Геологический молоток

Основы панка. Эпилог

Никогда не мог понять, почему все автомагнитолы, даже дорогие, непременно выпускают с дисплеями, на которых совершенно невозможно что-то прочесть. Особенно, когда вы трясетесь в буханке по пути из Соанлахти в Суйстамо. Выводить читаемый текст на экран — не самая главная задача автомобильного магнитофона, но нельзя же настолько говено работать со шрифтами, что за два месяца поездок я лишь в последнюю неделю понял, что весь дорожный репертуар наших водителей, от Шафутинского до Оззи Озборна не назывался «Основы панка», а просто хранился в корне флешки и в обоих уазиках высвечивался как «Основн. папка». Но в тот момент озарения мне было не до магнитол. Мы третий раз ехали по одной и той-же дороге, пытаясь сопоставить слова проводника с наблюдаемой действительностью

— Тут пляж был, я помню. К нему еще дорога направо отходила. Мы в восемьдесят шестом году здесь работали — по этой дороге к воде выезжали.

Проводником был главный геолог. В семидесятых-восьмидесятых он изъездил эти места с буровыми, поэтому после его приезда наши маршруты стали строится с учетом посещения мест боевой славы. К несчастью, многие места за эти годы абсолютно заросли и опознаванию не поддавались. Поэтому каждой тропинке, повороту и развалинам избы сопутствовала однотипная реплика.

— Вроде она. Хотя может и не она.

Конечно, это было не так интересно, как за месяц до этого объезжать старые обнажения на которых геологи забыли отобрать образцы с пробами. Вообще-то геолог, который забыл отобрать образец выглядит, мягко говоря, некомпетентно. Но в работе, особенно полевой, всякое может произойти. Особенно, когда на описанных обнажениях находишь пустую бутылку, бульбулятор и потерянный носок.

Но мало отобрать образцы. Их еще нужно довезти и не потерять по дороге. Собственно с пробой на возраст из обнажения габбро в Харлу так и сделали, причем дважды. Поэтому, когда появилась решимость на третью попытку, я — нечаянный участник происходящего, ощущал полную причастность к истории отечественного геологического распиздяйства. Благо место отбора было заранее известно.

— Там от канавы за полем тропинка шла, мы по ней в восемьдесят седьмом году пробирались.

Ну, епта, конечно, в Карелии же все тропинки под охраной Юнеско с восемьдесят седьмого года. Но спустя несколько часов мы смогли найти искомый выход — заглаженный склон под сплошным покровом плевроциума, который удалось найти только благодаря вываленной недавним ветровалом елке.

Отбор пробы на возраст из заглаженного обнажения габбро — самая злоебучая хуета из всех. Хуже этого, только забивать базу полевых наблюдений, которую в акцессе спроектировал садист с явными признаками обсессивно-компульсивного расстройства — при каждом новом вводе вам необходимо заполнять около десятка совершенно одинаковых граф, причем автоматизировать этот процесс невозможно. Но геологи — люди терпеливые.

Как отличить настоящего геолога? Есть три явных признака, которые однозначно об этом свидетельствуют. Во-первых, геолог всегда вместо слова «ареал» говорит «ореол» (даже если речь идет про ареал в биологии). Во-вторых, вместо слова «вкрапления» он всегда говорит «вкрапленники», поясняя это тем, что «вкрапления» — это не внешний вид, а процесс.
Ставролит

А в-третьих, если дать геологу камень и спросить что-это, он будет пол-часа вертеть его в руках и рассматривать под лупой, назовет с десяток терминов (хлоритизированный биотитизированный будинизированный кливаж метосоматической хуеты) а после признается, что для ответа ему необходимо сделать шлиф, аншлиф, силикатный и атомно-абсорбционный анализ.

Но несмотря на все это — геологи продолжают оставаться таковыми даже после окончания маршрутного дня. Этот факт стал самым приятным и неожиданным открытием. Полевая геология — это не набор умений по описанию найденных камней. Прежде всего — это умение видеть в незначительных особенностях образца механику геологических процессов, создавших его таковым и историю развития нашей планеты, пусть и в очень локальном ее участке. Видимо поэтому, геолог не сводит любой разговор к политоте и констатации факта того, что «эти пидоры все украли», как делают остальные. Скорее он весь вечер будет переходить от рассказа о том как спьяну накинул петлю на переплывающего реку оленя к рассказу про альбитизацию в гранитах. А за это им можно простить любые недостатки.

Великая Россия

Основы панка. Пятая Россия

Всякий мудак, посещавший школьные уроки географии, неизбежно знаком с центр-периферийной моделью Фридманна (John Friedmann «Regional Development Policy: A Case Study of Venezuela» — я нашел эту книгу только на амазоне за три доллара). Под отечественные реалии ее адаптировала Наталья Васильевна Зубаревич, вошедшая в историю современной говножурналистики как автор теории «четырех Россий». Первые три России — это мегаполисы, города и деревни, четертая — дикие племена на Кавказе и Южной Сибири, которые ни в одну классификацию не укладываются. Я не стану оскорблять вас пояснениями, которые известны каждому мало-мальски образованному человеку. Лучше расскажу про пятую Россию — ту, которую даже Наталья Васильевна не рассматривает.

Завершив работу на Хедо, мы переехали поближе к Ладоге, в небольшую приграничную деревушку с романтичным названием «Соанлахти».
Соанлахти

Работать на этом участке было сложнее — на юге Карелии, в отличие от севера, поросшие всяким говном кисличные типы леса — явление совершенно обыденное. К тому же люди за два месяца скитаний, пьянства и хреновой погоды вымотались и разложились как гнилое одеяло. Поэтому двадцать третьего августа я написал в своем дневнике о предчувствии приближения неприятности крупного масштаба. И был абсолютно прав. Но совершенно не мог вообразить, что неприятность эта войдет в комнату в виде Елены Прекрасной.

День был на редкость замечательный. Никто с вечера не обоссыкал коробки в коридоре, не привозил из соседней деревни голых пьяных баб и не ездил в город менять телефон на бухло. Мы только закончили работать вдоль контрольно-следовой полосы и вернулись в наш уютный барак
барак в Соанлахти

Вы ошибаетесь, если думаете, что он не жилой. Кроме нас, в бараке жила одноногая бабка, дед и алкаш с женой. Все родственники. Впрочем, про алкаша — это я зря, он не сильно отличался от остальных, напротив, периодически даже работал, но в тот месяц у него распухла нога, поэтому он решил припасть к корням и вернулся из Суоярви.

Деревня Соанлахти совсем небольшая. Когда мы приехали, там жило всего двадцать шесть человек, но за месяц их осталось двадцать пять. В знак этого односельчане устроили многодневные поминки, которые судя по масштабу должны были выкосить оставшееся население деревни как бубонная чума в четырнадцатом веке. Но аборигены, добывающие свое пропитание браконьерством, заготовкой ягод и пенсиями по инвалидности, оказались посильнее тщедушных европейцев.

К сожалению, если с чумой научились бороться, то против популяционной дегенерации поселков ягоды не спасут. Несколько десятилетий назад в деревне жили две с лишним тысячи человек, работал крупнейший совхоз «Маяк», две школы, медпункт, клуб и магазин. Когда в стране начался пиздец, самые активные и предприимчивые дали по съебкам в крупные города. Они больше не ремонтировали, то что ремонтировали раньше, не создавали то что создавали раньше и не посылали как и раньше ленивых дегенератов нахуй. Из-за этого жить в деревне стало хуже и по съебкам дали уже не такие активные и предприимчивые. Так запустился насос, который постоянно высасывал из деревни лучшую часть из оставшихся людей до тех пор, пока высасывать стало некого. Те кто остались, больше похожи на коматозных больных — никаких стремлений, никаких попыток пошевелиться. Для этих людей нет большего счастья чем инвалидность и пенсия. Они сохранились на своих местах словно осадок в фильтре великого насоса.

В таком жанре любят снимать голливудские фантастические фильмы. Человечество погибло, остались только одичалые существа на фоне остатков цивилизации. В центре местной цивилизации когда-то был клуб:
Клуб в Соанлахти

Соанлахти — закрытая территория. Мобильная сеть тут очень слаба, поэтому, если что-то произойдет, вся надежда на таксофон:
Таксофон в Соанлахти

На центральной, точнее, теперь на единственной улице стоит крепкая и вполне приличная деревянная остановка. Но не обольщайтесь, ближайшее место посадки в автобус в восемнадцати километрах отсюда — в соседней деревне.
Автобус в Соанлахти

Туда же, соанлахтинцы ездят за продуктами, водкой и спиртом. Местный магазин давно закрыт.
Магазин в Соанлахти

Раз в неделю, по четвергам приезжает автолавка. Я раньше думал, что автолавка — это что-то вроде небольшого грузовичка или пикапа, переделанного в мини-магазин. А вот хер там. Автолавка в Соанлахти выглядит так:
Автолавка в Соанлахти

Это одна из немногих приезжающих в деревню машин, на которой есть номера. Гаишников тут нет так же, как и автобусов. Ближайшая власть представлена пограничниками на подъезде к Финляндии. Причем некоторые из них выглядят вот так:
Русский пограничник

Зимой дороги заносит и если их не успевают расчистить грейдером, в магазин приходится идти на лыжах. Соседняя деревня Суйстамо в это время — единственная надежда. Особенно местный магазин:
Магазин в Суйстаме

Давайте, расскажите тут про маркетинговые исследования и брендирование объектов ритейла:
Магазин Алко

Проплывая сквозь это великолепие и космический дзен, вечером к нам подошла местная жительница, казавшаяся на фоне остальных поборником морали и трудовой дисциплины. Она была наименее запойной из всех, а потому исполняла по мере сил роль деревенской администрации и органов правопорядка.

— Сегодня к вам хозяйка квартиры приедет, Лена ее зовут. Вы ее в дом не пускайте, она блядовитая: на мужиков вешается и тушенку может спиздить. На всякий случай уберите вещи и банки чем-нибудь прикройте.

Мы напряглись, но Лена все не приезжала. Проходил час за часом, а наше геологическое спокойствие оставалось нетронутым. В какой-то момент мы окончательно решили, что тревога была ложной. За окном стемнело, мы расчищали стол для новой партии в кинга, а геологи в своей головной избе планировали завтрашний маршрут. В дверь постучали.

— Я Лена, к вам приехала.

Сказать, что я охуел — ничего не сказать. Лена по комплекции была как оба рабочих партии вместе взятых и на вид могла спокойно унести на себе банкомат. Она держалась за дверь в попытке выглядеть трезвой и нисколько не смущалась тинейджеровской маечки из которой вылезла голая сиська.

— Привет мальчики, давайте накатим?

Оценив ситуацию, мы со вторым рабочим — Серегой переглянулись, синхронно вспомнили про то, что на улице нас ждут неотложные дела и подло оставили Лену вместе с нашим поваром. Мужества ему было не занимать, поэтому он самоотверженно лег на амбразуру. А потом ложился еще несколько раз, пока под утро, укрыв поверженного на полу врага одеялом, не вернулся на свою койку. Это была жестокая битва, отголоски которой доносились до нас всю ночь.

— Я вот никогда целоваться не умела. Мне муж говорил: «Не можешь целоваться – соси». Я ему говорю, да пошел ты нахуй. Сосать еще ему. Не умела целоваться
— А я тебя сейчас научу: вот так губы расслабь и языком туда суй…
— Костя, руку мою отпусти… Мальчики, как бы я хотела у вас тут остаться, прилечь.
— Для этого пять лет учиться нужно.
— Меня тоже в мореходку звали поваром.

Лена оказалась экспертом в области невербальных коммуникаций, к тому-же уехала из Соанлахти, чудом проскочив сквозь фильтр великого насоса. В двух бараках жила вся ее родня, которая видимо этому жутко завидовала. Иначе сложно объяснить, почему деревенские, люди в общем не сильно склонные к эстетической рефлексии, при ее упоминании кривились и всячески извиняясь пытались донести мысль, что «в семье не без урода». Мы пили чай перед бараком на двух недоколотых в поленницу швырках, когда она шатаясь подошла к нам с очередной охуительной историей.

— Я однажды вот так немому показала – лизнула она ладонь и провела по заднице – так он за мной как побежал… Ааа! Сеструха, блядь ты така! Здорово! — направилась она к родственнице, прервавшей этот жизненно для нас важный рассказ.

Лена прожила в деревне около недели, уехав лишь после того как силы окончательно покинули нашего повара. Перенеся эти испытания он геройски полег на кровать с симптомами прогрессирующей простуды и перманентного алкоголизма, где в течение нескольких дней отлеживался выходя на улицу лишь для естественной потребности насладиться окружающей красотой.
Развалины в Соанлахти

Если в начале сороковых годов за окнами открывался такой-же вид как в Соанлахти (а у меня нет повода думать иначе), сожжения деревень немецкой армией выглядят значительно преувеличенным преступлением. На предложение заколотить двери пока все спят и поджечь бараки все улыбались и кивали одобрительно. Только один старый геолог нахмурился и возразил.

— Где ты тут двери видел? Лучше пригнать спиртовоз и оставить, что-бы они все перепились. Потом пригнать трактора и сровнять деревню с землей. Хотя сжечь все будет быстрее и дешевле.
Развалины в Соанлахти

Вероятно вы в своих Москвах скажете, что это негуманно, мерзко и непатриотично. Что ж, может и так. Только те же соанлахтинцы предпочитают покупать сигареты на которых герб с надписью «Великая Россия» прикрыт наклейкой «74 рубля»:
Великая Россия

И, вероятно, вы думаете, что Соанлахти это и есть пятая Россия? Нет, Соанлахти только на пути к этой стадии, хотя и в лидерах по скорости. Настоящая пятая Россия выглядит так:
Толвоярви

Это деревня Толвоярви. Вымерший населенный пункт на берегу великолепного озера. Красивая природа нисколько не спасает от деградации:
Толвоярви

Равно как и совхоз-гигант, завод или нефтеносная область. Единственный способ выжить — остановить великий насос, концентрирующий людей в местах, где их амбиции и потребности удовлетворяются видимостью труда. Если это не осознать, третья Россия перейдет вначале в пятую стадию:
Пятая Россия

А затем в шестую (да, это тоже бывшая деревня — трава скрыла фундаменты домов):
Шестая Россия

Ее же можно рассматривать как нулевую. Территория не останется без внимания цивилизации надолго, в этом я скорее согласен с концепцией ноосферы Вернадского. Отдельные очаги уже проступают как молодая кожа из под обугленных лоскутов:
Цивилизация в Карелии

Лет через десять-двадцать жители Соанлахти сожгут по пьяни свои дома, умрут от старости и переедут. Деревню разровняют и построят на ее месте недорогой туристический комплекс. Я не вижу в этом закономерном изменении повода для эмоций, но меня чрезвычайно беспокоит вопрос, о том, рассматривает ли теория Фридманна-Зубаревич процесс экспансии центра модели на периферийные области или же ограничивается исключительно рассмотрением процессов популяционного истощения периферии?

Основы панка. Оценка предположения о повышенной частоте встречаемости обнажений горных пород на склонах южной экспозиции

Основы панка. Оценка предположения о повышенной частоте встречаемости обнажений горных пород на склонах южной экспозиции

Тут должен быть какой-то серьезный текст, не столько обозначающий важность проблемы, сколько выставляющий меня регалистым ученым. Но я два месяца пытался написать эту статью и нихрена не получалось. Так что хуй вам, а не академический стиль. И вообще, означенное в заголовке предположение есть суть хуета на палке. Никак экспозиция на частоту обнажений горных пород не влияет.

Ну, а теперь, когда я расставил все по местам, давайте приступим. Известный геолог И.А. Мальков выдвинул предположение, что склоны южной и особенно юго-восточной экспозиции более перспективны для поиска обнажений коренных горных пород. Дескать, это связано с результатом движения ледника, который двигаясь с северо-запада на юго-восток сильнее заглаживал фронтовую сторону коренных выходов.

Предположение интересное, особенно, если учесть, что в попытке найти обнажение вы весь день можете шароебиться по кустам с молотком. Стоишь так в говнище посреди комаров, на противоположной стороне болота медведь орет, рядом геолог курит и никто не в курсе, с какой стороны холма найдешь выходы маткасельских гранитов.

По опыту и впрямь кажется, что на южных склонах обнажений больше. Но ученый не может доверять своим ощущениям, поэтому я спиздил базу геологических описаний, привел записи в человеческий вид и наложил все на карту.
Все описания

Что было дальше, вы и сами знаете. Потому, что если вы не полный мудак, у вас возникнет только один вопрос: «АSTER или SRTM?». Отвечаю — ASTER:

Я подготовил растр экспозиций через дефолтный функционал QGIS:

кроме того, сделал растр пересеченности рельефа, каждый пиксел которого представляет собой сумму изменений высот в пределах окна 3х3 пикселя (подробнее смотри в статье Riley S.J., DeGloria S.D., Elliot R. A terrain ruggedness index that quantifies topographic heterogeneities // J. Sci. 1999. V. 5. № 1–4. P. 23–27.). Это не входило в изначальное предположение, но преступлением было бы не проверить возможность взаимосвязи частоты обнажений с индексом пересеченности.

Вокруг каждого описания был построен буфер, радиусом в пол-секунды WGS-84 (приблизительно 30х13 метров), не столько, что-бы облегчить вычисление зональной статистики, сколько нивелировать распиздяйство геологов, которые вначале пишут координаты в пикетажку, а после перебивают их в базу. Кроме того, многие обнажения значительны по простиранию и получение точечной статистики для них явно лишено смысла.

В качестве итоговых значений атрибутов полигонального слоя использовалась медианное значение угла экспозиции, что основано на здравом смысле, поскольку при анормальном распределении только медиана имеет физическое значение, а при распределении, близком к нормальному медиана и математическое ожидание совпадают.

Первые результаты оказались более чем вдохновляющими:

По абсциссе главного графика — угол экспозиции склона, по ординате процент встреченных обнажений горных пород. Справа на полярном графике изображена та же хуета, демонстрирующая, что обнажения значительно чаще встречаются на южных склонах.

Но меня не наебешь. Если ледник действительно оказал такое влияние (если он вообще был — все вопросы к В.Г. Чувардинскому), то это должно проявляться не только в частоте выходов коренников на разных склонах, но и в их форме. Разделить выборку геологических описаний на подмножества разной формы практически невозможно, поскольку записи в пикетажках не стандартизированы и зачастую там попадается бессмысленная хуета. Скрепя сердце я принял волевое решение и подсчитал долю описаний в которых фигурирует слово «уступ» и долю описаний с текстовым фрагментом «заглаж». Согласен, критерий так-себе, но при столь сильной неоднородности частоты встречаемости обнажений на склонах с разной экспозицией, он должен был проявиться. Что-же мы видим на левом верхнем и левом нижнем графиках? Правильно — ничего. На южных склонах заглаженных обнажений меньше, но статистически это недостоверно. Величина отношения уступов к заглаженным обнажениям горных пород, рассчитанная по формуле

(кол-во уступов + 1)/(кол-во заглаженных обнажений + 1)

никак не связана с экспозицией склонов:

Более того, распределение точек наблюдения, в которых не обнаружены выходы коренных пород совершенно аналогично предыдущему:

Это может означать только одно: само распределение площадей склонов разной экспозиции неоднородно, а выборка только подчеркивает эту неоднородность. Действительно (юг-красный, север-синий):

На всякий случай проверим это на растре SRTM:

Как я однажды сказал: «Зрение может обмануть, гистограмма — никогда»:

Тут я, признаюсь, подохуел. Потому, как прожил треть века с мыслей о том, что для каждого южного склона найдется северный склон, и он, сука, обязательно будет в границах наблюдения. А вот хрен. Я несколько часов изучал высотные профили центральной Карелии, пытаясь увидеть пропавшие склоны меридиональной экспозиции. Да как так-то?

А вот так:

Иллюстрация грубовата, но мысль доносит: соотношение площадей склонов с различной экспозицией вовсе не должно быть равным, скорее наоборот. Банально, но не очевидно. И наталкивает на вопросы самоподобия о которых я в терапевтических целях лучше умолчу.

Ну а что-же с индексом пересеченности? — спросите вы. Да та-же хуйня. Вот график зависимости количества описанных обнажений от величины индекса пересеченности.

А вот гистограмма этого индекса по всему растру:

Таким образом, коренники действительно чаще выходят на южных склонах. Но это ни в коем случае не может рассматриваться как поисковый признак, поскольку распределение обнажений всего-лишь отражает особенности рельефа. Такая-же ситуация с индексом пересеченности. Оба эти признака бессмысленны (по крайней мере для территории центральной Карелии). Точки, расположенные случайным образом, будут иметь аналогичное распределение по экспозициям, сами смотрите (500 случайных точек):

Если и говорить о влиянии ледника, то только в разрезе формирования рельефа. Обнажения горных пород встречаются где-попало (с точки зрения маршрутных работ) и направление движения теоретического ледника на частоте их встречаемости никак не сказывается.

Космос

Основы панка. За периметром

Сегодня я предстану перед вами нерешительным, словно трезвый Раджеш Кутрапали. И весьма надеюсь, что нерешительность эта заразит вас, поскольку проистекает из осознания ложной синонимичности рефлексивных понятий приятности и позитива, порождая целый каскад вопросов с единым ответом, в котором подобно зеркалу отражается вся ваша хромота и уродство.

Представьте, что вам пришло приглашение на кинопоказ. Вам дали фрак с бабочкой, довезли на лимузине до кинотеатра, подали шампанское. Милые барышни и солидные мужчины обсудили с вами совершенно пустяковые вещи. Конферансье (или кто там у вас будет) указал ваше место — самое лучшее в зале. Погас свет, затихли голоса. И после минутной пустоты на экране появились вы, в спущенных трусах на унитазе, пытающийся попасть выковыренными из носа козявками в лампочку Ильича на потолке. Ах да, совсем забыл — глава эта вовсе не связана с геологией, просто события последних дней неожиданно продлили и дополнили недавние впечатления.

К тому дню подходили к завершению работы по обследованию северных районов янисъярвинской геологической площади. Мы дополна набившись в буханку ехали вдоль инженерно-технических сооружений, проще говоря забора, за которым проходила граница Российской Федерации.
граница России

Временами этот забор отмечался воротами, шлагбаумами и пограничными будками довольно ухоженного вида
ворота на границе России

Но чаще всего забор выглядел как шеренга пьяных солдат, в разную сторону оперевшихся на ржавую колючую проволоку. Некоторые столбы сгнили настолько, что вовсе не касалась земли или лежали пластом, подмяв проволоку под себя будто одеяло.

Наш маракас цвета «белая ночь» вез трех кандидатов наук, начальника отряда, водителя и двух распиздяев, бросивших институты ради невнятных авантюр. Компания в высшей степени уважаемая, снабженная всеми необходимыми документами и доверием со стороны двух государств, которое выражалось в наличии пропуска за ИТС, заграничных паспортов и даже нескольких открытых виз. Многие уже сейчас могли бы спокойно проехать вяртцильский пропускной пункт и оказаться в Финляндии на законных основаниях. Другим же требовалось для этого лишь небольшая формальная процедура.

Мы не перевозили наркотики, драгоценности и оружие, если не считать таковым несколько геологических молотков. Нас вообще заграница интересовала куда меньше, чем обнажения горных пород зеленокаменного пояса. Мы ехали вдоль границы нашей великой страны и всю дорогу пытались высмотреть самое удобное место для того, что-бы эту границу пересечь

— Вот, смотри, здесь можно перелезть
— А тут по луже можно ксп пройти и если вон там проволоку перекусить, то пролезешь
— А у финов тоже такой-же забор?
— Не, вот, это самое лучшее место, если переходить, то здесь надо

Зачем? Ни одному нормальному человеку в голову не придет искать дырку в заборе, когда у него не только нет в этом нужды, но и есть официальное приглашение через парадный вход. Забор в России вещь прежде всего статусная — основной его смысл в том, что за забором ваши права меньше чем права тех, кто этот забор установил (я уже подробно освещал этот момент в соответствующей статье). Внутри ограждения правила поведения устанавливает владелец ограды, и большой ошибкой было бы считать, что в самом центре этого огорода прав у вас больше, чем на окраине. Но пограничный забор настолько огромен, что влияние его подобно тяжести атмосферного давления — привычно и ощущается лишь в моменты, когда это давление неожиданно исчезает.

Попробуйте отъехать от границы всего на пол-сотни километров (это меньше чем от Шахт до Ростова). Маленький городок Лапееранта, с населением в семьдесят три тысячи человек. На первый взгляд никаких отличий нет. Дороги ничуть не лучше, чем у нас, а местами и вообще от наших не отличить
пешеходный переход в Лапееранте

А почему, собственно дороги должны отличаться? За исключением некоторых эксцессов исполнителя (когда пиздят не просто сверх нормы, а все что только возможно), дороги в России ничуть не уступают, а местами даже превосходят финские. Другое дело дома. Люди живут преимущественно в типовых пятиэтажках, но от наших их отличает три принципиальных момента. Во-первых, дома не делают вытянутой формы. Во-вторых, их стараются как можно сильнее отдалить друг от друга. В-третьих, фасад каждого дома не выглядит так, будто его делали по остаточному принципу из любого говна. Я не знаю почему, но финские архитекторы не вдохновились образом скученных серых вытянутых бараков.
Пятиэтажка в Лапееранте

Из-за этого, даже не сразу понимаешь, что перед тобой типовое сооружение в пять этажей. Сравните нашу действительность:
Пятиэтажка на ХБК

пусть даже в прекрасную погоду и замечательное освещение
Пятиэтажка на ХБК

с действительностью финской провинции
Финская питиэтажка

Эта разница проявляется не только во внешнем виде, но и в практике использования домов. Каждый раз, когда железная дверь моего подъезда открывается под тревожный звук домофона, я чувствую себя заключенным, которого переводят из одного тюремного блока в другой. Вы можете сутками промывать себе мозг либеральными речами о правах и независимости, но стоит спуститься за пивом, как вы упретесь в стальную дверь безысходности.
подъезд

На третий день жизни в Финляндии у меня стало ослабевать привычное желание скрестить руки за спиной при движении по лестницам и коридорам
Подъезд в Финляндии

Я всегда был противником домофонов. Домофон — это мерзейшее унизительное зло. Единственная дверь, на который стоит устанавливать наши обычные домофоны должна вести в ад.
Домофон в ад

Но неожиданно выяснилось, что если у этой хуеты убрать красный индикатор и сигнал химического заражения при каждом открывании двери — скрепя сердце с ним можно согласиться
Финский домофон

Если что и нужно делать в России в первую очередь, то это, безусловно, проводить политику дезаборизации и десуссеритизации. Потому что русский человек живет за забором и под охраной не только всю жизнь, но и после смерти. Нет лучшей рекламы кремации, чем кладбище в России.
Кладбище в Шахтах

Представьте, насколько чудовищна убита инфраструктура, что любое кладбище без периметров охраны вокруг каждой могилы становится не только местной достопримечательностью, как например это кладбище в Златоусте
Кладбище в Златоусте

Но и местами проведения досуга и культурного отдыха
культурный отдых на кладбище

Вот вам для сравнения альтернатива — воинское кладбище на улице Кауппакату
Воинское кладбище на Кауппакату

А вот сейчас, извините, будет обидно. Возможно вы слышали, что арабы, негры и прочие нелегалы оскверняют чистоту европейского уклада, но хитрый прищур заключается в том, что по шкале дикости и варварства мы гораздо ближе к неграм и арабам, чем к европейским соседям. В качестве доказательства достаточно хотя-бы привести фотографию туалета в магазине ношенной одежды. Всякое место, в котором концентрируются наши сограждане превращается в Россию:
Туалет в Киркутори

Основные покупатели здесь даже не туристы, а просто, русские, приезжающие специально за дешевым барахлом (оно и впрямь дешевое, я себе куртку за сто сорок рублей купил)
Киркутори

Мы приезжаем сюда партиями. Десятками автобусов и автомобилей. Давайте, расскажите о свободе заключенному, который выходит за ворота только что-бы робу поменять. Что, простите? Права гражданина и либеральные ценности?
Русские в Лапееранту

А в это время на воинском кладбище стремная баба и бородатый мужик в плаще стоят с листами A4-го формата на которых напечатано: «Свободу Навальному!». А на следующий день стоят две бабки с книжным стеллажом и подписью: «Познайте истинный смысл Библии».

Куда девать арендованные велосипеды? О, вот херня какая-то из стены торчит, наверно тут и надо парковаться. Даже в голову не может придти, что пандус с перилами предназначен для удобства инвалидов. Не следует думать, что я сильно отличаюсь от остальных — первый велик мой.
Велосипед на пандусе для инвалидов

Не нужно думать, что за периметром медовая жизнь с дегтярными соотечественниками. Тут много чего такого, чему фины могут у нас поучиться. Например, делать нормальные карты, а не это недоразумение (кстати, в Хельсинки та же проблема)
Карта на остановке

Или варить вкусное пиво, а не помесь кваса с полынной настойкой в таре из под лекарств:
пиво в Лапееранте

Мой месседж вообще не о том, что где-то лучше или хуже. Просто, надеюсь, что в следующий раз, когда возникнет мысль поставить очередной забор или нанять очередного охранника-сесурити, кто-то вспомнит, что внутри периметра из колючей проволоки под ружейным прицелом не возникнет желания арендовать за десять евро велосипед и кататься весь день под проливным дождем.
Велосипеды на велодорожке

P.S. Картинку для заставки сфотографировал с телевизора. Там по какому-то местному каналу всю ночь показывают землю с борта МКС под музыку из порнофильма.
P.P.S. Хрен знает, почему я решил вставить эту статью в цикл «Основы панка», но хрен с ним, пусть будет.

Смерч в Карелии

Основы панка. Захар

Второй день начался с небольшой лекции по метаморфическим и метасоматическим процессам. После нее Игорь неожиданно спросил:

— Ты с болгаркой умеешь работать?
— Я болгаркой пилил только стены и асфальт
— Отлично, тогда будешь пилить

Что пилить, как пилить – неизвестно. Но у меня голова была занята другим. Вначале необходимо было перенести кухню под навес и экранировать ее от ветра с озера. Потом геологи засели за обсуждение предстоящих маршрутов, а я, устроившись рядом, прочищал иголкой жиклеры печки, попутно вслушиваясь в разговор.

Основная наша задача заключалась в составлении геологической карты двухсоттысячного масштаба в рамках работ по геологическому доизучению площадей. Помимо этого, нам необходимо было уточнить границы потенциально золотоносных руд и детально обследовать граниты. На кой хер они нужны, я так и не понял — исключительно научный интерес одного аспиранта. Значительно позже мы поучаствовали в работах по изучению тектоники и геологической структуры района, выделению зон метосоматизации и составлению разреза лопийской структуры, но об этом лучше как-нибудь отдельно рассказать.

Если говорить честно, то все чем мы занимались было подчинено только одной цели: найти золото. Ну а хули? У финнов этого золота хоть жопой жри по всему зеленокаменному поясу. Но едва этот пояс пересекает границу с Россией, как все золото исчезает. Куда ни ткни — как испизженно все. Находят в пробах изредка повышенные, а иногда даже ураганные концентрации. Посылают на это место спецов с прямыми руками и концентрации резко снижаются.

Для того, что-бы атомно-абсорбционный анализ показал охуительное содержание золота в пробе, достаточно всего-лишь легонько чиркнуть по одному из камешков золотым обручальным кольцом. Рассказывали даже про случаи, когда люди специально натирали золотом образцы, дабы получить кредит на разработку и технично съебаться. Поэтому геологи обручальные кольца не носят, а если носят — заклеивают их пластырем.

Определились с маршрутом и маршрутными парами на следующий день, после чего все расписались в пожелтевших совковых журналах по технике безопасности и разошлись по своим делам. Мы с Никитой принялись за изготовление двери в холодильник (воттыжблядь-то!), соорудив циклопическую конструкцию из мелких сосен и старого тента.
Дверь в холодильник

После получили оборудование: мешки для образцов двух типов: чистые и грязные
Мешочки для образцов

рюкзак, уебищный военный котелок, маркер, карандаш, зубило и геологический молоток – такая здоровенная кувалда на длинной как у колуна рукояти. Я как только этот молоток в руки взял — сразу решил, надо сфотографировать. Когда еще с такой балдой по лесу буду гулять. На одном из обнажений прислонил его к стенке, отошел, сфотографировал. Стоящий рядом геолог посмотрел на это и уважительно покачал головой:

— Да ты профессионал, даже знаешь, что молоток для масштаба нужно ставить, когда обнажение фотографируешь…
— Ну так, епта! Иначе и быть не может
Геологический молоток

В первый полевой выход мы уточняли рудопроявление реки Рысь. Происходило это так: геолог с навигатором шел по маршруту на свои старые точки, попутно записывая новые обнажения горных пород. В мою задачу входил отбор образца – каменюки размером с кулак и свежими сколами по трем осям, отбор шлифа – маленького камешка, размером со спичечный коробок, и отбор проб на силикатный и атомно-абсорбционный (проще говоря, на золото) анализы. В некоторых случаях отбирается еще и проба на возраст — самая объемная из всех.

Отбор образцов во многом похож на колку дров, за тем исключением, что вы не можете перевернуть скалу и ударить по ней с другой стороны.

— Вот смотри, этот кусок отбей мне — попросил геолог Максим.

Я отбил.

— И вот этот тоже.

Я и этот отбил.

— А вот по этому, по середине ебани, он расколется

Ну хули делать, встал поудобнее, прицелился, размахнулся и как пиздану! Молоток в одну сторону, рукоятка в другую.

— Ну я же говорил, что расколется. Не образец так молоток.

Дураку стеклянный хуй на пять минут. За два месяца экспедиции я сломал четыре молотка. При отборе образцов не столько важна сила удара, сколько правильно подобранное место. Но все-равно, бывает как ебанешь и тут или хуй пополам, или пизда в дребезги. Особенное когда рукоятки у молотков все в кавернах и трещинах. Но зато, к моим бесполезным навыкам добавилось еще и умение ремонтировать геологический молоток.

Отбор проб немного отличается. Что на золото, что на силикатный анализ, отбирается примерно одинаковая навеска, грамм триста-четыреста. Она разбивается на мелкие камешки без выветрелой корки и жилок. Но это в теории. На практике, когда вы хотите отбить от камня корку выветривания он разбивается не вдоль, а поперек намеченного направления, образуя два мелких камешка с той же коркой. Геолог разбивает их на еще меньшие части, а когда бить больше не имеет смысла, рассматривает один их камешков и произносит:

— Ладно, тут корочки совсем чуть-чуть, похуй, пойдет — и укладывает все в мешок.
мешочки

Потом случился второй маршрут,потом третий, ну а потом пошла рутина. Завтракаем обычно в восемь утра, после чего в девять садимся в буханку и едем около часа по разбитым песчаным дорогам. На месте маршрутные пары разделяются и идут, или едут по проложенным вдоль дорог маршрутам, описывая большинство из встреченных обнажений горных пород. В основном, здесь встречаются граниты, лейкограниты, габбро-диориты, кварциты, сланцы, пегматиты и еще какая-то хуета, созвучная со словом монтмориллонит [монтсаниты].

Самое тяжелое в работе – отбор проб, проще говоря откалывание камней или тем более их отпиливание. Работа в поле продолжается до трех-четырех часов вечера, проходит в небольшой спешке и суете. Зато к шести часам мы возвращаемся в лагерь и страдаем херней.

Один день в неделю выходной. То есть вообще выходной. Нонсенс в поле. Еще один день выделяется под камеральную обработку, которая заключается в том, что образцы и шлифы вытряхиваются из мешочков, пересматриваются и заворачиваются в крафтовую, точнее говоря в обычную упаковочную бумагу. После этого все упаковывается в прочные рудные мешки:
Рудные мешки

За исключением этой пары часов камеральный день ничем от выходного не отличается. От такого безделья начинаешь тупеть, тем более, что я всех достал своими расспросами и отвечают мне неохотно. Да и вопросов у меня все меньше – уж больно примитивную работу мы выполняем. Я даже стал пропускать дни в своем полевом дневнике, что делаю чрезвычайно редко. За первую неделю в поле я прочел двести пятьдесят страниц бульварного романа, четыре раза напивался до скотского состояния, несколько раз ходил на рыбалку, дважды играл в компьютерную стрелялку и ежевечерне грустил глядя на заходящее солнце.

Трудность и опасность геологического ремесла это легенда, обман и хуета на палке. Конечно, с молотком по лесу ходить посложнее, чем разгадывать кроссворды в черной куртке сесурити, но во много раз проще, безопаснее и спокойнее обычной стройки. И в дождь работать не надо. Во-первых, техника безопасности запрещает, мол можно на мокром камне наебнуться (а то остальные профессии от этого застрахованы). Во-вторых, по мокрому сколу хер поймешь, что за порода перед тобой. Хотя с определением породы и так никто не заморачивается.

Зато я приноровился работать с камнерезкой.
Камнерезка

Почти сразу коллектив решил дать этой вундервафле собственное имя и после недолгого обсуждения камнерезку наименовали Захаром (я не имею к этому отношения, просто ирония судьбы). Штука обалденная, особенно с новым диском. На некоторых заглаженных обнажениях без нее просто беда — отбить что-то почти невозможно
Заглаженное обнажение

Больше всего мне нравилось играть этой пилой в крестики-нолики с геологом. Придешь к обнажению:
Обнажение

Разлинуешь его:

Сыграешь партию и можно приступать к отбору:

Но через месяц пиления гранитов, диск повело и пиление превратилось в адский ад, особенно с учетом того, что вместо девяносто пятого туда лился девяносто второй бензин.

Напилишь, наколешь за день и в лагерь — водку пить, рыбу ловить и на смерчи карельские смотреть. Да-да, на смерчи. Поскольку погода этим летом была даже хуевее чем этот рассказ, которым я наверняка уже всех утомил. Поэтому я финализирую так: от маршрутного геолога требуется на сегодняшний день только координаты обнажения, образец, шлиф, в некоторых случаях проба, азимуты падения и простирания и описание формы обнажения с указанием особенностей, которые трудно установить по шлифу (например, наличие кварцевых жил). Достаточно понять это, получить некоторый петрографический опыт и работа геолога перестанет казаться чем-то таинственным. А понятия зальбанда, будины, кливажа, тиля, микрозонда и диаграммы TAS сами собой появятся у вас в голове. Для этого даже усилий прикладывать не надо.

Основы панка. Эталонная коллекция

В один из дней мы закончили очередной бесплодный маршрут, целиком проходящий по четвертичным отложениям, которые для нас не представляли ни малейшего интереса. Часам к четырем вышли на дорогу к буханкам, водители которых ожидали возвращения всех маршрутных пар. Делать в такое время абсолютно нехрен, поэтому кто спит, кто по дороге ходит — хуи пинает. Я дописывал очередную заметку в блокноте, когда водитель Серега подошел к машине и протянул геологу какой-то камень.

— Во! Я нашел то, что вы искали пять лет. Кварцито-энцефалит.

После этого любая неведомая каменная хрень классифицировалась у нас как кварцито-энцефалит. А неведомой хрени было много, поскольку чем выше квалификация геолога, тем менее внятно он может назвать подобранный вами камень. Но никого это не парит, точные названия горных пород будут установлены уже в городе по шлифам. В поле пишут то, что первое в голову приходит, поскольку по образцу часто хер поймешь минеральный состав (а он и определяет название породы), а во-вторых, у одной и той-же породы существует множество разновидностей и, что еще хуже, переходных и пидоризированных форм.

Пидоризация вообще главный термин в полевой геологии. Какую-бы каменюку не показал, геолог обязательно десять минут будет ее вертеть в руках, смотреть в лупу, потом с умным видом произнесет: «Это лейкограниты, либо плагиограниты – сказать трудно, очень сильная пидоризация. Нужно шлиф сделать. Шлиф покажет». Пидоризация — это особенность текстуры, структуры и минерального состава горной породы, превращающее простое и понятное название горной породы в набор минералогических прилагательных. Смотришь бывает на сланец. Сланец, как сланец, такой же, как и на прошлом обнажении. Приглядишься, а он, собака дикая, эпидотизирован, пиритизирован, биотитизирован и прочим образом пидоризирован. Приходится и его колоть.

Из-за всех этих причин базальты периодически превращаются в риолиты, габбро превращаются в раскристаллизованные базальты, а вкрапленники азурита в синий кусок резины от пупырышка рабочей перчатки. Только шлиф может сказать, как называется каменюка, которую геологи колотили, тащили, упаковывали и везли за пятьсот километров.

Но рабочие названия породам в поле даются. Часть образцов отбирается в эталонную коллекцию, отражающую типовые образцы геологических ярусов, свит и структур. Есть дискуссионное мнение, что эталонка должна показывать не столько типовые образцы, сколько разнообразие образцов в границах одной структуры. Все это раскладывается кучками по накрытому крафтовой бумагой столу. Каждая кучка обводится маркером и подписывается. Сумий, Сариолий, Ятулий, Людиковий, ЗКП, Вепсий, Маткасельская структура, Нюкозерская структура…. Отдельно лежит кучка, подписанная как икс три. В нее складывают образцы неустановленного происхождения.

К чему, собственно, я это говорю? Не стоит слишком серьезно относиться к названиям образцов моей маленькой эталонной коллекции, которую я собирал отдельно от основной работы. По большому счету, в центральной и южной Карелии встречаются только граниты, базальты, габбро, кварциты, долериты, диориты, пегматиты, андезиты, ультрабазиты, песчаники, сланцы и рускеальские мрамора. Все остальное либо редкость, либо переходные формы, в которых без опыта, микроскопа и бутылки не разберешься.


Основы панка. Основной инстинкт

По приезду в лагерь началась суета: ставили палатки, настраивали кухню, рыли сортир, холодильник (да, епта, холодильник), окапывали сушилку… Весь день я охуевал от происходящего – люди уехали из города, чтобы пользоваться газом и электричеством, мыть руки под краном, спать на кровати и пить по утрам свежесваренный кофе.

Вы я вижу мне не верите. Что-ж, вот как выглядит настоящий геологический лагерь:
Палатки

Мы, вместе с Никитой и поваром Костей поселились в двухместной палатке, но настолько большой, что там с комфортом могли бы ночевать шестеро человек. Остальные устроились поодиночке. Самая крупная палатка из старого советского брезента отводилась под сушилку, внутрь которой помещались козлы для сушки и обычная печка-буржуйка:
Палатка-сушилка

При электричестве, при свете, в тепле. Такой комфорт не во всяком городе есть. Не один год я скитаюсь по разным полям с ботаниками, географами и алкашами. Но только среди суровых геологов узнал: чтобы вскипятить чайник нужно просто поднести к открытой конфорке зажигалку:
Чайник на плите

А если у тебя разрядился телефон, достаточно приткнуться к свободной розетке:
Розетки в поле

Но апофеозом всего стало это:
Кровати в поле

Кровати блядь! Геологи привезли в поле кровати! Напилили кругов из полена, и поставили на них кровать прямо внутри палатки. Я совсем не аскет и не прочь пожить в комфорте, но когда я слышу про кровать в палатке, моя рука инстинктивно тянется к стакану.

Сортир я фотографировать не стал, и без него достаточно упреков в том, что я пишу исключительно про говно, хотя с инженерной точки зрения это вещь многим показалась бы интересной.

Покончив с обустройством лагеря, сели за столы и стали пить водку под суп с куриными потрохами. Я же, оставив застолье, прихватил с собой стульчик и отправился на ближайший ручей ловить рыбу. До лагеря от него было метров триста, поэтому периодически прерывая рыбалку я появлялся у стола. Где-то на третье такое появление раздался пламенный тост начальника отряда.

— Предупреждаю. Если кого-нибудь увижу пьяным, на следующий же день отправлю в Питер. Я это всем говорю. Пьяный – домой на поезд. Я этого уже в прошлом поле натерпелся. Чтобы такого не было. Если кто запьет – сразу буду увольнять. Нахер. Сразу и без предупреждения.

Он повторил свою мысль еще несколько раз, после чего все выпили.

Июньское солнце в Карелии заходит поздно. Только к полуночи оно склоняется к глади озера Хедо. Сосняк-брусничник шевелит своими кладониями на пнях. Клесты готовятся к новому потрошению шишек, холодеет песок и лес принимает свой самый красивый летний облик… На этом месте стало настолько темно, что записи в моем блокноте хер прочтешь. Какие-то лирические строки о взаимовлиянии русла и потока, но судя по почерку, они навсегда останутся невысказанными.

Точки на карте

Основы панка. Бетмен с яйцами

«Вон геолог с картой идет. Сейчас дорогу спрашивать будет»
Анекдот от опытного геолога

С геологической картой района работ я познакомился на следующий день после приезда. Геологи усмехались, глядя как я держу ее вверх-ногами, но позже оказалось, что как ее ни крути, один хрен содержимое карты не сходилось с реальностью.

Как создается геологическая карта? Очень просто. Берете картину любого абстракциониста, например Девида Духовны, который, как утверждал один из номеров газеты «Спидинфо», творит свои полотна, размазывая краски на холсте голой жопой. Расставляете на этой картине индексы комплексов и свит, добавляете легенду и карта готова:

Геологическая карта
Я не утрирую – геологическая карта как никакая другая далека от истины и представляет собой скорее продукт воображения, чем реальную интерпретацию полевых данных. Смотришь на карту — вот он, Сумий-Сариолий, представленный в виде двух яиц Селецкой свиты. Или вот голова Бетмена в подробностях, сложенная нюкозерскими гранитами:

Голова Бетмена
Все так детально, красиво прорисовано. Но приходишь на место и весь день пытаешься найти хоть какое-нибудь обнажение. Какой там, нахуй Бетмен с яйцами. Порой даже просто подтвердить наличие указанной структуры невозможно без бурения — кругом одни сплошные морены, озы, камы, болота и непросматриваемые вырубки, обросшие густой ольхово-березовой хуетой.

Болотина

Я скорее поверю, что держу в руках геологическую карту планеты Нибиру, чем в то, что эти тарканьи залупы границ геологических структур реально существуют. Одни мудаки придумали несуществующие контуры, а другие теперь пытаются найти в границов этих контуров обнажения горных пород.

И странно еще, что какие-то полевые данные вообще удается собрать, слишком уж много времени в маршруте уходит на откровенную хуету – разведку дорог и последующую прокладку маршрутов. Казалось бы, кто мешает перед полем подготовить абрисы дорог? Хрен с ним, нет денег на свежие спутниковые снимки, но хоть в том-же OpenStreetMap-е дороги-то можно было обрисовать? Чем так возбуждают карты генштаба, которые наполовину не соответствовали действительности при издании, а на вторую половину устарели еще в прошлом тысячелетии?

Геологи нихуя не картографы. От слова совсем. Даже постоянная работа в гисах не может привить им современной парадигмы картографии. Иногда это выглядит достаточно мило и винтажно: помнить номенклатуры, стандартные ряды масштабов, ходить по азимуту, периодически прикладывая транспортир к карте и навигатору на телефоне (я сам охуел когда первый раз увидел) и раз за разом оказываться в местах, в которых не планировал оказаться.

Однажды я перепил пива и подготовил демку на район. Хочешь горизонтали вытаскивай, хочешь DTM-фильтром склоны выделяй. Вместо этого последовал вопрос: «Демка – это что, демо-версия?». Да, блядь. Я подготовил демо-версию нашего района. Триал – главное все успеть, а то, как пизданет через тридцать дней по району работ очередным метеоритом.

Но хуй-то со всеми этими демками, фильтрами и парадигмами картографии. Хуже всего то, что многие (замечу, не все) из геологов нихуя не умеют ходить по навигатору. Зато все берут азимут с точностью до градуса — похуй, что трек по форме больше похож на кардиограмму при аритмии.

— Нам по азимуту триста четырнадцать градусов, вон туда идти
— Обратно через болото, что-ли? Оттуда же пришли
— Эээ, ну значит тогда вот туда…
— Бля, отдай мне навигатор — сам поведу.

Просто пиздец какой-то. Идешь с геологом и гадаешь — куда он тебя сейчас заведет и как его потом из этой жопы вытаскивать. Прямо как мой пес по кличке Лишай. Тот тоже всегда выбирал ебанутые маршруты, но в отличие от геологов всегда знал как вернуться. 

Хождение по азимуту — это как алхимия в средние века — все верят, но кто-бы не пробовал, получает в результате какое-то говно. Причем, так было есть и будет во все времена. Именно поэтому глобальная навигация и возникла.

Из окна поезда

Основы панка. Глава которая появилась из моей попытки начать разговор о том, что геологи — изнеженные разъебаи

Поезд до Муезерки отправился с Ладожского вокзала в три часа дня. Наскоро перезнакомились. Ехали впятером в разных купе: три геолога и двое рабочих. Компашка еще та. Один – мутный хер с гитарой и животом. Вторая вообще баба, значит точно жди какой-нибудь хуйни, тем более, что она, насколько я понял, едет не в качестве санитарки или поварихи, а в роли настоящего, прости господи, геолога.

— Ну и хер с ним – решил я, глядя на то, как мы проезжали платформу «Ручьи» — Во всяком случае, я опробую свой новый спиннинг, купленный пару дней назад на Кондрашке за триста рублей. Если уж будет полная жопа – пройду за пару дней сорок километров до железной дороги.

Но тревога не проходила. Лежа на верхней полке с книжкой в руках я беспрерывно ощущал себя Брюсом Уиллисом, который постоянно попадает в какое-то говно и ощущение это не проходило, а напротив, становилось только сильнее. Второй рабочий заснул, а я, провалявшись без особой пользы на полке, вышел в тамбур, исполненный мрачных настроений.

— Просто сейчас процент разводов таков, что это не может не сказываться на культуре воспитания детей… — лысый хер, напоминающий трехдневного призывника что-то впаривал геологичке.
— У мормонов вообще групповая ебля часть обязательного ритуала посвящения… — беседовали друг с другом геологи.

В Приозерске я в последний раз вышел из купе, спустился на пару минут из вагона подышать воздухом, а после отправления завалился спать и проспал до полуночи, очнувшись за несколько минут до длинной остановке в Суоярви. Помог вынести из вагона пороги от какой-то иномарки. Узнал от проводника, что вагоны, состыкованные так, что проводники оказываются рядом, называют поцелуйчиками. Прихлопнул первую десятку комаров.

Тяжелые ощущения не проходили, наоборот, к ним добавился еще и странный смрадный дух. Но терпеть такое уныние больше не было никакого желания, поэтому едва поезд набрал ход, я распаковал рюкзак, наполнил стаканы самодельной перцовой настойкой и протянул один из них Никите – парню который не просто оказался моим попутчиком, а ехал в ту же экспедицию, что и я в качестве рабочего.

Сразу дело пошло веселей.
— Это мой родной город – сказал он после того, как мы вышли отдышаться в коридор.
— Большой?
— Десять тысяч население. Вот картонная фабрика, которая недавно закрылась, а вон там озеро из него речка Шуя вытекает.
— Ну пойдем тогда еще по стаканчику.
— Давай, только я огурцы из рюкзака достану…

Знаете что самое главное при поездке на поезде? Правильно – плотно упаковывать опарышей. Я проснулся около пяти утра от жуткой вони. Такое ощущение, что я вернулся во флотский кубрик утром. Пару недель спустя, Никита закусив паштетным бутербродом пояснил эту ситуацию окружающим так.

— Я утром смотрю – по простыне опарыш ползет. Ну хуй знает – думаю, может простыни не постирали.

Эти пидоры расползлись по всему купе и все утро до прибытия в Муезерку я провел в надежде на то, что мои остальные попутчики будут спать до самой Костомукши. А за окном уже светило солнце. Поезд пересекал беломошные, брусничные, долгомошные сосняки, болота и гари.

Позвольте я расскажу вам про Муезерку.
Муезерка

Это административный центр одноименного района, по местным карельским меркам – столица мира. Здесь есть асфальт, мобильная связь, два сетевых магазина, банкомат, сауна и железнодорожная станция. На ней нас уже ждал пограничник, который доебался сразу же, едва мы спустились с поезда.

— Добрый день. Старший лейтенант погранслужбы какойтотам. Ваши документы.
— Это не ваш мешок? – закричала проводница из тамбура. — Бля, да я же мешок с вещами забыл!

Пограничник, удостоверившись в подлинности геологов ушел, а мы побродив по привокзальной площади уселись на остановку и откупорив пакет с вином принялись ждать пока за нами кто-нибудь приедет. Пить с утра хотелось неимоверно. Позвонив близким, я достал из рюкзака кружку и напился холодной воды из уличной колонки.

— Так, господа, чтоб вы знали. Воду для питья тут берут из колодца, а в колонках течет только техническая.
— Да похуй – Если уж организм переносит технический спирт, то техническую воду как-нибудь переживет.

Через час к остановке подъехала белая буханка с синей эмблемой, до степени смешения напоминающий символ петербургского метрополитена.
— Здорово. Нормально доехали?
— Сергей
— Никита
— Сергей
— Привет Игорь
— Здорово. Коль, так мы сейчас в Пятерочку или за плиткой?

С Колей – начальником нашего отряда я познакомился в день устройства на работу и до середины первого поля не мог отделаться от ощущения, что моим начальником является Макс плюсстопятьсот: такие-же серьги в ушах, татуировки, стрижка и голос. Каждый раз, сталкиваясь с ним, я ловил себя на мысли, что он махнет руками и крикнет: «Здорово! Чуваки зацените новое мегаохуенное видео!». Но Коля этого не говорил и постепенно ощущение сходства пропало. Седой мужик рядом с ним – водитель Серега.

— Так я не понял, за плитой вначале или в магазин?
— Давай вначале к четвертичникам, магазин еще закрыт. Оттуда заедем в Магнит, потом за плиткой.
— Ну тогда поехали.

Четвертичники – это тоже геологи. Хотя все, с кем я работал произносили эти слова также, как мужики произносят фразу: «Женщина – тоже человек». Работают четвертичники в той-же организации, живут в доме и честно говоря, сталкивался я с ними всего несколько раз и ничего сказать не могу. В тот же день, я вообще не стал к ним заходить, а отошел к штабелю дров и подключился к разговору о проблемах лесного хозяйства:

— Я так однажды видел, как мужик бревно распиливает, а у него от цепи дым идет. Ему говорю – возьми напильник, хоть цепь подточи. Он остановился, заглушил пилу, достал сигаретку, закурил и спрашивает:
— У тебя пила есть?
— Есть
— Ну вот ей мозги и еби.

Я знал, что в лагерь мы поедем не сразу, а только после открытия магазина. Но то, что мы поедем по всем магазинам Муезерки, оказалось для меня полным открытием. В Пятерочке купили морковку и лук, в Магните хлеб и водку. После три часа пытались найти в продаже газовую плиту, поскольку обе взятые с собой в поле оказались неисправны.

Да, блядь. У нас в поле была газовая плита. Но лучше я вам об этом завтра расскажу, а то без бутылки о таком не скажешь, а я завтра с утра еще на рыбалку за плотвой собираюсь поехать.

геологический молоток

Основы панка. Пролог

«Ну все, теперь когда в гараже пить будем, ты меня еще и геологией заебешь»
Диавол на пятнашке

Ну и куда меня опять занесло? Серый барак с выбитыми стеклами, бродячие собаки, увядшие уличные сортиры и отражение лампы накаливания в ленте для поимки мух. О том, что я тут делаю можно рассказать целую историю и даже не одну.

Но начну издалека. Семьсот миллионов лет назад по территории современной Карелии ебнул здоровенный метеорит, образовав аллогенную брекчию и дыру в которой я живу уже четвертую неделю. Чуть позже здесь сформировалась большая система озер, окруженных ельниками черничного и кисличного типа.

Потом пришли люди и назвали самое крупное озеро заячьим.

Заячье озеро

Через некоторое время им надоело ощущение перманентной тоски, холода и комаров, поэтому люди решили перестрелять друг друга, а позже вообще съеблись из этих мест, оставив после себя старые фундаменты, колодцы и леса полные пробитых ржавеющих касок.

Каска времен войны

На их место пришли другие, которые вырубили к хуям все леса и устроили вселенский праздник Чучхе, эффект от которого по разрушительной силе оказался мощнее чем метеорит и вообще любая хуета, прилетавшая к нам когда-либо из галактических пустот.

В конечном итоге все закончилось тем, что я, отыграл восемь карточных партий на маленькой железнодорожной станции, сел в буханку цвета «Белая ночь» и приехал сюда начинать новую жизнь рабочего геологической партии. За месяц до этого я уже умудрился вписаться в подобную авантюру. Поэтому честнее и правильнее было бы начать мою историю с того, как выходя из дома для распития пива в гараже, мне позвонил старый знакомый.

— Здорово! Не желаешь в отпуск скататься на полтора месяца?
— Паша, не еби мне мозг, говори прямо, что за работа
— Нужен помощник геолога в Карелию с конца июля по сентябрь. Работа простая: камни носи, по лесу гуляй и рыбу лови. Тридцатка в месяц.

Ехать в Карелию мне совершенно не хотелось. Но, с другой стороны, на ближайшие два месяца никакой вменяемой работы не планировалось, а тут выпала интересная возможность отдохнуть и узнать много новой интересной хуеты. И потом, я еще не так стар, чтобы отказываться от спонтанных, заведомо хуевых, но азартных предложений. Я выпил по пиву и согласился. Правда тут же оказалось, что отправка не в июле, а в июне, но я уже соскакивать не стал и по приезду без колебаний подписал должностную инструкцию рабочего третьего разряда в геологической партии.

Собственно на этом вся правда заканчивается и начинаются события, которые в действительности никогда не происходили с людьми, которых в действительности никогда не было. И если уж эти люди прочитают когда-нибудь мои строки — пускай сами сознаются друг другу, что было на самом деле, а что выдумало мое больное воображение.