Июль, август, февраль

Июль, август, февраль

Более всего я сожалею об отсутствии должного образования. Спроси о последних открытиях в области ветеринарии или космогонии, увидишь расстроенное лицо. Из всей скандинавской филологии знаю только «Перкеле», а историю Древнего Рима учил по фильму «Астерикс и Обеликс против Цезаря», где Цезарь — как Путин, только римский. Ввязывался в интриги, расширил границы, полюбил южную красавицу, был энергичен, скромен, неприхотлив, но дворец себе выстроил и по эпиграммам поэта Катулы был редкостный гомосексуалист. Не зря история политических режимов обязана ему термином «Цезаризм».

Суверенная демократия кончилась для Гая плохо. Вступивший в наследство пасынок Октавиан — седьмая вода на киселе убил сына Цезаря от южной красавицы, продолжил расширять границы, укрепляя властную вертикаль. Был он еще более скромен и неприхотлив, потому освобожден от подчинения законам и выбран консулом, третьим, но пожизненным. Потакая народной любви, ввел регулярный налог, устраивал хлебные раздачи, разорял италийских крестьян, укреплял общественную мораль и традиционные ценности. Жил долго, но детей не имел, если не считать беспутную дочь. Может от того неурожайное выдалось время для рода Юлиев, что носили они божественные титулы, а у бога с сыновьями всегда проблемы.

Пасынок Октавиана Тиберий, при котором распят Иисус Христос, был насильно женат на сводной сестре — беспутной девке, которых топили в мешке с петухом, змеей и собакой, но отец сжалился, отправил дочь в ссылку и благополучно помер. Тиберий слыл мрачным скупым подкаблучником, политику Юлия и Октавиана продолжал, но охотнее занимался внутренними делами государства. Римляне стабильность не выдержали, найдя нового героя в лице полководца Германика, растущее влияние которого было прервано внезапной смертью. Отравитель Германика указал на причастность Тиберия, убил себя и породил массу слухов, от которых Тиберий уехал из Рима на Капри, где завещал разделить власть между внуком и сыном Германика по прозвищу Калигула. Если не прямой сын, то хотя-бы внук императора мог получить власть, но Германик-младший содействовал скорейшей смерти Тиберия, объявил завещание недействительным, казнил внука и принялся насаждать гуманизм по всему Риму.

Начал Калигула с уменьшения налога, возобновления строительства, бесплатной раздачи хлеба и бесконечных увеселительных мероприятий для народа. Через три года деньги закончились, поэтому к старым налогам прибавили новые, включая налог с проституции в размере платы за одно сношение в день. Имущество прошлых императоров распродали на торгах, но даже это не спасло ситуацию — Калигула объявил себя богом, начал войну с Нептуном и Юпитером, назначил сенатором коня и всячески демонстрировал собственную неадекватность, за что спустя несколько месяцев, через четыре года после становления был убит.

Новым императором стал Клавдий — трусоватый римский ученый с политическими амбициями. Получив с помощью подкупа власть, первым делом реабилитировал старых преступников, укрепил властную вертикаль и создал нечто похожее на аппарат президента. Жить при Клавдии стало лучше: налоги снизили, Британию завоевали, построили новый порт и несколько акведуков, один из которых работает до сих пор. Сам Клавдий не прекращал научных изысканий, позабыв о властной и деспотичной жене Мессалине, которая плела интриги, не скрывала любовника и пыталась устроить заговор против мужа, за что была вначале сослана, а после убита.

Агриппина младшая — вторая жена Клавдия оказалась еще хуже первой. Будучи сестрой Калигулы, предавалась вместе с ним бесконечным оргиям, пока не была сослана за разврат и прелюбодеяние на Понтийские острова, где добывала пропитание ныряя за морскими губками. После убийства Калигулы вернулась обратно в Рим, вышла замуж за Клавдия, но страстно любила только сына, которого родила от страдающего водянкой первого мужа. Любовь заключалась в постоянных интригах против Британника — сына Клавдии и Мессалины. Уставший от происходящего Клавдий приблизил родного сына к себе, за что на ужин получил от жены полную тарелку ядовитых грибов.

Императором стал приемный сын Клавдия, ученик Сенеки — просветленный и в высшей степени интеллигентный юноша по имени Нерон. В перерывах между посещением борделей он убил брата, отправил в ссылку властолюбивую мать и обвинил учителей в преступлениях. Агриппина начала угрожать отстранением Нерона от власти, за что была убита после трех неудачных попыток.

Нерон правил как убежденный сторонник Навального. Снизил налоги, развернул широкую борьбу с коррупцией, запретил роскошные публичные приемы, отменил пошлины, строил народные школы и театры. Был человеком прямым и открытым, за что снискал всемерную любовь народа. Провел успешную освободительную войну в Армении, установив по всей империи мир. Когда жить стало так хорошо, что дел для правителя не осталось — принялся сочинять песни, выступать в театре и устраивать для римского народа массовые репрессии. После пятидневного пожара впустил всех нуждающихся во дворцы, отстроил город заново, организовал показательные казни христиан и вернул славную традицию многодневных оргий.

Пожары, чума и огромные расходы вынудили поднять налоги. В провинциях начались мятежы, армия отказалась подчиняться. Императору оставалось уйти из жизни в театральной манере, что он сделал, подобно матери, с третьей попытки. Народ возликовал, имя Нерона стерли с монументов, главенство Юлиев-Флавиев сменилось безвластием и гражданской войной, победителем из которой вышел Веспасиан.

После нероновской борьбы с коррупцией ситуация в государстве была столь плоха, что потребовалось возрождать коррупцию заново. Налоги подняли, расходы снизили до минимума. Развернулась большая программа строительства и помощи пострадавшим. Умер Веспасиан естественной смертью, оставив наследником сына по имени Тит, слава о благоденствиях которого была необычайной.

Когда Тит умер от лихорадки, его брат Домициан ограничил сенат, приказал называть себя богом, раздал денежные подарки, вернул званные обеды, устроил бесконечные массовые зрелища, усилил цензуру, начал гонения философов и переименовал сентябрь в германик, а октябрь в домициан. Римская аристократия этого не выдержала, Домициана убили, а месяцы переименовали обратно.

Началась эпоха пяти хороших императоров, происходивших из рода Антонинов: Нерва, Траян, Адриан, Антоний Пий и Марк Аврелий. Бескровное время процветания без репрессий, заговоров и катаклизмов завершилось гражданской войной после того как философ-стоик Марк Аврелий завещал империю кровному сыну Коммоду.

Коммод, предаваясь бесконечному разврату, за пятнадцать лет истратил всю казну Римской империи. Подкладывал кал в пищу, играл во врача, препарировал живых людей, носил женскую одежду. Называл себя сыном бога, переименовал Рим в город Коммода и дал новые названия месяцам. Луцилла — сестра Коммода пыталась организовать против него заговор, но была раскрыта, отправлена в ссылку на остров Капри, а после убита. Шестнадцать столетий спустя в ее честь назвали зеленых падальных мух Lucilia caesar, которые пять месяцев лежали в моей холодной кладовой, а сейчас проявили признаки жизни и хотят покинуть убежище. Другой бы не размышляя выбросил, но сам Гомер упоминал этих мух в сочинении. Про кого из нас написано в «Иллиаде»?

Выйдешь на улицу, откроешь банку с опарышами и видно как расцветает великая империя.

Из окна поезда

Основы панка. Глава которая появилась из моей попытки начать разговор о том, что геологи — изнеженные разъебаи

Поезд до Муезерки отправился с Ладожского вокзала в три часа дня. Наскоро перезнакомились. Ехали впятером в разных купе: три геолога и двое рабочих. Компашка еще та. Один – мутный хер с гитарой и животом. Вторая вообще баба, значит точно жди какой-нибудь хуйни, тем более, что она, насколько я понял, едет не в качестве санитарки или поварихи, а в роли настоящего, прости господи, геолога.

— Ну и хер с ним – решил я, глядя на то, как мы проезжали платформу «Ручьи» — Во всяком случае, я опробую свой новый спиннинг, купленный пару дней назад на Кондрашке за триста рублей. Если уж будет полная жопа – пройду за пару дней сорок километров до железной дороги.

Но тревога не проходила. Лежа на верхней полке с книжкой в руках я беспрерывно ощущал себя Брюсом Уиллисом, который постоянно попадает в какое-то говно и ощущение это не проходило, а напротив, становилось только сильнее. Второй рабочий заснул, а я, провалявшись без особой пользы на полке, вышел в тамбур, исполненный мрачных настроений.

— Просто сейчас процент разводов таков, что это не может не сказываться на культуре воспитания детей… — лысый хер, напоминающий трехдневного призывника что-то впаривал геологичке.
— У мормонов вообще групповая ебля часть обязательного ритуала посвящения… — беседовали друг с другом геологи.

В Приозерске я в последний раз вышел из купе, спустился на пару минут из вагона подышать воздухом, а после отправления завалился спать и проспал до полуночи, очнувшись за несколько минут до длинной остановке в Суоярви. Помог вынести из вагона пороги от какой-то иномарки. Узнал от проводника, что вагоны, состыкованные так, что проводники оказываются рядом, называют поцелуйчиками. Прихлопнул первую десятку комаров.

Тяжелые ощущения не проходили, наоборот, к ним добавился еще и странный смрадный дух. Но терпеть такое уныние больше не было никакого желания, поэтому едва поезд набрал ход, я распаковал рюкзак, наполнил стаканы самодельной перцовой настойкой и протянул один из них Никите – парню который не просто оказался моим попутчиком, а ехал в ту же экспедицию, что и я в качестве рабочего.

Сразу дело пошло веселей.
— Это мой родной город – сказал он после того, как мы вышли отдышаться в коридор.
— Большой?
— Десять тысяч население. Вот картонная фабрика, которая недавно закрылась, а вон там озеро из него речка Шуя вытекает.
— Ну пойдем тогда еще по стаканчику.
— Давай, только я огурцы из рюкзака достану…

Знаете что самое главное при поездке на поезде? Правильно – плотно упаковывать опарышей. Я проснулся около пяти утра от жуткой вони. Такое ощущение, что я вернулся во флотский кубрик утром. Пару недель спустя, Никита закусив паштетным бутербродом пояснил эту ситуацию окружающим так.

— Я утром смотрю – по простыне опарыш ползет. Ну хуй знает – думаю, может простыни не постирали.

Эти пидоры расползлись по всему купе и все утро до прибытия в Муезерку я провел в надежде на то, что мои остальные попутчики будут спать до самой Костомукши. А за окном уже светило солнце. Поезд пересекал беломошные, брусничные, долгомошные сосняки, болота и гари.

Позвольте я расскажу вам про Муезерку.
Муезерка

Это административный центр одноименного района, по местным карельским меркам – столица мира. Здесь есть асфальт, мобильная связь, два сетевых магазина, банкомат, сауна и железнодорожная станция. На ней нас уже ждал пограничник, который доебался сразу же, едва мы спустились с поезда.

— Добрый день. Старший лейтенант погранслужбы какойтотам. Ваши документы.
— Это не ваш мешок? – закричала проводница из тамбура. — Бля, да я же мешок с вещами забыл!

Пограничник, удостоверившись в подлинности геологов ушел, а мы побродив по привокзальной площади уселись на остановку и откупорив пакет с вином принялись ждать пока за нами кто-нибудь приедет. Пить с утра хотелось неимоверно. Позвонив близким, я достал из рюкзака кружку и напился холодной воды из уличной колонки.

— Так, господа, чтоб вы знали. Воду для питья тут берут из колодца, а в колонках течет только техническая.
— Да похуй – Если уж организм переносит технический спирт, то техническую воду как-нибудь переживет.

Через час к остановке подъехала белая буханка с синей эмблемой, до степени смешения напоминающий символ петербургского метрополитена.
— Здорово. Нормально доехали?
— Сергей
— Никита
— Сергей
— Привет Игорь
— Здорово. Коль, так мы сейчас в Пятерочку или за плиткой?

С Колей – начальником нашего отряда я познакомился в день устройства на работу и до середины первого поля не мог отделаться от ощущения, что моим начальником является Макс плюсстопятьсот: такие-же серьги в ушах, татуировки, стрижка и голос. Каждый раз, сталкиваясь с ним, я ловил себя на мысли, что он махнет руками и крикнет: «Здорово! Чуваки зацените новое мегаохуенное видео!». Но Коля этого не говорил и постепенно ощущение сходства пропало. Седой мужик рядом с ним – водитель Серега.

— Так я не понял, за плитой вначале или в магазин?
— Давай вначале к четвертичникам, магазин еще закрыт. Оттуда заедем в Магнит, потом за плиткой.
— Ну тогда поехали.

Четвертичники – это тоже геологи. Хотя все, с кем я работал произносили эти слова также, как мужики произносят фразу: «Женщина – тоже человек». Работают четвертичники в той-же организации, живут в доме и честно говоря, сталкивался я с ними всего несколько раз и ничего сказать не могу. В тот же день, я вообще не стал к ним заходить, а отошел к штабелю дров и подключился к разговору о проблемах лесного хозяйства:

— Я так однажды видел, как мужик бревно распиливает, а у него от цепи дым идет. Ему говорю – возьми напильник, хоть цепь подточи. Он остановился, заглушил пилу, достал сигаретку, закурил и спрашивает:
— У тебя пила есть?
— Есть
— Ну вот ей мозги и еби.

Я знал, что в лагерь мы поедем не сразу, а только после открытия магазина. Но то, что мы поедем по всем магазинам Муезерки, оказалось для меня полным открытием. В Пятерочке купили морковку и лук, в Магните хлеб и водку. После три часа пытались найти в продаже газовую плиту, поскольку обе взятые с собой в поле оказались неисправны.

Да, блядь. У нас в поле была газовая плита. Но лучше я вам об этом завтра расскажу, а то без бутылки о таком не скажешь, а я завтра с утра еще на рыбалку за плотвой собираюсь поехать.