Зоопарк Черные Камни

Прогулки по зоопаркам. Карельский Зоогринпарк

Тут бы придумать эпический пролог для цикла статей о зоопарках, но все началось летним карельским утром с предложения провести рабочее время в компании копытных Зоогринпарка. До этого в зоопарке последний раз я был двадцать три года назад, когда на ХБК привезли три клетки с тигром, медведем и лисой. А тут выпал отличный повод отдохнуть от комаров, болота и вонючих портянок, которые убивают вокруг себя все живое, включая тихоходок Milnesium tardigradum, известных своей стойкостью к ионизирующему излучению и перепаду температур от -271 до 100 градусов Цельсия. Ну не отказываться же? Настроение мое немедленно набухло до таких краев, что на кассе я спутал свою довольную рожу в зеркале с чучелом кабанячьей головы:
Кабан

За двадцать три года я напрочь отучился ходить в зоопарки и совершенно не представлял, что там наблюдать. Животные в любом зоопарке — одна из самых скучных составляющих. Одно дело, если вас интересует число сосков у Бемби Cervus nippon:
Cervus nippon

или вы хотите узнать этологическую реакцию винторогих козлов на приближение человека в сапогах:
Capra falconeri

Но для подобных вопросов требуется уйма времени и предварительной подготовки. В этом смысле зоопарк скорее похож на библиотеку. Вы можете часами бродить вдоль стеллажей, разглядывая корешки. Можете достать любую книгу и даже случайно наткнуться на занятный фрагмент. Но без конкретного интереса, такое посещение почти лишено смысла. Единственное, что вы можете увидеть в зоопарке за несколько часов — это особенности инженерных коммуникаций, содержания зверей и удобство организации посещения. На этом я и решил сосредоточиться.

Несмотря на развитие национальных парков и уход от традиции зверинцев, главным символом зоопарка остается загон:
Забор в зоопарке

а в случае содержания птиц или опасных животных — клетка:
Рабочий в клетке

Особо выделяются клетки для крупных хищников. Они не только усилены, но и ограждены забором, в целях сохранения конечностей идиотов, которые хотят погладить полосатую кису:
Усиленная клетка

Зоопарк в Карелии специализируется на разведении копытных, поэтому большинство животных доступно для прикосновения:

что совершенно не гарантирует наличия у животного добрых намерений и спокойного характера. Внешность может быть обманчива, как в случае восточного кианга Equus kiang — тибетского представителя лошадиных. Судя по вытоптанной земле, кианг большую часть времени проводит в прогулке по периметру ограды:
Осторожно опасное животное

особенно, если до вас кто-нибудь упорно дразнил зверей, вопреки распространенным запретам:
Осторожно опасное животное

кормил их какой-нибудь привезенной из дома хренью:
Кормление животных запрещено

сожрал перед носом приготовленную для животных морковку:
Корм для животных

или направлял в сторону зверя орущих детей:
Детей на ограждение не ставить

Опасность, которую таит небрежное отношение с дикими животными лучше всяких табличек иллюстрируют ряды смятых ограждений и пустых загонов:
Пустой загон и смятое ограждение

Иногда внутри загона устанавливают дополнительный барьер, который усиливает ограждение и мешает подходу зверей к людям:
Дополнительный барьер

Но самое надежное решение — оградить загон с животными от людей мелиоративным каналом:

Казалось бы, самое очевидное — это пустить по периметру провод с небольшим напряжением, но в карельском зоопарке по периметру проходят только трубы с питьевой водой для животных:

Удобно — подошел, открыл кран и готово. Надежнее и дешевле автоматики, но проще и быстрее ручной развозки. Еще бы корм можно было так подавать, но увы: сено и зерно рабочие развозят по зоопарку на мотороллерах. От такого обилия корма, все провода оккупированы голубями и воронами:
Птицы слетают с проводов

что приводит к закономерным последствиям для остальных птиц:
Мертвая птица

Птичник пока заполнен наполовину:
Птичник зоопарка

Зоопарк на озере Янисъярви построен всего несколько лет назад. До сих пор тут продолжается активная стройка и полно технологических недоделок:
труба гофрированная в зоопарке

подозрительных проводов на столбах:
провода на столбе

и на земле:
провод на земле

опасных мест, рядом с которыми лучше крепко стоять на ногах:
Опасный штырь

ошибок проектирования. Здесь, естественное желание подойти к животным поближе, очень быстро приведет к полному выбиванию газона перед клетками:
газон перед клетками

В некоторых местах это уже осознали, заменив газон щебенчатым покрытием:
Щебень перед клеткой

Во многих местах проектировщики забыли про то, как скоты любят обгрызать древесную кору:

в результате пришлось сооружать ограды из подручных материалов. Некоторые установлены уже после того, как животные объели дерево по кругу:

Заботу о деревьях следует проявлять по обе стороны забора, ибо еще Дарвин писал о том, что между психологией животных и человека, различия исключительно количественные. Хотя гофра тут защищает дерево не столько от ног посетителей, сколько от лески при кошении газона. Когда я работал газонокосильщиком в порту, мне таких хреновин очень нехватало.
Прикорневая защита дерева

Зоопарк находится в процессе постоянной стройки. По этой причине повсюду наблюдается движение, хотя посетителей немного. В глаза бросаются элементы из разных сфер жизни зоопарка. Технологические постройки:
Люк в зоопарке

креативные чесалки для животных:
Чесалка

разнонаправленные задвижки на воротах для безопасности (во всяком случае, никто не мешает мне так думать):
разнонаправленные задвижки

Африканский страус Struthio camelus забился в дальний угол и стоял там раком до тех пор, пока я не оставил надежду на нормальный снимок. Завести страусиную ферму — это, пожалуй, второе, чем стоит заняться в жизни после ловли барракуд в Индийском море:
Struthio camelus

Стенды с описанием зверей, как обычно, чудовищны.

Ужасные нудные таблички — это общая беда любого выставочного предприятия. Не понимаю, как люди могут ежемесячно вкладывать десятки миллионов рублей в зоопарк, не замечая такое говно на каждом вольере:
Качество типографии

Я проработал в типографии меньше года, но от такого качества печати все-равно ощущаю резь в глазах. Единственный классный ход в табличках — визуализация рациона. Да, сделано это топорно: судя по картинке, половина животных питаются исключительно вязами, но сама идея иконок для информирования заслуживает внимания.
Обозначение рациона

Идея на поверхности, более того, уже используется. Следует лишь довести ее до ума:
иконки на указателе

Картографам я не рекомендую даже подходить к описаниям животных:

Особенные мучения доставляет схема зоопарка с которой так старались убрать лишнюю информацию, что сделали ее абсолютно бесполезной:
Схема зоопарка

при том, что рядом в санатории карта того же автора (обратите внимание на условные знаки) выглядит так:

Как, скажите, по этой карте найти хайленда — высокогорную породу коров, устойчивую к полчищам насекомых летом и холодам зимой:
Хайленд

Или двугорбого верблюда Camelus bactrianus который не смог выдержать на ногах известие о выделении мозоленогих в отдельный отряд.
Верблюд

Кабаны тоже разлеглись. Пока мелкие сосут сиськи, взрослые спокойно медитируют. Они же не видели чучело на кассе.

Лишь петунии нагло лезут вверх, навстречу астероиду номер девятьсот шестьдесят восемь:
Петунии

Так и гулял бы по зоопарку до вечера. Но нас ждал самодельный квадроцикл у останков древнего вулкана в Харлу:
Самодельный квадроцикл в Харлу

К тому-же я и так затянул рассказ. И это еще я не написал про то, как скачивал по вайфаю элитного ресторана фильм «Зеленый слоник». Иначе бы вообще никто до конца не дочитал.

Великая Россия

Основы панка. Пятая Россия

Всякий мудак, посещавший школьные уроки географии, неизбежно знаком с центр-периферийной моделью Фридманна (John Friedmann «Regional Development Policy: A Case Study of Venezuela» — я нашел эту книгу только на амазоне за три доллара). Под отечественные реалии ее адаптировала Наталья Васильевна Зубаревич, вошедшая в историю современной говножурналистики как автор теории «четырех Россий». Первые три России — это мегаполисы, города и деревни, четертая — дикие племена на Кавказе и Южной Сибири, которые ни в одну классификацию не укладываются. Я не стану оскорблять вас пояснениями, которые известны каждому мало-мальски образованному человеку. Лучше расскажу про пятую Россию — ту, которую даже Наталья Васильевна не рассматривает.

Завершив работу на Хедо, мы переехали поближе к Ладоге, в небольшую приграничную деревушку с романтичным названием «Соанлахти».
Соанлахти

Работать на этом участке было сложнее — на юге Карелии, в отличие от севера, поросшие всяким говном кисличные типы леса — явление совершенно обыденное. К тому же люди за два месяца скитаний, пьянства и хреновой погоды вымотались и разложились как гнилое одеяло. Поэтому двадцать третьего августа я написал в своем дневнике о предчувствии приближения неприятности крупного масштаба. И был абсолютно прав. Но совершенно не мог вообразить, что неприятность эта войдет в комнату в виде Елены Прекрасной.

День был на редкость замечательный. Никто с вечера не обоссыкал коробки в коридоре, не привозил из соседней деревни голых пьяных баб и не ездил в город менять телефон на бухло. Мы только закончили работать вдоль контрольно-следовой полосы и вернулись в наш уютный барак
барак в Соанлахти

Вы ошибаетесь, если думаете, что он не жилой. Кроме нас, в бараке жила одноногая бабка, дед и алкаш с женой. Все родственники. Впрочем, про алкаша — это я зря, он не сильно отличался от остальных, напротив, периодически даже работал, но в тот месяц у него распухла нога, поэтому он решил припасть к корням и вернулся из Суоярви.

Деревня Соанлахти совсем небольшая. Когда мы приехали, там жило всего двадцать шесть человек, но за месяц их осталось двадцать пять. В знак этого односельчане устроили многодневные поминки, которые судя по масштабу должны были выкосить оставшееся население деревни как бубонная чума в четырнадцатом веке. Но аборигены, добывающие свое пропитание браконьерством, заготовкой ягод и пенсиями по инвалидности, оказались посильнее тщедушных европейцев.

К сожалению, если с чумой научились бороться, то против популяционной дегенерации поселков ягоды не спасут. Несколько десятилетий назад в деревне жили две с лишним тысячи человек, работал крупнейший совхоз «Маяк», две школы, медпункт, клуб и магазин. Когда в стране начался пиздец, самые активные и предприимчивые дали по съебкам в крупные города. Они больше не ремонтировали, то что ремонтировали раньше, не создавали то что создавали раньше и не посылали как и раньше ленивых дегенератов нахуй. Из-за этого жить в деревне стало хуже и по съебкам дали уже не такие активные и предприимчивые. Так запустился насос, который постоянно высасывал из деревни лучшую часть из оставшихся людей до тех пор, пока высасывать стало некого. Те кто остались, больше похожи на коматозных больных — никаких стремлений, никаких попыток пошевелиться. Для этих людей нет большего счастья чем инвалидность и пенсия. Они сохранились на своих местах словно осадок в фильтре великого насоса.

В таком жанре любят снимать голливудские фантастические фильмы. Человечество погибло, остались только одичалые существа на фоне остатков цивилизации. В центре местной цивилизации когда-то был клуб:
Клуб в Соанлахти

Соанлахти — закрытая территория. Мобильная сеть тут очень слаба, поэтому, если что-то произойдет, вся надежда на таксофон:
Таксофон в Соанлахти

На центральной, точнее, теперь на единственной улице стоит крепкая и вполне приличная деревянная остановка. Но не обольщайтесь, ближайшее место посадки в автобус в восемнадцати километрах отсюда — в соседней деревне.
Автобус в Соанлахти

Туда же, соанлахтинцы ездят за продуктами, водкой и спиртом. Местный магазин давно закрыт.
Магазин в Соанлахти

Раз в неделю, по четвергам приезжает автолавка. Я раньше думал, что автолавка — это что-то вроде небольшого грузовичка или пикапа, переделанного в мини-магазин. А вот хер там. Автолавка в Соанлахти выглядит так:
Автолавка в Соанлахти

Это одна из немногих приезжающих в деревню машин, на которой есть номера. Гаишников тут нет так же, как и автобусов. Ближайшая власть представлена пограничниками на подъезде к Финляндии. Причем некоторые из них выглядят вот так:
Русский пограничник

Зимой дороги заносит и если их не успевают расчистить грейдером, в магазин приходится идти на лыжах. Соседняя деревня Суйстамо в это время — единственная надежда. Особенно местный магазин:
Магазин в Суйстаме

Давайте, расскажите тут про маркетинговые исследования и брендирование объектов ритейла:
Магазин Алко

Проплывая сквозь это великолепие и космический дзен, вечером к нам подошла местная жительница, казавшаяся на фоне остальных поборником морали и трудовой дисциплины. Она была наименее запойной из всех, а потому исполняла по мере сил роль деревенской администрации и органов правопорядка.

— Сегодня к вам хозяйка квартиры приедет, Лена ее зовут. Вы ее в дом не пускайте, она блядовитая: на мужиков вешается и тушенку может спиздить. На всякий случай уберите вещи и банки чем-нибудь прикройте.

Мы напряглись, но Лена все не приезжала. Проходил час за часом, а наше геологическое спокойствие оставалось нетронутым. В какой-то момент мы окончательно решили, что тревога была ложной. За окном стемнело, мы расчищали стол для новой партии в кинга, а геологи в своей головной избе планировали завтрашний маршрут. В дверь постучали.

— Я Лена, к вам приехала.

Сказать, что я охуел — ничего не сказать. Лена по комплекции была как оба рабочих партии вместе взятых и на вид могла спокойно унести на себе банкомат. Она держалась за дверь в попытке выглядеть трезвой и нисколько не смущалась тинейджеровской маечки из которой вылезла голая сиська.

— Привет мальчики, давайте накатим?

Оценив ситуацию, мы со вторым рабочим — Серегой переглянулись, синхронно вспомнили про то, что на улице нас ждут неотложные дела и подло оставили Лену вместе с нашим поваром. Мужества ему было не занимать, поэтому он самоотверженно лег на амбразуру. А потом ложился еще несколько раз, пока под утро, укрыв поверженного на полу врага одеялом, не вернулся на свою койку. Это была жестокая битва, отголоски которой доносились до нас всю ночь.

— Я вот никогда целоваться не умела. Мне муж говорил: «Не можешь целоваться – соси». Я ему говорю, да пошел ты нахуй. Сосать еще ему. Не умела целоваться
— А я тебя сейчас научу: вот так губы расслабь и языком туда суй…
— Костя, руку мою отпусти… Мальчики, как бы я хотела у вас тут остаться, прилечь.
— Для этого пять лет учиться нужно.
— Меня тоже в мореходку звали поваром.

Лена оказалась экспертом в области невербальных коммуникаций, к тому-же уехала из Соанлахти, чудом проскочив сквозь фильтр великого насоса. В двух бараках жила вся ее родня, которая видимо этому жутко завидовала. Иначе сложно объяснить, почему деревенские, люди в общем не сильно склонные к эстетической рефлексии, при ее упоминании кривились и всячески извиняясь пытались донести мысль, что «в семье не без урода». Мы пили чай перед бараком на двух недоколотых в поленницу швырках, когда она шатаясь подошла к нам с очередной охуительной историей.

— Я однажды вот так немому показала – лизнула она ладонь и провела по заднице – так он за мной как побежал… Ааа! Сеструха, блядь ты така! Здорово! — направилась она к родственнице, прервавшей этот жизненно для нас важный рассказ.

Лена прожила в деревне около недели, уехав лишь после того как силы окончательно покинули нашего повара. Перенеся эти испытания он геройски полег на кровать с симптомами прогрессирующей простуды и перманентного алкоголизма, где в течение нескольких дней отлеживался выходя на улицу лишь для естественной потребности насладиться окружающей красотой.
Развалины в Соанлахти

Если в начале сороковых годов за окнами открывался такой-же вид как в Соанлахти (а у меня нет повода думать иначе), сожжения деревень немецкой армией выглядят значительно преувеличенным преступлением. На предложение заколотить двери пока все спят и поджечь бараки все улыбались и кивали одобрительно. Только один старый геолог нахмурился и возразил.

— Где ты тут двери видел? Лучше пригнать спиртовоз и оставить, что-бы они все перепились. Потом пригнать трактора и сровнять деревню с землей. Хотя сжечь все будет быстрее и дешевле.
Развалины в Соанлахти

Вероятно вы в своих Москвах скажете, что это негуманно, мерзко и непатриотично. Что ж, может и так. Только те же соанлахтинцы предпочитают покупать сигареты на которых герб с надписью «Великая Россия» прикрыт наклейкой «74 рубля»:
Великая Россия

И, вероятно, вы думаете, что Соанлахти это и есть пятая Россия? Нет, Соанлахти только на пути к этой стадии, хотя и в лидерах по скорости. Настоящая пятая Россия выглядит так:
Толвоярви

Это деревня Толвоярви. Вымерший населенный пункт на берегу великолепного озера. Красивая природа нисколько не спасает от деградации:
Толвоярви

Равно как и совхоз-гигант, завод или нефтеносная область. Единственный способ выжить — остановить великий насос, концентрирующий людей в местах, где их амбиции и потребности удовлетворяются видимостью труда. Если это не осознать, третья Россия перейдет вначале в пятую стадию:
Пятая Россия

А затем в шестую (да, это тоже бывшая деревня — трава скрыла фундаменты домов):
Шестая Россия

Ее же можно рассматривать как нулевую. Территория не останется без внимания цивилизации надолго, в этом я скорее согласен с концепцией ноосферы Вернадского. Отдельные очаги уже проступают как молодая кожа из под обугленных лоскутов:
Цивилизация в Карелии

Лет через десять-двадцать жители Соанлахти сожгут по пьяни свои дома, умрут от старости и переедут. Деревню разровняют и построят на ее месте недорогой туристический комплекс. Я не вижу в этом закономерном изменении повода для эмоций, но меня чрезвычайно беспокоит вопрос, о том, рассматривает ли теория Фридманна-Зубаревич процесс экспансии центра модели на периферийные области или же ограничивается исключительно рассмотрением процессов популяционного истощения периферии?

Смерч в Карелии

Основы панка. Захар

Второй день начался с небольшой лекции по метаморфическим и метасоматическим процессам. После нее Игорь неожиданно спросил:

— Ты с болгаркой умеешь работать?
— Я болгаркой пилил только стены и асфальт
— Отлично, тогда будешь пилить

Что пилить, как пилить – неизвестно. Но у меня голова была занята другим. Вначале необходимо было перенести кухню под навес и экранировать ее от ветра с озера. Потом геологи засели за обсуждение предстоящих маршрутов, а я, устроившись рядом, прочищал иголкой жиклеры печки, попутно вслушиваясь в разговор.

Основная наша задача заключалась в составлении геологической карты двухсоттысячного масштаба в рамках работ по геологическому доизучению площадей. Помимо этого, нам необходимо было уточнить границы потенциально золотоносных руд и детально обследовать граниты. На кой хер они нужны, я так и не понял — исключительно научный интерес одного аспиранта. Значительно позже мы поучаствовали в работах по изучению тектоники и геологической структуры района, выделению зон метосоматизации и составлению разреза лопийской структуры, но об этом лучше как-нибудь отдельно рассказать.

Если говорить честно, то все чем мы занимались было подчинено только одной цели: найти золото. Ну а хули? У финнов этого золота хоть жопой жри по всему зеленокаменному поясу. Но едва этот пояс пересекает границу с Россией, как все золото исчезает. Куда ни ткни — как испизженно все. Находят в пробах изредка повышенные, а иногда даже ураганные концентрации. Посылают на это место спецов с прямыми руками и концентрации резко снижаются.

Для того, что-бы атомно-абсорбционный анализ показал охуительное содержание золота в пробе, достаточно всего-лишь легонько чиркнуть по одному из камешков золотым обручальным кольцом. Рассказывали даже про случаи, когда люди специально натирали золотом образцы, дабы получить кредит на разработку и технично съебаться. Поэтому геологи обручальные кольца не носят, а если носят — заклеивают их пластырем.

Определились с маршрутом и маршрутными парами на следующий день, после чего все расписались в пожелтевших совковых журналах по технике безопасности и разошлись по своим делам. Мы с Никитой принялись за изготовление двери в холодильник (воттыжблядь-то!), соорудив циклопическую конструкцию из мелких сосен и старого тента.
Дверь в холодильник

После получили оборудование: мешки для образцов двух типов: чистые и грязные
Мешочки для образцов

рюкзак, уебищный военный котелок, маркер, карандаш, зубило и геологический молоток – такая здоровенная кувалда на длинной как у колуна рукояти. Я как только этот молоток в руки взял — сразу решил, надо сфотографировать. Когда еще с такой балдой по лесу буду гулять. На одном из обнажений прислонил его к стенке, отошел, сфотографировал. Стоящий рядом геолог посмотрел на это и уважительно покачал головой:

— Да ты профессионал, даже знаешь, что молоток для масштаба нужно ставить, когда обнажение фотографируешь…
— Ну так, епта! Иначе и быть не может
Геологический молоток

В первый полевой выход мы уточняли рудопроявление реки Рысь. Происходило это так: геолог с навигатором шел по маршруту на свои старые точки, попутно записывая новые обнажения горных пород. В мою задачу входил отбор образца – каменюки размером с кулак и свежими сколами по трем осям, отбор шлифа – маленького камешка, размером со спичечный коробок, и отбор проб на силикатный и атомно-абсорбционный (проще говоря, на золото) анализы. В некоторых случаях отбирается еще и проба на возраст — самая объемная из всех.

Отбор образцов во многом похож на колку дров, за тем исключением, что вы не можете перевернуть скалу и ударить по ней с другой стороны.

— Вот смотри, этот кусок отбей мне — попросил геолог Максим.

Я отбил.

— И вот этот тоже.

Я и этот отбил.

— А вот по этому, по середине ебани, он расколется

Ну хули делать, встал поудобнее, прицелился, размахнулся и как пиздану! Молоток в одну сторону, рукоятка в другую.

— Ну я же говорил, что расколется. Не образец так молоток.

Дураку стеклянный хуй на пять минут. За два месяца экспедиции я сломал четыре молотка. При отборе образцов не столько важна сила удара, сколько правильно подобранное место. Но все-равно, бывает как ебанешь и тут или хуй пополам, или пизда в дребезги. Особенное когда рукоятки у молотков все в кавернах и трещинах. Но зато, к моим бесполезным навыкам добавилось еще и умение ремонтировать геологический молоток.

Отбор проб немного отличается. Что на золото, что на силикатный анализ, отбирается примерно одинаковая навеска, грамм триста-четыреста. Она разбивается на мелкие камешки без выветрелой корки и жилок. Но это в теории. На практике, когда вы хотите отбить от камня корку выветривания он разбивается не вдоль, а поперек намеченного направления, образуя два мелких камешка с той же коркой. Геолог разбивает их на еще меньшие части, а когда бить больше не имеет смысла, рассматривает один их камешков и произносит:

— Ладно, тут корочки совсем чуть-чуть, похуй, пойдет — и укладывает все в мешок.
мешочки

Потом случился второй маршрут,потом третий, ну а потом пошла рутина. Завтракаем обычно в восемь утра, после чего в девять садимся в буханку и едем около часа по разбитым песчаным дорогам. На месте маршрутные пары разделяются и идут, или едут по проложенным вдоль дорог маршрутам, описывая большинство из встреченных обнажений горных пород. В основном, здесь встречаются граниты, лейкограниты, габбро-диориты, кварциты, сланцы, пегматиты и еще какая-то хуета, созвучная со словом монтмориллонит [монтсаниты].

Самое тяжелое в работе – отбор проб, проще говоря откалывание камней или тем более их отпиливание. Работа в поле продолжается до трех-четырех часов вечера, проходит в небольшой спешке и суете. Зато к шести часам мы возвращаемся в лагерь и страдаем херней.

Один день в неделю выходной. То есть вообще выходной. Нонсенс в поле. Еще один день выделяется под камеральную обработку, которая заключается в том, что образцы и шлифы вытряхиваются из мешочков, пересматриваются и заворачиваются в крафтовую, точнее говоря в обычную упаковочную бумагу. После этого все упаковывается в прочные рудные мешки:
Рудные мешки

За исключением этой пары часов камеральный день ничем от выходного не отличается. От такого безделья начинаешь тупеть, тем более, что я всех достал своими расспросами и отвечают мне неохотно. Да и вопросов у меня все меньше – уж больно примитивную работу мы выполняем. Я даже стал пропускать дни в своем полевом дневнике, что делаю чрезвычайно редко. За первую неделю в поле я прочел двести пятьдесят страниц бульварного романа, четыре раза напивался до скотского состояния, несколько раз ходил на рыбалку, дважды играл в компьютерную стрелялку и ежевечерне грустил глядя на заходящее солнце.

Трудность и опасность геологического ремесла это легенда, обман и хуета на палке. Конечно, с молотком по лесу ходить посложнее, чем разгадывать кроссворды в черной куртке сесурити, но во много раз проще, безопаснее и спокойнее обычной стройки. И в дождь работать не надо. Во-первых, техника безопасности запрещает, мол можно на мокром камне наебнуться (а то остальные профессии от этого застрахованы). Во-вторых, по мокрому сколу хер поймешь, что за порода перед тобой. Хотя с определением породы и так никто не заморачивается.

Зато я приноровился работать с камнерезкой.
Камнерезка

Почти сразу коллектив решил дать этой вундервафле собственное имя и после недолгого обсуждения камнерезку наименовали Захаром (я не имею к этому отношения, просто ирония судьбы). Штука обалденная, особенно с новым диском. На некоторых заглаженных обнажениях без нее просто беда — отбить что-то почти невозможно
Заглаженное обнажение

Больше всего мне нравилось играть этой пилой в крестики-нолики с геологом. Придешь к обнажению:
Обнажение

Разлинуешь его:

Сыграешь партию и можно приступать к отбору:

Но через месяц пиления гранитов, диск повело и пиление превратилось в адский ад, особенно с учетом того, что вместо девяносто пятого туда лился девяносто второй бензин.

Напилишь, наколешь за день и в лагерь — водку пить, рыбу ловить и на смерчи карельские смотреть. Да-да, на смерчи. Поскольку погода этим летом была даже хуевее чем этот рассказ, которым я наверняка уже всех утомил. Поэтому я финализирую так: от маршрутного геолога требуется на сегодняшний день только координаты обнажения, образец, шлиф, в некоторых случаях проба, азимуты падения и простирания и описание формы обнажения с указанием особенностей, которые трудно установить по шлифу (например, наличие кварцевых жил). Достаточно понять это, получить некоторый петрографический опыт и работа геолога перестанет казаться чем-то таинственным. А понятия зальбанда, будины, кливажа, тиля, микрозонда и диаграммы TAS сами собой появятся у вас в голове. Для этого даже усилий прикладывать не надо.