X-Art

Что ж, друзья, раз я затронул в недавней статье тему картографический парафилии, совершенно невозможно умолчать о ее наивысшем воплощении. Это абсолютная порнография. Картографический бэдээсем. По сравнению с ним, даже редактирование джипега в ImagePalsGo — невинная детская шалость. Но в жизни всегда есть место для того, что-бы попробовать что-то запрещенное. Я попробовал, а потому — уберите детей от экранов. Вот что у меня получилось.

Карта Русской равнины:

Это безумие заняло у меня шесть ночей в нарядах. Во время процесса мне активно позировала карта расположения военно-стратегических объектов северо-атлантического альянса и чуть позже — карта растительности из монографии Берга «География СССР», хранившаяся в библиотеке нетронутой с девяносто четвертого года. Карта исполнена карандашом и шариковой ручкой. К великому сожалению, ввиду служебных пертурбаций завершить ее так и не удалось — подписи остались только в виде набросков.

А вот карта мира. Эта вещь уже посильней чем «Фауст» Гете:

Карта грубовата, более того непосвященный человек всячески ее раскритикует. Что с Кольским полуостровом? Почему вместо Камчатки сосулька? Что с южным полушарием происходит? Южное полушарие — это конечно сплошной косяк, не отрицаю. Но интересно в этой карте не содержание, а способ получения.  Равновеликая азимутальная проекция Ламберта в которой была исполнена исходная карта после несложных геометрических манипуляций была преобразована в проекцию Меркатора. Да, руками. Формулы Бурса-Вольфа? Передискретизация? Полиномиальные преобразования? Все это для слабаков. Вот как выглядит настоящее перепроецирование на лету! Помимо авторучки, при изготовлении был задействован огрызок синего карандаша.

Ну и наконец, высшая стадия картографической парэстезии. Содомия цветов. Визуализация данных OpenStreetMap на территорию Ростовской области. Визуализировал, визуализировал, да так и не вывизуализировал. И не с помощью какого-нибудь mapnik-a, QGis-а или на худой конец фотошопа. Акварельные краски на меду (срок годности истек тринадцать лет назад), блокнот и Cranberries в наушниках — вот инструменты этого безумия!

Если обычная работа с картой вас больше не возбуждает — попробуйте сменить диванный маппинг на девиантный. Ведь, даже по словам Долорес О’Риордан: «Фани хоу тинг джаст тастед беттер! Вен ви вер юнг!»

Как доехать в хутор Ботановский

Неделю назад я допивал в Питере свое пиво и смотрел на телефоне без кнопок на местоположение троллейбуса на котором я должен был через пол-часа уехать. А вчера безуспешно попытался найти хоть какую-нибудь информацию о возможности приехать в хутор Ботановский Ростовской области на общественном транспорте. Со злости решил написать несколько строк про осмеров, урбанистов и прочую хипстоту, но тут меня понесло…

Представьте: живете вы себе на антарктической базе. За окном холод и снег круглый год, но у вас тепло, вкусная еда, безлимитный интернет и туристические негры с телками в мини-юбках. Все как в цивилизованном мире, если не считать того, что раз в пол-года вы встречаете сантехника Петровича в фуфайке и с разводным ключом в руках, который второй год не может отладить ваш теплый толчок. «Хули ты тут, мудло, макулатуру свою раскидал» — говорит он указывая на томики Буковски, Улицкой и Ремарка, аккуратно сложенные на полочке близ унитаза. Настроение у вас, безнадежно портится, а тут еще вас приглашают в вагончик коворкинга на вечеринку по поводу новой картины Тима Миллера, где подают смузи приготовленный по рецептам прошлого сезона. И вот вы уже попиваете с коллегами эту дрянь и соглашаетесь с тем, что Антарктида — хоть за последнее время и была неплохо отстроена, все равно остается жуткой дырой на фоне цивилизованного мира. Да что тут говорить — даже нормальную жидкость для вейпа не купить: всю последнюю неделю в продаже только жидкости со вкусом клубники, ананаса, яблока, киви, манго, лимона, табака, вишни, морской соли и солнечного ветра.

И тут, из глубины вагончика раздается хриплый хохот. Оборачиваетесь и видите страшного человека в лохмотьях, с обмороженным лицом, ампутированными пальцами и беззубым от цинги ртом. Он страшен, пьян и беспрерывно курит, вынимая изо рта вонючую сигарету только для того, что-бы сделать еще несколько больших глотков из украденной у техников канистры с техническим спиртом. В вагончике все моментально замолкают. Все с нескрываемым отвращением смотрят на этого странного человека, не понимая кто он и как его пустили с улицы в чистый вагончик.

Страшный человек хрипит и булькает, не то в приступе хохота, не то в агонии. Но спустя несколько минут успокаивается, подкуривает новую синарету, отпивает еще пару глотков из канистры и полнейшей тишине говорит.

Двадцать семь лет назад я прибыл в качестве младшего техника на станцию «Южная Антарктика». В те времена еще не было никакой автоматизации: всю работу техники выполняли руками или с помощью нехитрых приспособлений. К счастью, на «Южной» был значительный механизированный парк. В распоряжении техников и инженеров бурения были тридцать восемь тракторов «Антарктика 12ДТ», шесть мотоплатформ, шесть кранов, два аварийных самолета на случай эвакуации. Работала электростанция на двести тридцать пятом уране — единственная в Антарктиде, котельная, льдоплавильня, цех мониторинга шурфов и лаборатория гидроанализа, экспедиторский корпус и рота охраны.

Основной задачей нашей станции была добыча льда и хранение ледяных запасов. Для этого велись разработки на глубине в несколько сотен метров, откуда по транспортеру лед доставлялся на поверхность и грузился на мотоплатформы. Раз в несколько дней, загруженная мотоплатформа отправлялась экспедиционным корпусом на станцию «Тито». Сейчас от нее осталось только несколько наиболее крупных ангаров, а на тот момент это было крупнейшая база западного сектора. По прибытию очередной мотоплатформы, на станции открывали очередной ангар и мы загружали его льдом под завязку. После этого, двери ангара заваривались, а по периметру выставлялась вооруженная охрана.

Если после заполнения ангара, на платформе оставался неразгруженный лед, то его везли в льдоплавильню, где топили в специальных котлах, после чего сливали образовавшуюся воду в отработанные штольни. Все проходило в обстановке строжайшей секретности, поскольку была большая опасность, что технология работ и данные о запасах льда могут попасть в руки недоброжелателей, которые смогут дестабилизировать добычу. Перед каждым заступлением на вахту персонал подписывал восемь актов о неразглашении, четыре акта о конфиденциальности и заявление на допуск к секретным работам. Кроме того, каждому технику выдавалось под роспись четыре ключа, о назначении которых никто не знал, поскольку данные о местоположении замков, к которым прилагались эти ключи были в ведении сотрудников секретного отдела, которые работали на Большой Земле и никогда не появлялись на станции.

Так мы работали больше года. Во время моей второй зимы я заступил на обычную вахту и буквально спустя пару часов погас свет во всех отсеках, пропала связь с Большой Землей, а по аварийному каналу связи удалось поймать только сигнал настройки радиооборудования. Это был Большой Панантарктический сбой. В течение тринадцати суток мы в полной темноте запускали и настраивали реактор, что больше напоминало восход Солнца в ручном режиме.

На четырнадцатые сутки энергообеспечение было восстановлено, еще через два дня полностью была восстановлена связь с Большой Землей. Примерно три месяца мы работали как и раньше, за это время были отправлены две мотоплатформы со льдом. Третья платформа была уже наполовину загружена, когда на нашем участке появились незнакомые люди, одетые в рабочую одежду. Они явно не понимали своей задачи, ходили по отсекам с отрешенным видом иногда предлагая случайным техникам свою помощь.

— Это связисты из центра сообщения — пояснил мне инженер. Вчера вышел приказ начальника станции, о том, что связь с Большой Землей разрешается осуществлять только высшему командованию без допуска технических специалистов.
— Зачем?
— Из соображений секретности. Есть опасность, что кто-нибудь из связистов может получить доступ к информации о местонахождении замков от ключей и сообщить их не тому, кому следует.
— А кому следует? Зачем вообще эти ключи?
— Ты дурак что-ли? Второй год работаешь и до сих пор спрашиваешь такую чушь. Работай иди — недовольно поморщился инженер и ушел.

Спустя еще два месяца я проснулся от непривычного рева. Так звучал только самолет, но последний борт прибыл на станцию неделю назад и в ближайшие два месяца никакого авиасообщения не планировалось. Вместе с остальными техниками я оделся и вышел из вагончика.

Холодный, обдуваемый ветром аварийный самолет был на полосе один. Второго аварийного самолета не было. Свежевычищенную полосу вновь заносило снегом. Кто-то включил аварийную сигнализацию, но все системы работали штатно и динамики оповещения молчали. После этой ночи мы еще пять дней работали как обычно. Догрузили платформу и собирались к новой отправке на «Тито».

В обед шестого дня прозвучал сигнал общего сбора. К собравшимся в столовой инженерам и техникам вышел инженер узла связи и сообщил, что все радиооборудование уничтожено, а все командование станции отсутствует, за исключением начальника, тело которого инженер обнаружил при проверке линии связи.

Через два дня было обнаружено, что восемнадцатый ангар вскрыт и опустошен. Судя по количеству наметенного снега и состоянию тел у дверей — склад был открыт еще тогда, когда оба аварийных самолета были на полосе. Никто не знал, что находилось в этом складе, но вокруг него всегда была усиленная охрана из отдельного взвода.

Началась паника. Рота охраны сняла оцепление с объектов, в том числе с загруженной мотоплатформы. Техники, инженеры и более крупное начальство кинулось растаскивать с мотоплатформы куски льда и уносить в свои вагончики. Там он моментально таял, поэтому люди снова бросались к мотоплатформе. Начались столкновения, появились первые раненые.

Через восемнадцать часов с ленты транспортера перестал поступать лед, но по ее центру потянулась кровавая полоса. Еще через несколько часов транспортер остановился. Как позже выяснилось — клети шахт были отключены, а персонал дрался за куски льда у мотоплатформы, поэтому рабочие в течение двух смен не могли выйти на поверхность. Замерзая, они попытались подняться по транспортерной ленте, но та шла по слишком узкому каналу и бедолаг зажало в узкой трубе. Лента шла не останавливаясь протирая вначале их одежду, а после кожу. Люди умирали страшной смертью, но крики их с такой глубины были не слышны. Очень быстро замерзшие тела застопорили ленту и сработало аварийное отключение транспортера. Больше в шахту никто не спускался.

На восьмые сутки беспорядков была объявлена эвакуация. Поскольку увезти всех на одном самолете было невозможно, командир роты охраны приказал заглушить реактор и заминировать лабораторию гидроанализа. Под прикрытием автоматчиков он завел в самолет специалистов с наивысшим допуском секретности: инженеров связи, инженеров энергоустановки и экспертов лаборатории. Несколько техников бросились к самолету, но были застрелены.

Люк самолета закрылся под яростное рычание оставшегося на базе персонала. Самолет загудел и люди озлобились еще сильнее. Гул самолета и ненависть людей на полосе нарастали довольно долго, но никто так и не двинулся с места. Неожиданно, двигатели самолета начали затухать, открылся люк и пассажиры вышли на полосу.

Никто после так и не смог вспомнить, что послужило сигналом к наступлению. В какой-то момент толпа техников, рабочих и инженеров кинулась на солдат, а те, даже не спрашивая приказа, открыли огонь. Люди обезумели. После, те кто остался в живых, рассказывали, что после запуска двигателей, по салону самолета потекли струйки воды. Чем теплее становилось в салоне, тем больше текло и капало отовсюду. Во всех ящиках, багажных отсеках, среди проводов в электрошкафах лежали спрятанные аккуратные бруски льда.

После этого на станции наступил холод. Запускать реактор оказалось некому. Несколько инженеров были убиты у самолета, двое погибли при попытке запуска, а еще четверо бесследно пропали. Люди сливали из бочек и техники топливо и грелись им в вагончиках. Склады с продовольствием были до верху забиты ледяными слитками, а выброшенные продукты все сильнее заносило снегом. Люди дрались раскапывая мешки с макаронами. По станции прокатилась волна самоубийств. Поговаривали о случаях людоедства.

Так прошла первая зима. Бортов С Большой Земли не было. О нас никто не вспоминал. В ноябре стало немного потеплее, солнце стало подниматься все выше. Нас осталось очень мало, участились случаи каннибализма и возникли драки за новый ресурс — топливо. Несмотря на это, наступило некоторое подобие порядка. Проход к складам разрешался только в определенные часы по расписанию. Нарушители лишались возможности подходить к складам в течение трех суток. За соблюдением расписания следили несколько вооруженных солдат. Власть принадлежала нескольким людям, чьи вагончики находились ближе всего к продовольственным складам и топливному хранилищу: старшему механику цеха мониторинга шурфов, рабочему шахты, экспедитору и технику льдодобычи. Формальную власть осуществлял экспедитор. Появилось даже подобие торговли. Снег замел мертвые тела и разбросанный вокруг мотоплатформы лед.

В январе, в самый разгар лета, неожиданно для всех по станции прозвучал сигнал общего сбора. Придя в холодную столовую мы обнаружили там экспедитора, рабочего шахты и одного из автоматчиков. Слово взял экспедитор.

— Коллеги, мы находимся в катастрофической ситуации. Но, несмотря на это, нам следует оставаться людьми. Да, мы думали, что скоро за нами придет помощь. Этого не произошло. Но не следует опускать руки и терять надежду. Мы не должны есть друг друга. Мы не должны убивать друг друга. И обкрадывать друг друга мы тоже не должны. За время этих долгих месяцев я поддерживал порядок. Но за моей спиной, и за вашей спиной, друзья, старший механик и техник льдодобычи постоянно нарушали утвержденное мной расписание. Благодаря командиру взвода охраны это выяснилось. Вчера он обходя вагончик техника льдодобычи нашел его открытым. В нем лежали тела самого техника и старшего механика. Эти недолюди убили друг друга в порыве жадности. В их вагончиках стояли полные канистры топлива, лежали свечи, еда, много еды! И даже табак и спирт!

Люди сглотнули слюну и оскалились.

К сожалению, я слишком слаб. Поэтому предлагаю считать главным командира взвода охраны. Он наведет настоящий порядок. Продукты и топливо, найденные у этих негодяев предлагаю разделить между всеми поровну.

Сидящий рядом рабочий шахты согласно кивал головой. Через неделю после того, как командир взвода был назначен старшим его нашли повешенным в собственном вагончике.

Первое что сделал новый начальник — назначил смертную казнь за людоедство. Расстрелы были проведены перед всеми на одной из мотоплатформ. Тела оставили на холоде и на следующий день они куда-то пропали. Изменился порядок поиска продовольствия. Отныне, откапывать еду можно было всем, но десятую часть найденного требовалось сдать в фонд чрезвычайного запаса. Из нескольких солдат была сформирована инспекция общественного контроля, которая проверяла вагончики и помогала из чрезвычайного запаса людям которые были обречены на смерть. Это редко помогало прожить им больше чем пару дней, но люди с воодушевлением восприняли новую инспекцию. Была сформирована бригада уборщиков, которые за дополнительный паек расчищали основные пути. Но самое главное, удалось запустить аварийную электростанцию. В вагончики впервые за долгие месяцы пришло тепло и пропала необходимость в топливе.

Так продолжалось до начала осени. Усилившиеся морозы делали процесс поиска еды все более сложным. Налог на еду подняли с десяти до двадцати пяти, а спустя две недели до пятидесяти процентов. В середине марта топливо стало заканчиваться. В вагончиках вновь стало холодно. Люди потянулись с канистрами по старым местам, но буквально через несколько дней вышло распоряжение о запрете хищений топлива. За хищение жители вагончика лишались еды на четверо суток. Электростанция работала все хуже — голодные люди умирали прямо на вахте. Ввели расстрел за хищение топлива. Инспекция общественного контроля начала искать в вагончиках излишки продовольствия и топливо. Все найденное изымалось. Никто уже не обращал на умирающих внимание.

В начале мая электростанция остановилась. Было объявлено, что топливо иссякло, хотя все знали, что это не так. Кроме того, персоналу электростанции было запрещено под страхом расстрела общение с кем бы то ни-было кроме солдат. Налог на еду вырос до семидесяти процентов. Люди искали еду втайне, отдавали четверть найденного солдату и еще половину от того что осталось инспекции. Участились угрозы расстрелов. Бригаде уборщиков перестали выдавать дополнительный продовольственный паек, но под угрозой расстрелов заставляли работать.

Семнадцатого мая загудели двигатели «Антарктики», что стоял возле моего вагончика. Выйдя на холод я увидел в темноте удаляющиеся огни трактора с прицепом-вахтовкой для перевозки рабочих между станциями. Из последних сил я догнал его и залез на заднюю платформу. Я не знаю зачем я это сделал. Очень быстро станция пропала из виду, а я стал замерзать. Впрочем, это уже не имело никакого значения. Я закрыл глаза и приготовился замерзнуть.

Очнулся я на станции «Полярная». По рассказам, в тот день два солдата, приближенных к командиру взвода погрузив продовольствие и топливо отважились доехать до ближайшей антарктической станции. Выведя четырех трактористов под автоматами они заставили их загрузить полный прицеп еды, топлива и ледяных слитков. При загрузке один из ящиков упал на тракториста и тот остался лежать без движения. Никто не обратил на это особого внимания. Но после того как трактор отъехал от станции на безопасное расстояние один из водителей вырвал у задремавшего солдата автомат. Трактористы вывели солдат из кабины и приказали раздеться. На таком холоде шансов выжить у них не было, зато был случайно обнаружен я. Живой, хоть и с отмороженными пальцами.

Трактор доехал до «Полярной» без прицепа. Говорили, что на следующий день на «Южной» разъяренная толпа убила командира взвода охраны. Найденных в его вагончике продуктов и топлива хватило бы на всех еще на одну зиму. Но спустя неделю на станции «Южная», вернее том что от нее осталось, приземлился спасательный вертолет.

Мужик забычковал окурок, посмотрел на нас и вдруг дико расхохотался. «Ну вы и дебилы» — говорил он сквозь мерзкий булькающий смех — «Это-ж сказка!». Он закурил еще одну сигарету, затянулся, отхлебнул из канистры и продолжил.

— На самом деле пальцы я отморозил когда пьяный на зимнюю рыбалку поехал, а зубы я выбил когда на меня конвектомат упал. Но знаете, в одном я все-таки прав — мужик еще раз отхлебнул из канистры, затянулся и посерьезнел.

— Вы все тут, все как один. Вы нихрена не можете себе представить что такое настоящая дыра на фоне цивилизованного мира.

Кочегарка

Интро. Отрывок который я здесь публикую был написан в одну из смен, где я героически трудился в должности кочегара, попутно совмещая процесс растопки печей с рисованием карт, программированием в C++ Builder, написанием монографии о природе живых систем и игре в Морровинд. Вы вероятно спросите, что это, блядь, вообще такое? А я и сам не знаю. Но мне нравится. Интро закончилось.

23 декабря 00:00. Вычистил правый котел полностью. Скидывал вначале на противень, затем выносил шлак ведром. Всего около четырех ведер. Закинул углей из левого котла, и дров. Загорелось – моментом. Из дверной заслонки аж пламя хуячило. На улице -10, слабый снег, ветра почти нет. Пошел руки мыть – глянул в зеркало – ебало как у негра. Мыть не стал, все равно через 3 часа пойду чистить левый котел. Сегодня поснимал на котлах нижние заслонки. Нахер они не нужны. Заимели черные сопли в носу и в горле першит. Вот уже одну смену отработал. Надо пойти пожрать сварить, а то третий день только чай пью, заебал уже этот чай. Карту границ по Лаве надо завтра везти Юрьичу. А там как обычно все вверх раком – подосновы не бьются, аж пиздец. Сижу, компилирую из секретки двухтысячки и туристической 50 000 одну вменяемую. Пойду, еще чаю сделаю.

23 декабря 4:14. Вычистил левый котел полностью. Вынес два полных противня шлака. Растопил по прежней схеме на топку – ведро угля (пылюки), между дровами снизу и дровами сверху. С пол-ведра шлака вычистил из под правого котла. Примерно столько же перекидал в левый котел углей для растопки. Убрался и почистил трубы и обшивку котлов. Один хрен все мнгновенно оседает обратно. Начинает клонить в сон. Крыса пока еще не сдохла, бегает по сортиру. Долго умывался, отмывая лицо. Пожрал гречки. Пока чистил котел сочинил песню на мотив «Ром и Пепси-Кола».

Вредно когда в легких оседает осадок

Из пыли и шлака, это не подарок

Работа кочегара, работа кочегара

Вам уже вставать, а я еще не ложился

Зато котлы чисты, хоть я чуть-чуть притомился

Работа кочегара, работа кочегара

Трубы горячи, а значит полный порядок

Можно два часа поспать и сон будет сладок

Работа кочегара, работа кочегара

От котлов не отхожу

И огонь я сторожу

Потому что очень нужно

Работать кочегаром, работать кочегаром

Пожарче растопил, потом подметаю

А через пять минут я уже пиво открываю

Работа кочегаром, работа кочегаром

Заслонки приоткрыты, в них отблики пожара

Я первую допил и вот вторую открываю

Работа кочегара, работа кочегара

С утра башка болит, но работать надо

Дыма раз глотнешь, и сразу нет перегара

Работа кочегара, работа кочегара

Пока пиво я глушу

Я к котлам не подхожу

Это ложно, что не сложно

Работать кочегаром, работать кочегаром

Пиво я допил, его опять не хватило

Я еще сходил и понял, как необходима

Работа кочегара, работа кочегара

За окном мороз, блестит на стеклах иней

Мой график знаю я и продавщица в магазине

Работа кочегара, работа кочегара

Я систему охладил, но совсем не критично

Ведь хуячить уголь в топку это так романтично

Работа кочегара, работа кочегара

Завтра смену я сдаю

Завтра пива я попью

Ведь не врут, что адский труд

Работать кочегаром, работать кочегаром

Пока песню записывал, трубы накалились. Действует значит моя чистка! Пойду, проверю.

23 декабря 6:46. Трубы накалены. Закинул в каждый котел по полведра пылюки и дров. Часа на два с половиной хватит. Спать хочется сильно. Но надо все-таки карту чертить, стихоплет я херов. На улице тепло -1-3 примерно. Ни ветра, ни снега. Семена мои так нихрена не прорастают. Надо днем чего-нибудь придумать.

Анна Каренина, Анна Каренина

А я всего лишь пассажир электрички

Анна Каренина, Анна Каренина

И нынче к Фаусту еду на дачу

А Фауст выдохся, вышел на пенсию

Пьет лимонад и читает газету

На этих выходных, возможно, нас двоих

Дух Беатриче посетит, прервет беседу

Она вся в бигудях, расскажет второпях

Что Данте, запил вновь и не вернулся

Хотел спуститься в ад, но с ним какой — то гад

Ушел в ларек и неизбежно заблудился

А Данте на бровях, у Фауста в сенях

Лежит и третий день не просыхает

Он плакал и молился, потом заснул – напился

Но каждый час здоровье похмеляет

Анна Каренина, Анна Каренина

А мастер хер забил на рай и Маргариту

Занялся бизнесом, роман изрезал свой

И продает большевикам на самокрутки

Живет не пачкаясь, и деньги пачками

Сует в трусы хромой советской проститутке

Анна Каренина, она не ездила

В плацкарте душном с урками и дембелями

Я этот стук колес, пустил бы под откос

Но, мой карман не зазвенит рублями

Анна Каренина, Она лежала ниц

А я зевака из соседней электрички

С утра купил билет, воды и пирожков

Но, я не знал, что познакомимся так быстро

Прости, но я с собой не захватил цветов

Тебе их впрочем, больше не понюхать

Я бросил все и всех, но краткий мой успех

Сменился адским пламенем с котлами

Сомкнула ты уста, но цель моя проста

Я пирожками набиваю брюхо

Анна Каренина, дух разложения

Уже проник в твой мозг, конечности и печень

Ты станешь массою, к нам безучастною

А значит, скоро мы сравняемся с тобою

На старом кладбище, ты за оградою

Сольешься с деревом, лист сбросишь и засохнешь

Будешь распилена, будешь разрублена

И может быть, тебя сожгу я в своей топке

Анна Каренина, Анна Каренина

Пора сжигать мне новые поленья

Шизофрения

Очерк изнутри

 

Февраль 2009
Март 2009
Апрель 2009
Июнь 2009
Июль 2009
Октябрь 2009
Ноябрь 2009
Декабрь 2009
Январь 2010
Февраль 2010
Март 2010
Апрель 2010
Май 2010
Июнь 2010
Июль 2010
Август 2010
Сентябрь 2010
Октябрь 2010
Ноябрь 2010
Декабрь 2010
Январь 2011
Февраль 2011
Апрель 2011
Июнь 2012
Август 2012
Октябрь 2012

Петербург-Шахты-Петербург-Песочный-Москва-Петербург-Шахты

2009-2015

Новая жизнь

«Почему-то никто в России не знает отчего умер Пушкин,
— а как очищается политура — это всякий знает
»
Венедикт Васильевич Ерофеев

Вы когда-нибудь блевали с перепою? Так, что-бы все нутро выворачивало, как змеиную кожу? Что-бы аж пробирало? До исступления прям, до потемнения в глазах, когда тело сжимается спазмом в единый комок меньше радиуса Шварцшильда, внутри которого даже мысли рождаются с трудом? Когда вселенная останавливает свое расширение на время, пока из тебя пересыхающим родником вытекают остатки желудочного сока с кровью?

Впрочем, о чем это я? Конечно же блевали, при том именно с перепою. Потому как ни одно другое блюдо национальной кухни не вызывает таких великолепных последствий, как хаотично перемешанные низкосортные напитки разной крепости. Это если хотите национальный дзен. Медитация в позе вишни на заснеженном камне. Наверное, те же ощущения испытывает самоубийца-утопленник, которого выловил в реке какой-то пидарас и пытается привести в чувство. Полное погружение в свою физиологическую суть, в лучших традициях имморализма: от плаксивого сатанизма до идиосинкратического ницшеанства. Абсолютный катарсис.

Ну вы же помните эти моменты? Помните ведь? Помните ту волну наслаждения, которая прокатывается по телу, едва откинешься спиной на грязный холодный кафель плитки? Новая жизнь, такая теплая и безмятежная входит в вас через все поры немытого тела. Через грязные волосы, нестриженные ногти и потные носки. Через дрожь в руках и разноцветные фигуры, проплывающие между веками и зрачками глаз. Так хочется раствориться в этом и тонуть, тонуть утопая все глубже в темной глубине спокойствия. Все глубже и глубже.

Вот проплыла какая-то большая разноцветная рыба. У нее странные плавники, похожие на два больших самовара и пустые глазницы по всему телу. Вот тонкими ниточками тянутся оранжевые и фиолетовые водоросли с насаженными на них розовыми листьями-улитками: чем не метафора для очередной теории суперструн? Пузырьки воздуха синими планетами пронеслись вверх. Свет электрической лампочки (и где они ее нашли только — кругом одни энергосберегающие) достигает этой глубины бледно-желтым пятном, которое темнеет с каждым мгновением погружения. Все глубже и глубже.

Вот вы уже почти на дне. Осталось совсем немного — вы не видите, но ясно ощущаете, как собираются ваши ноги коснуться покрытого слоем ила песка, взметнув вокруг себя мутный безшумный взрыв. Да и сколько можно-то? Честно говоря, заебало уже падать в эту глубину. Нет бы лечь спокойно и не ебать мозг, так ведь нет: все падаю и падаю куда-то вниз… Блядь и нахуя я пил-то столько вчера? Говорил же я себе дураку: «садись в электричку и не выебывайся», так ведь нет же. Дверь поломал, рукописи потерял, стакан разбил и вообще, неудобно как получилось-то… Скорее бы уже дно.

И в этот момент не дойдя до самого дна всего пару сантиметров тело стремительно начинает всплывать из глубины, навстречу шуму, свету, кессонной болезни и унитазу с набравшимся бачком. Вот стремительно уплыли в глубину синие планеты, вот пронеслась вниз разноцветная рыба, вот ты вылетел над поверхностью воды, зажмурился от яркого света и взорвался на миллиард осколков. А потом снова коллапс, новая жизнь и медленное погружение. Так длится вечность.

Вам, конечно же, знакомо это состояние не меньше чем мне. Это то же самое, что страсть или голод: люди, однажды испытавшие эти чувства все понимают без слов, но никакими словами нельзя объяснить человеку происходящее, если он всегда жил в сытости и умеренности духа. Да и стоит ли вообще что-то объяснять?

Традиционно считается, что прошлое это то, что было, будущее то, что будет, настоящее то, что есть сейчас. Смысл этого утверждения кажется интуитивно понятным: прошлое определено и известно, будущее неизвестно и, возможно, не предопределено. Настоящее является мгновенным переходом прошлого в будущее. Но обязательно ли прошлое предопределено? Но об этом пока рано, боюсь раньше времени показаться для вас абсолютно ненормальным.

Давайте для начала начнем с простого. Нам совершенно необходим иной научный аппарат для описания природы. Найти тонкую грань между недоиспользованием ресурсов и их переиспользованием методами современной науки невозможно. Этот вывод проистекает еще из работ Лоренца и Зимана полувековой давности. Современные воззрения только подтверждают эту мысль, возьмите хотя-бы монографии Муна (1990), Рюэля (2001) или прочих авторов. В основе проблемы лежит не просто сложная аттрактивность систем, но прежде всего факт, сформулированный Шрёдингером в 1943 г.: «Деятельность живого организма нельзя свести к проявлению обычных законов физики». Исходя из этого, следует, что свести к обычным законам физики (а значит к современной науке) природные системы невозможно, поскольку, во-первых неизвестно, чем отличается живой организм от неживой структуры, а значит нельзя отрицать наличие свойств живого у неживых структур. А во-вторых, абсурдно, что система включающая живые организмы (например, биогеоценоз) не проявляет свойств живого, в то время как система, включающая в себя неживые элементы (организм) свойства живого проявляет.

Разобраться во всей этой хуйне можно только с помощью нового научного аппарата, который должен описывать живые системы, но в, тоже время быть применим для описания неживых систем, подобно тому, как общая теория относительности применима к описанию механики Ньютона.

Но ведь и само понятие природы совершенно абстрактно! Более того, для каждого уникального человека существует своя уникальная природа. Это не новое слово в философии, однако, вот что любопытно. Логика, как вам известно, развивается по тем же канонам, что и остальное знание. В качестве расширения булевой логики можно представить фаззи-логику Лотфри Заде. Но что будет расширением нечеткой логики? Ответ на этот вопрос виден в начале абзаца. Ясен хуй, на смену нечеткой логике придет логика субъективная.

Самое большое заблуждение — считать субъективизм и объективизм диалектическими противоположностями. Ведь объективная парадигма основана на игнорировании явлений, в которых принимает участие наблюдатель, а субъективная включает наблюдателя как неотъемлимую часть наблюдаемой им системы. В этом смысле субъективная парадигма непомерно больше и сложнее объективной, более того, объективизм есть частный случай субъективизма.

Строго говоря, объективное изучение системы наблюдателем, входящим в эту систему невозможно, поскольку при полном изучении невозможно исключить влияние наблюдателя, а при ограниченном, в рамки изучения попадает лишь некая подсистема. Объективизм, если хотите — это субъективизм в области пересекающихся миров.

Говорю вам без пизды: на смену нечеткой логике придет такая логика, которая помимо характеристической функции будет оперировать понятием субъективного множества: то есть множества, для которого характерны определенные характеристические функции. Стандартная нечеткая логика для двух субъективных множеств будет выполняться только в области их пересечения.

Это приведет нас не просто к новому кризису в математике. Прежде всего, это явно покажет ничтожность доказательных доводов экспериментального подхода. Впрочем, уже сейчас, только конченный долбоеб не понимает того, что эксперимент не может что-то доказать. Эксперимент может только опровергнуть. Если подброшенный камень упал на землю, это не доказывает, что камень всегда упадет на землю, но опровергает утверждение, что подброшенный камень всегда безвозвратно улетает вверх.

Да, многие тут начнут морщить нос. Ведь это значит, что научная работа не претендует на абсолютную истинность, а лишь отражает определенное понимание мира ученого-наблюдателя. Мы по большому счету как были красножопыми обезьянами так ими и остались. Но настала уже пора быть мужественными и ссаться на людях.

Эта ситуация особого выбора не предоставляет. Вас будет продолжать колбасить между дном и унитазом до самого вечера, то есть ровно до того самого момента, когда потребуется снова пить. Нет, конечно, во время всех этих путешествий Жака Ива Кусто вы будете уверять себя, что уж вечером вы точно ни-ни. Ни грамма. Даже пива не будете пить. И вообще, даже в магазин не пойдете.

Я понимаю, что это сложно. Но в жизни бывают моменты, когда следует быть безжалостно честным с собой. Да, в некоторые минуты это просто невыносимо, но поверьте, если вы продолжите прививать себе ложную надежду это закончиться только тем, что вы опоздаете на алкогольный час в магазин и будете вынуждены покупать паленую у таджика по имени Талат в круглосуточном ларьке, отчего завтра ваша реальность поплывет окончательно.

Пространство со временем и сейчас проявляют проявляют фрактальные свойства. Уже хотя-бы потому, что время мы измеряем исключительно через пространство, а фрактальность пространства подтверждается эмпирически. Чем реже вы смотрите на часы — тем меньше у вас в запасе времени, чем больше вы семените — тем дольше ваша дорога. В жизни бывают моменты, когда требуется стойкость, решимость и, пусть дрожащая, но твердая рука. Однажды этой рукой вы затянете себе под подбородком петлю. Но это когда уже не останется ни страха, ни сомнений, ни даже окружающего мира. Останется только рука, шея и белая нейлоновая веревка, которой вы привязываете лодку на рыбалке.

Пока это вам не грозит. Во всяком случае сегодня. Это вообще не грозит вам до тех пор, пока вы не коснетесь в одно из своих погружений дна, не укутаетесь беззвучным иловым взрывом, не потеряете подъемную силу, которая в последний момент выталкивает вас на поверхность и скручивает тело в сверхплотный конвульсивный комок. С каждым разом вы погружаетесь все меньше, все больше времени проводите при свете электрической лампочки, пока, наконец, не наливаете себе пятьдесят грамм из вечерних запасов.

Потом еще тридцать, потому как, первая была в лечебных целях, а излечившись вы ощутили барьер из пустоты, преодолеть который сложнее чем все сегодняшнее утро. Потом еще пятьдесят. И вот оно. Вот оно то пространство, к которому не применима топорная геометрия Эвклида. Пространство повсеместных кривых, рассматривая которое через эвклидову геометрию, мы как раз и получаем в результате причудливые свойства самоподобия.

Занятно, не правда-ли? Убеждение универсальности количественного подхода ничем не обосновано. Мы даже не можем применить числовой аппарат, ведь детальность, при которой проявляются фрактальные свойства пространства-времени, исключает для нас такую возможность! Да-да, вы совершенно правы, мы упираемся в старый добрый переход количества в качество, который однажды уже лишил нас возможности нормально соображать, а теперь лишает и самого математического аппарата для точного измерения.

Ведь по большому счету, числовые величины есть лишь более формализованное качественное описание объекта. Все эти десятки, сотни, тысячи — лишь набор других букв, которыми мы выражаем, что одно чуть-чуть больше чем другое. И по большому счету числа — это весьма примитивный аппарат. Я говорю даже не о нуль-мере. Бог с ним с Лебегом, назовите лучше причину, по которой разность между двумя последующими натуральными числами константна? Есть ли хоть что-то, кроме нашей веры в равномерную числовую прямую, что дает нам право утверждать равенство между разностью четырех и трех и разностью семи и шести?

Здесь, как вы понимаете наступает самая ответственная часть сегодняшнего представления. Перед вами плывут загадочные образы, картонные махараджи убаюкивают слонов в своих колыбельных, безумные генералы пытаются попасть ложкой в тарелку, желтые трактора обматывают друг друга серебрянными проводами и четыре солнца заходят одно за другим в гигантское кресло на горизонте. Как будто нереально все. Мимо меня проплывают незнакомые люди с изуродованными загадочностью лицами. В такое время хорошо укрывшись пледом перед пылающим камином попивать виски со льдом. Эх, я опять забыл про виски со льдом. Вокруг меня по стенам льется живая кровь, впитываясь в сфагновый ковер под моими ногами. Ну что-же, виски у меня конечно нет, но ведь стаканчик-то я пропустить могу?

Нет, происходящее не пугает меня. Ведь грань между живыми и неживыми системами заключается не в системах, а в наблюдателе. Жизнь – это не свойство систем, а точка зрения на системы. Да, что-там говорить, как живую мы можем рассматривать любую природную систему. Особенно, если ночью светит золотая луна или на худой конец лампа под потолком, что-бы было не так страшно от потрескивания поленьев в печи. Тем более, что самой печи еще утром здесь не было.

Но может быть это не печь появилась, а я сижу в другом месте? И кто все эти люди? Куда они движутся? Динамика живых систем не может быть рассчитана в рамках классической науки, опирающейся на постулаты физики, об этом мы уже вскользь говорили вначале. Но вот что интересно: если причины, порождающие динамику обладают свойством эмергентности, то при взаимодействии они порождают бесконечный каскад причин, который при условии наличия альтернативного выбора на каждой из итераций эмергентного процесса, есть не что иное, как последовательность Леонардо Пизанского! И рассматривая универсум, а я, бля буду, уже готов рассматривать универсум, мы с вами видим торжество абсолютной казуальности. Не то, что-бы процессы не имели причины, просто причиной становится сама система в которой протекают эти процессы. Само понятие причинности теряет здесь смысл. Говоря откровенно, признать, что существуют процессы, не имеющие никакой причины — это единственный разумный шаг, который мы сейчас можем предпринять. Просто признать это. Ну и конечно же выпить еще пятьдесят.

Хорошо, допустим. Допустим, мы даже выпьем еще пятьдесят. Да, черт с ним, допустим мы даже выпьем еще сто. Но как быть с тем, что процесс, прежде имевший причины протекания, по мере усложнения системы причины для протекания теряет, но сам по себе не прекращается. В чем его движущая сила? Ну, вот я, к примеру. Когда я с утра пил первую рюмку — вопросов нет, у меня была причина. Без этого, я бы в одно из таких погружений кони бы двинул. Но вторую-то я уже пил, хотя у меня на то не было никакой причины. Думаете вторую рюмку я выпил потому что у меня было такое желание? Ха. Берите выше. У меня была цель.

Вот оно, определение жизни, взрощенное и настоенное на табаке сигаретных сортов. Вот плод алкогольных ночей, проведенных в грязной робе перед зарешеченным окном. Вот конец лабиринта и выход в мир абсолютного упоения. Итак. Все мы знаем про диссипативные системы, существующие благодаря поступлению энергии и знаем так-же, что живыми системами они не являются, хотя и могут быть невероятно сложны и причудливы. Живыми системами являются только диссипативные системы, перерабатывающие энергию для ее дальнейшего поступления. Не «вследствие», а «для», понимаете? Живые системы от неживых отличает наличие цели. Стремление и цель не принадлежат самому  объекту. Цель объекта и стремление к нему — это параметры не объекта, а системы, в которой он находится.

Мир медленно погружается в темноту. Я снова тону, но на этот раз гораздо медленнее. Очень медленно, почти незаметно. Здесь холодно, здесь какая-то мокрая земля, сухая трава и ветки. Но это не важно. Важность информации – величина, выражающая, количество относительной энергии, которое потребуется объекту для достижения цели. Аналогично можно выразить степень совершенства объекта. Важность информации о системе, связана и с пространственными характеристиками системы. Я даже допускаю, что возможно рассчитать через астрономические данные о характеристике Вселенной максимально возможную в природе важность системы. Но ведь можно в конце-концов завтра не проснуться, верно? К тому-же важность информации, хоть и связана с динамикой системы, но полностью ее не определяет.

Нет, все-таки я тону. Медленно, но тону. А жаль, тут было много красивого, а сейчас это все медленно угасает в холоде. Красота, подобно важности представляет собой свойство информации. «Чувство красоты» присуще всем живым системам.  Красота связана с прошлым, важность с будущим, настоящее определяется гармонией. Гармония – степень конфликтности выполнения целей.

Интересно, а во-сколько это произошло? Впрочем, теперь уже это не имеет значения. Как жаль, что тут такой холод. Хотя, говорят, что чем дальше, тем меньше его чувствуешь. Не знаю. Звучит нелепо, но ведь, для получения верного результата мы имеем право использовать любую, даже самую парадоксальную и нелепую аксиоматику.

К тому-же. Будущее не продолжение прошлого.

И все-таки, как же здесь холодно.

Очень холодно.

Очень.