих протохищников теоретически могли жить на деревьях, где и приобрели отставной палец в ходе эволюционного отбора.

С другой стороны, возьмем белку.
Рыжая белка в Елагином парке

Если отстоящий палец на передней конечности играет важную роль в эволюционном отборе, почему белки его не имеют? Или держать орехи удобнее четырьмя пальчиками? Допустим, эта недостача — следствие того, что беличьи предки Paramys и Ischyromys хоть, возможно, и лазали по деревьям, но вели преимущественно роющий образ жизни (тут я ссылаюсь на заметку Станислава Владимировича Дробышевского).

Но вот перед нами слон, у которого шесть лет назад нашли шестой палец (пятничный выпуск Science от 23 декабря 2011 г.: «From Flat Foot to Fat Foot: Structure, Ontogeny, Function, and Evolution of Elephant “Sixth Toes”»), ранее считавшийся простым наростом. Фотографии слоновьей ноги у меня нет, поэтому вот вам пикча из упомянутой статьи:
Пикча из статьи

Замечательно видно, что сколько бы не было у слона пальцев — пять или шесть, один из них явно отставлен от других. Очевидно, что слонячьи предки от эоценового свиноподобного меритерия, до плиоценового стегодонта в гробу видали идею лазания по стволам и хватания предметов, но отстоящий палец у них развился. Впрочем, это легко объяснить необходимостью площади опоры, которая должна расти пропорционально массе животных.

Или вот птицы. Отстоящий палец имеет огромное число видов, причем с совершенно разной специализацией: от коршуна до кряквы
кряква

от певчего дрозда, до обыкновенного голубя
голубь

Каждый из видов приобрел, точнее сохранил этот выдающийся палец так, что-бы от поколения к поколению он помогал выжить и оставить потомство. Ну или хотя бы не мешал этому. Тут мы подходим к одной из главных претензий к теории эволюции, а именно, искусственной подгонке объяснения анатомического строения вида под результат естественного отбора. Почему водяной уж (Natrix tessellata) имеет равномерную шахматную окраску? — так легче маскироваться. Тогда хрена-ли у обыкновенного ужа (Natrix natrix) однотонный цвет и два желтых пятна вдобавок?
Natrix natrix

Их местообитания не идентичны, это правда, но очень близки, поэтому вполне логично смотрелась бы дивергенция обыкновенного ужа на сухопутный и похожий на Natrix tessellata водный подвид. Пример не идеальный, но суть претензии передает верно. Перефразируя утрированный тезис Ю.В. Чайковского: «Если волк серый для маскировки, какого хрена лиса рыжая?».

Я ни в коем случае не отрицаю естественный отбор, но считаю, что роль многих видовых особенностей в сохранности вида значительно преувеличена, а наследственная изменчивость носит не случайный, а диатропический характер. Иными словами, виды в процессе эволюции могут перемещаться словно элементы по ячейкам таблицы Менделеева, где роль самой таблицы выполняет множество видовых признаков. Ваши потомки могут со временем вернуться в водную среду, потерять отстающий палец или отрастить рога, но хуй на лбу у них не вырастет, подобно тому, как у щелочного металла не появится свойство невиданной твердости.

Пока я лежа на плащ-палатке под свисающим из разбитой форточки хмелем обдумывал эти мысли, окончательно стемнело. А чуть позже я переехал и решил придержать для вас эту историю до праздников. Уж если вы решили поверить в то, что скоро к вам придет старый хер с бородой, то пусть это будет Дарвин, который положит вам под елку монографии Мейена, и Чайковского.