Документальный арт-хаус

Не планировал ничего писать, но повод такой, что не удержаться. Оказывается, про меня сняли документальное арт-хаусное кино. Имен никто не называет, но все и так понятно: вот комбинат, в цехах которого я первый раз задумался про устройство мира, вот дом, в котором я жил долгие годы, вот моя школа, тут я однажды пьяный уснул в ноябре, здесь месяц назад в футбол играл, а два десятилетия назад тут на моих глазах мужика зарубили топором, по этой улице шагал всего три часа назад, в этом магазине купил пива и корм для кошки.

Фильм снят настолько плохо, что я преклоняюсь перед гениальностью режиссера. Не удивлюсь, если это Светлана Баскова. Может быть даже Пахомов с Епифанцевым играют, под масками все-равно не разобрать.

Никогда не блевал во время оргазма, а тем более не делал этого на протяжении сорока минут, но благодаря фильму понимаю, что должен был бы испытывать в такой момент. К сожалению, сцены с кооперативом «Шахтер» вырезаны. Полагаю Баскова решила, что столь жестокие кадры показывать нельзя.

Рекомендую к просмотру всем любителям настоящего арт-хауса, хипстерам и урбанистам:

Волки надзорные

Волки надзорные

Еще не угасла вспышка эпидемии, а по новостям уже сообщили о новой беде. Одиннадцатого ноября, без всякого предупреждения агентство ТАСС опубликовало статью «В лесах Тамбовской области осталось только два волка». Знаменитые тамбовские волки грозились полностью исчезнуть в ближайшее время. Нельзя сказать, что статья неожиданная — численность волков в Тамбовской области последние годы неуклонно сокращается. Однако, скандал назревал большой. Замять его вызвался начальник областного управления по охране, контролю и регулированию объектов животного мира Тамбовской области. Уже через шесть часов Алексей Соколов заявил, что ТАСС сильно преувеличивает масштабы проблемы. На самом деле, тамбовских волков осталось не два, а целых пять. А еще могут прийти волки из Пензенской и Рязанской областей, которые при пересечении границы автоматически станут тамбовскими. Осталось лишь неясным, сохранят ли волки свою тамбовскую идентичность если убегут в другой регион.

Сложно сказать, что лучше: Тамбов без волков или Тамбов с волками. Мнения по этому вопросу полярны. Одни защищают «санитаров леса», другие ратуют за массовое истребление хищников. И с той, и с другой стороны хватает откровенно истеричных публикаций, взять хотя-бы знаменитую книгу В.Е. Борейко «В защиту волков» и статью Н.В. Краев, В.Н. Краева «Движение против охоты — угроза национальной безопасности России». Оба этих текста крайне сомнительны в стилистическом и содержательном плане, хотя и не лишены определенного сарказма и фактуры.

Работы специалистов по изучению волков обычно не столь эмоциональны, зато углубляют понимание проблемы. У человека, который далек от охотничьего дела может сложиться впечатление, будто волк — это сказочный персонаж, который неведомым образом попал в зоопарки. Если уж он и может создать проблемы, то лишь этнографам и смотрителям зоопарка. Может быть когда-то он действительно играл большую роль в жизни людей, но это было так давно, что уже никто и не вспомнит.

На самом деле, все ровно наоборот. До революции волки были частной головной болью помещиков, максимум — губернаторов. На высоком уровне хватало других разных забот. Учеты почти не велись, а из тех данных, что были собраны, мало что сохранилось. Так, например, мы знаем, что в Красноярском крае в двадцатых годах девятнадцатого века добывали в год чуть меньше трехсот волков. Численность их постепенно возрастала, что окружной врач по фамилии Кривошапкин объяснял развитием золотых приисков. Из-за пожаров и вырубок количество диких животных сокращалось, но кормовую базу волкам восполняли погибшие от истощающей работы на приисках лошади.

Хоть численность росла, общее количество волков, а главное область их распространения, по-видимому оставались невелики. До двадцатого века волк почти не встречался на севере современной Ленинградской области, Карелии, мало его было в Мурманской области. Известный русский натуралист Миддендорф в 1869 году высказался о причине отсутствия волка в таежных сибирских лесах. По его мнению это было связано со значительным и малонарушенным снежным покровом, да к тому-же, который еще и держится очень долго. Впоследствии это мнение подтвердили. Даже выяснили, что критичным для волка является рыхлый снег, глубина которого равна длине ноги волка.

О волках как угрозе впервые заговорили после начала Первой Мировой, когда большинство охотников призвали на фронт. В газетах появились сообщения о нападениях на скот, появлении волков на улицах сел и даже городов. Но настоящий волчий рай наступил с приходом советской власти. Вначале на радость волкам полегли конницы гражданской, затем недосчитались охотников — погибли за десять лет войны или вернулись домой калеками. После, индустриализация проложила тысячи новых дорог — теперь снег не мешал волкам продвигаться в самые отдаленные места. Система ГУЛАГа тоже не осталась в стороне: вырубленные хвойные леса зарастали мелколиственными, приманивая к себе лосей, а заодно и волков. А в завершении новая война, страшнее всех прошлых сразу.

Ситуация приняла угрожающий оборот, поэтому еще до конца войны приступили к активному истреблению волков. Если в 1942 году в РСФСР убили 4.1 тысячи волков, то в 1944 это число уже составило 43 тысячи. Истребление волков активно поощрялось. Например, в Пензенской области облисполком утвердил в декабре 1944 года премии: лучшему охотнику — кожаное пальто, тому, кто занял второе место — кожаные сапоги и пятьсот рублей. Бронзовому призеру доставалась тысяча рублей. Там же, в Пензенской области, на следующий год выпустили специальное постановление № 563 «Об истреблении хищников в 1945 году», в соответствии с которым всех охотников-промысловиков ставили на специальный учет, а из волчатников формировали особые бригады. Такие бригады запрещалось задействовать на посторонних работах и надлежало снабжать их всем необходимым для охоты. Освещать успехи в борьбе с волками надлежало газете «Сталинское знамя».

Аналогичные бригады были созданы и в других регионах. Но быстро уничтожить волков не удалось, проблема оставалась очень серьезной. Так, в 1946 году в Красноярском крае всего за год волками были зарезаны около 80 жеребят, 136 свиней, 342 коровы, 1096 лошадей, 2410 оленей, 6400 овец. До середины пятидесятых годов численность волка во многих местах продолжала расти. Остановить процесс удалось лишь с началом применения отравленных приманок. Но результаты отличались очень сильно. Например, в Карелии численность волка сократили только вдвое: с трехсот до ста пятидесяти особей, а в Ленинградской области с 850 до 56 волков — в пятнадцать раз.

В качестве отравляющего вещества в приманках долгое время использовали фторацетат бария — растворимые в воде белые кристаллы без вкуса и запаха. Летальная доза этого вещества составляет, по разным оценкам от одного до десяти миллиграмм на килограмм веса. Сколько животных и растений попутно погибло за время охоты на волков, уже никогда не выяснить. Препарат был запрещен лишь указом Минсельхоза России в 2005 году .

К шестидесятым годам численность волка заметно снизилась. Казалось, еще чуть-чуть и полная победа. Каждый, кто в школе читал Бианки, наверняка вспомнит знаменитую фразу про «волчий жуткий вой», которого в будущем «слышать уже не придется, потому что уничтожим мы к тому времени этих зверей, как уничтожаем злую крапиву в наших садах». В 1970 году в России осталось всего четыре с половиной тысячи волков. Руководство Главохоты РСФСР объявило об окончательном решении волчьего вопроса.

Но и Бианки, и руководство главохоты ошиблись. Едва борьба с волком немного ослабла, как он тут же вернул прежние позиции. К середине семидесятых годов в стране насчитывали уже 67 тысяч волков, из которых две тысячи обитали на Северо-Западе. Ожидаемая победа откладывалась. Кроме того, к восьмидесятым годам началось сокращение численности лосей, что повлияло на территориальные предпочтения волков. Все чаще их замечали рядом со свалками, скотомогильниками и населенными пунктами. В период 1970-1980-х годов, численность волка увеличилась в 17 раз, причем одновременно в разных регионах Советского Союза. Огромными усилиями количество волков уменьшили, но сделать это удалось лишь под занавес существования страны.

В сражении Советского Союза с волками, последние, совершенно очевидно, победили. Особенно это стало понятно после отмены выплат за убийство волка и перевод зверя в разряд охотничьих животных. Да что там охотничьих, волк был включен во вторую категорию СИТЕС — Конвенции о международной торговле видами дикой фауны и флоры, находящимися под угрозой исчезновения. Это значит, что теперь охота на волка без специального разрешения чревата уголовным наказанием. Каким образом волк туда попал, сказать сложно, но варианта два: либо волчья хитрость, либо человеческая глупость.

Вплоть до конца девяностых, количество волков продолжало расти. Лишь к нулевым в некоторых регионах оно стабилизировалось и стало снижаться. С 2010 по 2015 год численность волков в Центральном федеральном округе сократилась на треть. В Приволжском в три раза, в Уральском в 1.7 раз, в Сибирском в 1.1 раз. При этом в Костромской области число волков увеличилось вдвое, а в Ярославской в восемь раз. Возрастает численность волков в Архангельской, Иркутской, Ленинградской, Псковской, Рязанской и Нижегородской областях, Дагестане, Чечне, Калмыкии и Якутии.

Скорее всего, причины в естественных колебаниях численности популяции, но нельзя отметать и очевидные факторы. По сравнению с Советским Союзом существенно снизилось поголовье скота, а тот, что остался, содержат в крытых стойлах. Упростилась техническая сторона охоты. В некоторых регионах даже вернули выплату за добычу волка, правда составляет она меньше пяти тысяч рублей. Еще неизвестно, что дороже: получить награду или съездить за ней в райцентр. Все эти факторы объективны, но каков их вклад в динамику популяции — сказать трудно. Еще труднее точно ответить на вопрос о численности волков сегодня.

Согласно данным Центрохотконтроля в России сейчас обитает около шестидесяти пяти тысяч волков. Однако, данные эти во многом основаны на результатах зимних маршрутных учетов, точность которых невелика. В качестве примера можно рассмотреть Кировскую область. В 2017-2018 годах применяя зимние маршрутные учеты, там насчитали 515 волков, а добыли за это же время 536. Одни исследователи утверждают, будто подобная методика занижает реальное количество зверей, другие говорят, что завышает. Однако, даже с оговорками на точность, можно уверенно сказать, что количество волков продолжает оставаться избыточным.

Может возникнуть мысль о том, что если на две с лишним тысячи человек в стране приходится только один волк, то проблема преувеличена. Это так, есть вызовы гораздо серьезней. Но не стоит забывать, что ежегодный ущерб от волков специалисты «Центрохотконтроля» оценивают в десять миллиардов рублей — пятая часть бюджета той же Тамбовской области. Текущая численность волков означает ежегодную гибель 34 тысяч лосей, 123 тысяч косуль, 20 тысяч благородных и 140 тысяч северных оленей. В средней полосе России примерно треть волков потенциально способны напасть на человека. И это без учета эпизоотии бешенства.

Десятого января 2009 года на окраине села Кын-завод, что в Лысьвенском районе Пермского края волк загрыз насмерть десятилетнего ребенка. В 2014 году волки перегрызли значительную часть собак в поселке Заря Кировской области. В 2016 году в той же Кировской области, в поселке Речной волк разорвал кавказскую овчарку, при этом протащил ее будку на полтора десятка метров. Тогда же в Ростовской области всего за несколько дней произошло сразу восемь нападений волков на людей и домашних животных. И так каждый год.

Если даже Советский Союз не смог истребить волков, стоит ли пробовать еще раз? Конечно нет. Уничтожение любого таксона — это глупость и преступление. Мероприятия по тотальному уничтожению всех особей вызывают исключительное чувство брезгливости, впрочем, как и любое воинственное невежество. Необходимо снижать и контролировать численность волков, но речь не должна идти об их полном истреблении.

Во-первых, опыт прошлой борьбы показал, что экономически это совершенно невыгодно. Согласно расчетам В.С. Смирнова, при уничтожении 43.5% поголовья, численность волка лишь стабилизируется. При изъятии двух третей особей из популяции, численность волка уменьшается меньше чем в половину. Уничтоженные волки очень быстро пополняются пришлыми особями, кроме того увеличивается относительная кормовая база, что благоприятно влияет на выживаемость помета. Многие волки живут парами, но при уничтожении одного партнера, второй приводит на свой участок нового волка.

Во-вторых, волкам свойственна «этологическая постоянная». У каждой группы своя территория, которая почти не пересекается с территориями других групп. Постепенно животные, для которых волки представляют угрозу, начинают группироваться в коридорах вдоль границ этих территорий. Волк редко преследует добычу, даже раненую, если та уходит на чужую территорию. При этом количество волков в группе не имеет значения: одну и ту же территорию могут эффективно охранять и два, и пять, и семь волков. Массовое уничтожение волков разрушает эту структуру, что облегчает жизнь свободным особям — волкам без пары, представляющим наибольший риск как для человека, так и для животных.

Во многих случаях гораздо разумнее не отстреливать волков, а изымать волчат. В России сейчас это не позволяют делать правила охоты, в которых разрешенные для охоты сроки не совпадают с необходимыми. И нам еще повезло. На Украине вообще изъятие щенков запрещено, поскольку рассматривается как «негуманный способ охоты». Прекрасный повод еще раз задуматься о целесообразности охраны природы, которая основана исключительно на эмоциях и понятии «гуманности» человека.

В-третьих, изымая волка, мы получаем новую, гораздо более тяжелую проблему — скрещивание волков и собак. В обычной ситуации, когда волков хватает или даже их число избыточно велико, собаки по отношению к волкам выступают в лучшем случае кормом, особенно в голодные периоды. Так, после вскрытия полусотни волков, убитых в Кировской области с 1997 по 2001 год обнаружили, что у половины хищников желудки были пусты, у одиннадцати содержали остатки лося. В семи желудках были останки собаки, в шести падаль и три желудка содержали останки кабана. В 2004-2006 году наблюдение повторили на двадцати волках: у половины в желудках ничего не было, у восьми остатки пищи обнаружили лишь в основном кишечнике. Полны были только два желудка. В первом случае это был съеденный лось, во втором желудок содержал останки собаки, дятла и крота.

При низкой численности волков их агрессивность по отношению к собакам снижается. Обычно это обусловлено половым интересом волчиц, которые лишены возможности спариваться с представителями своего вида. Такое утверждение можно подтвердить еще и тем, что процессы гибридизации с волками наблюдаются не только в качестве ответа на разрушение популяций, но и в случае существенного преобладания в популяции волчиц. На безрыбье за мужика и собака сойдет, тем более, что потомство получается более сообразительным. «Волкособаки» меньше опасаются людей, смелее заходят в населенные пункты и чаще охотятся днем.

Опасность массового расселения гибридов собаки и волка отмечается многими исследователями. В пример обычно приводят Красноярский край, где в конце семидесятых после тотального истребления волков в заповеднике «Столбы» их место заняли волкособаки. Нечто подобное происходит сейчас на Крымском полуострове, где последний волк был застрелен не то в 1914, не то в 1924 году. С тех пор волков там не видели до 2003 года, когда звери проникли сразу из двух мест: из Краснодарского края и Херсонской области. Начиная с 2010 года в Крыму начали ежегодно добывать от дюжины до нескольких десятков волков, большая часть из которых была помесью волка и собаки. Численность животных возрастает и уже отмечено их появление в населенных пунктах. Один такой случай произошел зимой 2012-2013 года, когда стая из семи хищников заходила во дворы престарелых жителей села Целинное, что восточнее Красноперекопска.

Ситуацию обостряет численность безнадзорных собак, особенно в сельской местности, где понятия «бродячая» и «домашняя» размываются и вести полудикий образ жизни могут до трети всех собак.

Возникает главный вопрос: что же делать? Конкретные мероприятия по регулированию численности волков разнятся в зависимости от остроты ситуации. В одном случае достаточно изымать щенков, оставляя невредимой семейную пару, в другом случае следует избирательно уничтожать самцов или самок. Странно, что никто из знакомых мне исследователей волков не предлагал стерилизацию, хотя-бы в рамках фантастической гипотезы. Не могу сказать, насколько затратна подобная процедура, но, полагаю, она позволила бы сохранить пространственную структуру популяции при одновременном снижении численности хищников.

Но какие бы меры не были избраны, в любом случае предстоит решить три главных проблемы. Первая: выработать единую стратегию контроля за популяцией волка. Сейчас ничего подобного нет, борьбу во многих регионах ведут стихийно. И это при том, что задача регулирования подразумевает не только сокращение численности хищников, но и сохранение их внутривидового разнообразия. Несмотря на многолетнюю борьбу с волком, до сих пор нет полной уверенности в количестве его подвидов на территории страны. Выделяют обычно от четырех до девяти, иногда больше. Большой вопрос вызывают миграции волков, без учета которых проводить хозяйственные мероприятия в регионе, как минимум сомнительно. Волк — преимущественно животное территориальное, но человек иногда оказывается слишком назойливым. Один из наиболее ярких примеров этого связан с появлением волков на Ставрополье.

После 1965 года волки в Ставропольском крае появлялись лишь на границе с Дагестаном, а в степной части отсутствовали вовсе. Общая численность волков в регионе в девяностых годах не превышала 100-120 особей. Сейчас численность составляет от 400 до 700 особей. О причинах роста догадаться несложно — две чеченские войны вынудили волков к переселению.

Вторая важная проблема в регулировании численности хищников — юридическая. Во-первых, потенциальная численность волков завышена. Сейчас, согласно приказу Министерства природных ресурсов №10 за 2010 год максимально допустимая численность волков в охотничьих угодьях составляет 0.05 особей на 1000 гектар. Это значит, что на территории страны может обитать почти семьдесят тысяч хищников, хотя по мнению специалистов по волкам, оптимальная численность от пяти, до десяти тысяч — примерно в десять раз меньше. Но еще хуже то, что такой норматив установлен для всей страны, без учета специфики регионов.

Выплаты за убийство волков де-факто отсутствуют, а разрешенные сроки ставят под запрет не только изъятие щенков, но и такие способы охоты как облава на логовах, подкарауливание у привады и охота на «вабу».

Наконец, третья важнейшая проблема — достоверность статистического учета волков. Зимние маршрутные учеты неточны даже в северных регионах, а на юге, где снег выпадает нерегулярно, использовать такой метод вообще нет смысла. Несмотря на популярность и дешевизну коптеров, авиаучет волков пока скорее исключение. Но даже применение такого учета не позволит точно оценить численность хищников без работы по картированию семейно-стайных участков волка. Существующие данные разрознены, а из тех что есть, сложно составить цельное представление о количестве волков.

Что-бы хоть немного разнообразить такую ситуацию, я составил небольшую карту изменения численности волков в регионах России. К сожалению, единственные доступные для этого данные немного устарели — на сайте Охотконтроля доступен отчет лишь семилетней давности. Впрочем, существенно картину это не меняет, особенно если вспомнить про точность учета.

Надзор за хищником — это долгая тяжелая работа для множества охотников, натуралистов, инженеров, математиков и картографов. А ведь эта проблема приносит огромные убытки, иногда с прямыми человеческими жертвами. Что уж говорить про охрану природы вцелом. Но знаете, что самое интересное? Скорее всего, вы уже забыли о том, что история началась с громкой новости об исчезновении тамбовских волков.

Не про индексы

Диалоги чатика t.me/spbgeotex напомнили замечательную историю о примате технологий, которая особенно актуальна в свете моих последних изысканий. Источник истории не вспомню, но дело происходило в советские времена, когда одному из конструкторов задали вопрос: сможет ли когда-нибудь ЭВМ заменить человека. Конструктор был стар и в ответ рассказал воспоминание молодости.

Во время первой мировой их полк нес тяжелые потери в Галиции. Перед очередной попыткой наступления состоялся разговор о диспозиции австрийцев, во время которого случайно зашедший вахмистр обратил внимание на местоположение вражеского офицерского блиндажа. Перед наступлением артиллерия первым разбила именно этот блиндаж. Австрийцы отступили и полк занял новую позицию почти без погибших.

История будто не про технологии, а к современному времени нейросетей и компьютеров вообще отношения не имеет. Но есть тонкость: как вахмистр узнал о местоположении офицерского блиндажа? А дело в том, что в теплые дни через стереотрубу солдаты видели на крыше блиндажа котенка. Он грелся в солнечных лучах, подставляя теплу шею с завязанным на ней бантиком.

Только человек мог догадаться, что котенок с бантиком живет в офицерском блиндаже. Я хотел бы посмотреть на того программиста, что решит доверить подобную задачу компьютеру. Мозг — тоже нейросеть, но его принципиальное отличие в том, что обучение происходит без ориентации на конкретную задачу.

Даже простая нейросеть круче меня в миллиарды раз. Но до тех пор пока не создадут нейросеть, которую в девяносто шестом избили в трубе коллектора, на которую не заводили уголовные дела, которая не залезала по водосточной трубе в студенческое общежитие, которая не грузила швырки и кляверсы, не чинила капелькан, которую не пытались задушить в бане лесхоза накануне конференции спбгеотеха и которая не тратит большую часть своих ресурсов зря — нет повода для беспокойства. Чем лучше нейросети, тем ценнее специалисты по решению задач, решить которые нейросети не в состоянии.

Технологии изменяют человеческую деятельность от физического труда к умственному, от умственного к мыслительному, от мыслительного к эмоциональному. Раньше главным вопросом было: «как это сделать?». Теперь все чаще спрашивают: «а что мы сделали?». Приходится пересматривать понятия, которые прежде не вызывали вопросов. Чем-то мы напоминаем родителей первоклассников, которые осознали, что предстоит заново пройти школьный курс.

Если говорить предметно: мода на IT снижается, а потребность в «материальных» специалистах растет. И это првильно: если унитаз работает, то кому какое дело, кто изготовил разводной ключ сантехника.

Но вы же поняли, что в этом рассказе ни слова про компьютеры, верно?

P.S. Блин, а ведь хотел про вегетационные индексы написать

Нейросети

Нет более модного направления сейчас, чем машинное обучение. О связанном с ним «Великом и опасном будущем» говорят даже представители глянцевых журналов и музыканты неоднозначных стилей. Дескать, еще чуть-чуть и нейросеть подомнет под себя человечество.

С одной стороны, я давно утверждаю, что это уже произошло. С тех пор, как сложность интернета превысила сложность мозга (была такая статья лет пять назад), глупо уповать на свободу личности. С другой стороны, не могу не вспомнить эпизод из старой книги, которую читал еще в школе. Там главный герой путешествовал в лесах Африки вместе с подручным аборигеном. Однажды абориген показал герою на синюю бабочку и сказал, что скоро пойдет дождь. И дождь пошел. «Как ты понял?» — спросил главный герой. «А хрен его знает» — ответил абориген, «только крылья у этой бабочки всегда тускнеют перед дождем».

Загадка решалась просто: цвет крыльев бабочки зависел от влажности воздуха. Перед дождем влажность воздуха повышалась и крылья тускнели. Любая нейросеть работает по принципу этого аборигена: верно предсказывает результат, но неспособна объяснить механику процесса. Прямо новая религия. Подставьте вместо слова «нейросеть» слово «бог». Эй, Яндекс-погода, как вы узнали, что дождь будет? — Ну, об этом говорит наш бог. К черту уравнения Навье-Стокса, закон Бойля-Мариотта, силу Кориолиса и прочую чепуху. Ответы на все вопросы даст нейросеть.

Машинное обучение — это великий, но переоцененный инструмент. Дело даже не в проблеме неопределенности Геделё для нейросетей (кому интересно — гуглите исследование в прошлогодних номерах Nature). Нейросети — это инструмент, что-бы видеть. Инструмента, что-бы объяснять пока не изобрели.

А как мы станем работать с исключениями? Сегодня мне рекомендуют музыку, которую я терпеть не могу, а завтра нейросеть будет выписывать таблетки. Как оценить отличие сущности от абстракции (тут я на стороне квир-тусовки)? Если не ясно выразился: нет ни одной нейросети, которая умеет отличать котиков от собачек, а вот фотографии котиков от фотографии собачек — сколько угодно.

А главное, мы еще посмотрим, что выдаст условный Тензорфлоу, после того, как начнем работать со всюду непрерывными, но нигде не дифференцируемыми функциями.

Нейросеть сможет заменить человека только когда сама станет человеком. А до тех пор, я скорее поверю, что топор заменит плотника. Но это не луддизм, а напротив — предложение видеть в ML нечто большее, чем игра в составление перцептронов.

Харрасмент

Мир сошел с ума, но есть в году день, когда здравый смысл торжествует, и этот день наступил. Поскольку мы стоим перед эпохой нетрадиционной сексуальной гомосятины я не могу не вспомнить замечательную историю моего институтского преподавателя. Мы с ним служили в одном и том же знаменитом шестом дивизионе, только он служил на треть века раньше и попал на другой корабль.

Боевые корабли инспектируют часто, но обычно этим заняты военные мужчины. За свою службу я видел на корабле только одну женщину — старую бабульку, которую привели проверять сохранность пломб на оборудовании радистов. А тогда, во времена лохматого Союза, кто-то совершил трагическую ошибку и направил на военный корабль инспекцию гражданских, да еще и включил в состав инспекции женщину.

На корабле нет только двух вещей: женщины и велосипеда. Но если женщина появляется — точно жди беды, особенно если женщина молода и ретива. Эта дура отделилась от группы и полезла проверять торпедный аппарат. Торпед внутри тогда не было, а сам аппарат напоминает две больших спаренных между собой трубы.

Люди все разные, есть Ковалевская, Кюри, Нетер, а есть человек, который будучи жещиной на корабле среди молодых матросов вздумала по пояс влезть в этот чертов отсек для торпеды. Где был мозг у человека? Естественно, кто-то подошел сзади и трахнул. Не изнасиловал, а именно трахнул: изнасиловать на флоте может только офицер, матросы только трахают, хоть и редко.

Потом она вылезла из трубы, побежала к командиру, построили на юте команду, да разве найдешь виновного? С тем инспекция и ушла: написали пару стандартных замечаний, да и простились. Команду потом насиловали еще не один месяц. Все мучались, но хохотали. Это же флот.

И когда в мою службу кока за плохой суп подвесили за борт, никто не переживал. И когда меня направляли на ампутацию уха, все смеялись. И когда на палубу с пусковой грохнулись две боевые ракеты тишина наступила на несколько секунд. Кто-то произнес что-то про мать, заработала аварийная тревога и жизнь пошла как обычно. Для человека жизнь — это самое важное. А для матроса самое важное — верно сделать свое дело и достойно умереть.

Наверняка, я многих обидел этим текстом, но знаете, что скажу? Идите все в задницу с вашей рефлексией. Запритесь в комнатках и мастурбируйте свою обиду. А пока, баковым на бак, ютовым на ют, шкафутным на шкафут.

Спокойных вам вахт, что-бы звонки только на обед и что-бы сход не задробили. С праздником, мужики!

Ароидный гуманизм

После принятия закона о защите животных, улицы заполонили стаи бродячих, но стерилизованных собак. Как заметил один знакомый: «Они же не совокупляться со мной хотят, а кусать». С другой стороны, наглядно виден шаг в сторону доброты. Люди гуманизируются с невероятной быстротой. Только вдумайтесь: всего два десятка лет назад мы обсуждали соседа, который вернулся домой в цинковом гробу, а сейчас скандал на весь мир если какую-то бабу за ляжку ущипнут. Вроде прекрасно, но позвольте мне сохранить амплуа ворчливого скептика.

Патологических садистов среди людей обычно мало, но как показали занимательные опыты Стэнли Милгрэма — неприятие насилия это не наша сильная сторона. Главное получить оправдание своим поступкам и вот вы уже пропускаете электрический ток через невиновного человека.

Обратимся к историческому опыту экспериментов о подчинении: «правилах гуманизма» в немецких лагерях смерти. Согласно описанию Нестора Рассела, жертвы не должны что-то подозревать, нацисты не должны с ними контактировать во время убийства, само убийство должно проходить как можно быстрее и не оставлять на теле внешних следов. Это демонстрирует величие рейха, но главное позволяет снизить эмоциональный стресс у палачей. Никто не считает себя лично виновным в убийстве, все лишь крутят вентили и следят за порядком.

В реальности выполнять эти правила не смогли даже после замены выхлопного газа на более смертоносный Циклон-Б. Поэтому с 1941 года было решено значительно расширить программу стерилизации. Началась разработка дешевого и эффективного стерилизующего препарата.

Здесь мои источники расходятся. Клее в своем «Биографическом словаре Третьего Рейха» и Рассел в «The Nazi’s Pursuit for a “Humane” Method of Killing» указывают, что в качестве потенциального сырья для стерилизующего состава использовалась Диффенбахия (Dieffenbachia seguine, синоним Caladium seguinum).

Другую версию мне рассказывали еще на институтском курсе ботаники. По этой версии, сырьем для разработки служила монстера деликатесная (Monstera deliciosa). Какой вариант верен — не знаю. Оба растения из семейства Арониевых, оба из Южной Америки, оба содержат оксалаты кальция и оба можно встретить на подоконниках в наших домах. Первую в русском языке называют кровавой, а вторая вообще знаменита легендами о растении-людоеде. Идеальный выбор для чудовищного преступления.

В Нюрнберге оптимизацию массового истребления людей оправдывали желанием облегчить участь заключенных. Но даже если в это поверить, все-равно выходит парадоксальная ситуация: чем гуманнее происходили массовые убийства, тем больше облегчалась работа палачей и тем эффективнее работал механизм массовых убийств.

Чем добрее люди, тем сложнее им признавать окружающую реальность и тем с большей охотой они сложат с себя любую ответственность. Избыток добра ведет к не менее чудовищным последствиям, чем его недостаток. Иногда злой человек отличается от доброго только тем, что видя насилие не закрывает глаза.

Смешно надеяться на то, что рост гуманизма гарантирует мир и процветание. Особенно если вспомнить, кто больше всех ратовал о гуманности и принимал самые строгие законы о защите животных.

Егор Яковлевич

События последних дней служат очередным доказательством: большинство людей — клинические идиоты. Стоит ли удивляться тому, что на роли выдающихся деятелей толпа выдвигает равных себе, в то время как настоящие революционеры почти неизвестны?

Звучит пафосно, но то, что сделал Георг Кантор — это и есть революция. Открытие более страшное, чем сама смерть. Смерть — что? Помер и дальше бесконечное небытие исходя из ваших религиозных предрассудков. Главное — бесконечность. Грешники будут сидеть в котлах ровно такое количество времени, которое святые проведут в раю, это следует хотя-бы из того, что последний день в аду представляет собой трансфинитный ординал множества всех дней после смерти.

Это даже успокаивает, если не знать о том, что в конце девятнадцатого века Кантор описал бесконечные последовательности с разной мощностью. Натуральных чисел больше чем четных. Длина луча меньше длины прямой. Если вас будут выпускать из ада по выходным, вы все-равно проведете там вечность, но она отнимет у вас на две седьмых меньше времени.

Кто-то спросит в это месте: «И что с того? Мало ли кто чего открыл?». Это верно, парадокс Галилея был известен давно, и вообще вопросы бесконечности поднимали все кому не лень: от древних греков, до Вейерштрасса и Дедекинда. Но именно Кантор в полной мере показал, что существует не чудовище в лице бесконечности, а бесконечное количество чудовищ, которые можно приручить. И словно в насмешку над собой опубликовал за пару лет до Рассела (того, который все хотел запустить на орбиту чайник) парадокс, который опровергнул созданную им теорию.

В итоге все закончилось тем, чем и должна завершаться любая революция. Наступил грандиозный кризис в математике. О том, что-бы пересмотреть всю математику заново, страшно было подумать. Тем более, еще свежа была память о Фридрихе Фреге, который закончив логическое обоснование математики сдал рукопись в набор и только после этого получил письмо в котором несколькими строчками опровергались все его результаты. Для преодоления возникших проблем Эрнст Цермело и позднее Абрахам Френкель взялись за создание новой аксиоматики, которая позволяла бы исключить парадоксы в канторовой теории множеств. Аксиоматику Цермело-Френкеля мы используем и сегодня, то включая, то исключая из нее аксиому выбора.

Только несколько десятилетий спустя великий Николя Бурбаки решил навести в математике окончательный порядок, переложив ее на обновленную теорию множеств Кантора. Для этого потребовалось два десятка томов. Каждый из них идеально подходит для чтения на необитаемом острове, поскольку даже для того, что-бы объяснить понятие единицы, автору потребовалось двести страниц выкладок. И те приведены с оговоренными сокращениями. В итоге работа так и не была завершена, но это не так уж важно. Главное — кризис был преодолен, а после выхода «Фрактальной геоиетрии природы» Мандельброта напоминание об этом расползлось по тысячам психоделических картинок и наукообразных статей.

Сегодня, когда я встречаю формулы расчета коммунальных тарифов, банковские контракты либо иную бытовую математику, невольно думаю, знают ли авторы всех этих чудесных документов о том, что мы живем в мире доказанной теоремы Банаха-Тарского, согласно которой из разделенного на части трехмерного множества можно сформировать два подмножества идентичных исходному. Или о том, что перед нами вселенная алгебры с ее кольцами, полями, идеалами и бесконечностью элементов, которым и названия пока нет, а мы укрылись на маленькой планете и обсуждаем очередное пустое множество.

От таких мыслей лицо мое неизменно приобретает глупый вид, отчего окружающие начинают торопить и я нет-нет, да и сделаю где-то глупую ошибку. А всему виной старик Георг, записанный в домовой книге дома по одиннадцатой линии Васильевского острова в Петербурге как Егор Яковлевич Кантор. Из-за него приходится выбрасывать исписанный бланк и начинать новый. Но я не в обиде.

Невнятный подкаст. Сезон 2. Выпуск 12

Заключительный выпуск второго сезона. Ни монтажа, ни музыки, ни научных новостей. Сплошной двухчасовой монолог о том как открыть бизнес с нуля и ничего на этом не заработать. И еще о том, откуда взялся Ночной Косильщик, что такое учебные курсы и какую книгу читать начинающим предпринимателям.

Планирую делать и третий сезон подкастов, но пока окончательного решения не принял. В любом случае, пока будет донейт, будет и подкаст

Антипаническая

Месяц назад сильный снегопад повалил и согнул множество деревьев. И прежде узкие улицы почти сжались во многих местах до пары метров, а выйти в город по кратчайшей дороге стало трудно даже пешему человеку. Редкие электропровода с нестабильным напряжением провисли. Многочисленные обрывы на две недели оставили поселок без электричества. По заметенной дороге не могли ехать автомобили: те, кого снегопад застал дома перестали ездить на работу. Те, кто не смог вовремя вернуться, шли домой по снежной целине.

В эту непогоду один из моих соседей умер, а другого парализовало. Обоих несколько километров выносили носилками по сугробам, скорая физически не могла доехать. Да и не поехала бы. Прошлым летом пришлось на велосипеде показывать дорогу милиции и скорой. В доме, отделенном от меня двумя нежилими развалинами произошло убийство. Лихой человек вышел из кустов, зашел внутрь, взял нож со стола и воткнул в грудь одному из жильцов. Когда вечером его выпустили из милиции он вернулся обратно, взял другой нож и зарезал еще одного человека. Врачи и полицейские очень сокрушались когда слышали как ветви деревьев царапают по кузову. Люди умирают по собственной вине, а ответственность за технику лежит на экипажах экстренных служб.

Вчера кто-то поджег два дома. Когда подожгли первый была надежда на то, что это проделки детей. Залезли в брошенный дом, или развели костер рядом с ним… Около девяти с улицы раздался громкий непрерывный треск — словно медленно сгибали большую доску. С крыльца увидел как над деревьями вырываются языки пламени. Ну, думаю, дело привычное. Вызвал по экстренному номеру пожарную службу, накинул куртку и пошел на дорогу с фонариком встречать машину. Прошел мимо горящего дома — как раз занялась крыша, внутри что-то стреляло и взрывалось. Мужики снимали и оттаскивали провод с обугливающейся изоляцией.

Приехали быстро. Минут через двадцать я уже запрыгнул в камаз в качестве лоцмана. В темноте на скорости едва не влетели в провод — тот самый, что провис еще во время снегопада. Пришлось сперва вылезать из окна как в голливудских боевиках, а после и вовсе ехать на грыше пожарного автомобиля. Когда доехали до места, мужики принялись за свою работу, а я ушел к себе делать свою. И без того слишком затянул с рефакторингом, скоро совсем перестану понимать какая функция за что отвечает.

Не спешите давать эмоциональную оценку этой истории. Я лишь хотел показать вам как разнообразен и удивителен мир. Сегодня вы готовите доклад о пигс-картографии, а завтра ваш дом сожгут, что-бы вынести и продать за триста рублей металлические скобы крепления. Но это не повод переживать, поскольку, вне зависимости от вашей судьбы, рано или поздно вы все-равно умрете. Хуже смерти лишь напрасно прожитая жизнь. Особенно если вы потратили ее в очередях за покупкой туалетной бумаги.

Как политика на растительность повлияла

Существует только один тип растительности, толкование которого не вызывает споров — это растительность на голове. Остальные служат поводом если не для критики, то во всяком случае для нескончаемого геоботанического ворчания. Все потому, что ботаника наука эмпирическая: тут не до конца понятно, что такое растение вообще, а уж совокупность растений каждый описывает в зависимости от жизненного опыта.

Термин «растительность» относительно молод, популярен и часто спекулятивен. Иногда так называют даже флору, что совершенно неправильно. Флора — это перечень растений конкретного местообитания, растительность же включает и флору, и биометрию, и динамику, и ценотические связи. Понятие сложное, а потому, прежде чем говорить с геоботаником, стоит узнать какой из научных школ он симпатизирует.

Школ много: упсальская, франко-швейцарская, англо-американская, московская, ленинградская и другие. Если вникать в нюансы, то список получается длинный. Но принципиально они представляют три группы: условные американская, европейская и ленинградская (она же эколого-доминантная).

Самая понятная — американская. Ее суть в следующем: нам пофиг, что такое растительность, мы изучаем как она изменяется во времени. Сторонники этой школы без конца ищут у растительности климакс, споря о его единстве, альтернативности и безысходности.

Специфику ленинградской школы великий русский геоботаник Владимир Николаевич Сукачев точнее всего выразил во фразе: «Растительное сообщество — есть понятие чисто конкретное». Растительность в локальном месте — это не просто набор растений, а некий «сверхорганизм». Утрированно, можно привести аналогию муравейника, называть который «муравьиным домом» стыдно даже в книжках для дошколят. Ценотические связи (взаимоотношения растений) чрезвычайно важный элемент растительного сообщества, который определяет отличие растительности от флоры. Во многом благодаря Сукачеву у геоботаники появилось второе имя — фитосоциология или социология растений. Правда, лет пятьдесят назад геоботаники решили избежать обвинений в антропоцентризме и переименовали свою науку в фитоценологию.

Сторонники ленинградской школы выделяют растительность на основе доминантов (преобладающие виды) и эдификаторов (виды, создающие условия среды), что чаще всего одно и то-же. В их понимании растительные сообщества имеют четкие, ну или не очень четкие, но границы.

Европейская школа чаще всего ассоциируется с франко-швейцарской, а потому ее называют браун-бланкистской (в честь ботаника Жозиаса Браун-Бланке). К ней вполне можно отнести московскую и упсальскую геоботанические школы. Европейская школа соглашается с ленинградской в значимости ценотических связей, но никакого сверхорганизма в растительности не признает. Проще говоря: что выросло, то выросло. Почему сообщества растений в разных местах имеют сходный флористический состав? Да потому, что в этих местах другие растения не выживут. А может и выжили бы, да откуда семена возьмутся? Растительное сообщество — это когда разных растений случайно намешалось и что прижилось, то и растет. Границ у растительности никаких нет, все нечетко перетекает из одного в другое. А если границы есть, то обусловлены они либо абиотическими причинами, либо вы просто мало описаний сделали. Более того, это признала вся прогрессивная наука и только ботаник по имени Дю Ри никак не угомонится.

В европейской школе растительные сообщества выделяют на основе постоянно встречающихся видов и не важно, являются они доминантами или нет. У ботаника ленинградской школы ельник и сосняк — это два совершенно разных сообщества, а ельник черничный и ельник кисличный довольно близки между собой. У браун-бланкистов ельник и сосняк — это близкие сообщества, если под пологом вы найдете одинаковые растения.

Сторонники ленинградской школы критикуют браун-бланкистов, говоря, что их произвольное разделение растительности подобно тому «как хозяйка режет сыр». В ответ на это, браун-бланкисты говорят, что пришло время навсегда отказаться от архаичной «еловой догмы»

Откуда же такое разделение? Да все потому, что основоположники ленинградской школы, начиная с Каяндера вели исследования главным образом в лесах, где эколого-доминантный подход наиболее удобен и очевиден. Европейские же ботаники делали упор на изучение лугов, где редко можно выделить один доминантный вид. В окруженной лесами Москве огромную роль среди геоботаников играл Леонтий Григорьевич Раменский, который с 1928 года работал в… институте луговой и болотной культуры.

Так бы и продолжался этот нескончаемый спор, но вмешалась большая политика. Идеи Браун-Бланке впервые начали применять в Советском Союзе еще в семидесятых годах. Тогда на фоне мощнейшей ленинградской школы они казались чем-то диковинным, но хорошо зарекомендовали себя при описании безлесных территорий. А когда в девяностых все посыпалось, начались любопытные процессы.

С одной стороны, оказалось, что лесное хозяйство — это убыточная отрасль. Причем остается таковой до сих пор. Точнее сказать, оставалась — в 2007 году был принят Лесной кодекс в котором ни разу не упомянуто словосочетание «лесное хозяйство». Осталась только лесная промышленность, то есть лес сейчас это не «сверхорганизм» и не случайное сочетание растений, а прежде всего месторождение досок. Идея о том, что лесник как парикмахер, должен думать не о том, что состриг, а о том, что осталось, верна, но юридически закреплена лишь в виде благих намерений о «долговременном» и «неистощимом» лесопользовании. В таких условиях говорить о финансировании исследований лесной растительности не приходится, а значит и научная школа представлена старыми геоботаниками и черт знает кем на хоз-договорных подрядах.

С другой стороны, после распада Союза появилась замечательная возможность международного сотрудничества и участия в совместных грантах. Но для этого необходимо привести собственные методы в соответствие с европейскими. Здесь и оказалось, что хочешь не хочешь, а систему Браун-Бланке использовать придется. Эколого-доминантный подход весьма хорош, но довольно сложно применять его даже в таком проекте как составление карты циркумбореальной растительности, не говоря уже о «Karte der natürlichen Vegetation Europas», составленной под руководством Удо Бона еще в 2004 году.


Сегодня большинство практикующих геоботаников в России либо полностью перешли на классификацию Браун-Бланке, либо вынуждены периодически к ней обращаться. Ленинградская школа кажется чем-то устаревшим, особенно в кругу фанатов Бориса Михайловича Миркина. Спасает эколого-доминантный подход только два обстоятельства. Во-первых, русская бюрократия посильнее ветреных научных воззрений. Распад страны еще не повод менять нормативы и стандарты. Мы не задумываемся, но всякая работа в лесу по-прежнему основана на трудах Морозова, Сукачева, Каяндера, Орлова, Арнольда и других натуралистов.

Во-вторых, эколого-доминантный подход в сообществах с явными эдификаторами действительно себя оправдывает, так почему бы его не использовать? Еще Мао Цзэдун говорил: «Пусть расцветают все способы классификации растительности». Тем более, что в свете последних открытий в топологии, многие разногласия между школами теряют всякий смысл. Взять ту же проблему дискретности/континуальности растительного покрова. Сколько было споров по этому поводу, а ларчик просто открывался: не надо применять геометрию Эвклида к объектам, для которых она не предназначена.

Едва ли стоит сейчас представлять растительные сообщества как «сверхорганизм», но и говорить о совершенной случайности комбинаций растений тоже довольно странно: все-таки ценотические связи часто играют в сообществах не меньшую роль, чем почвенные и климатические факторы. Достаточно вспомнить хотя-бы легендарный «Эффект группы у растений» Юрия Владимировича Титова. Ботаника — наука, увы, эмпирическая и склонна истолковывать увиденное в рамках текущей парадигмы.

Чем бы ни оказались растительные сообщества в действительности, главное что-бы это как можно меньше зависело от политики, моды и грантовых претензий. Иначе исследовать, использовать и охранять мы будем не реальность, а жизненный опыт предшественников.