Смерч в Карелии

Основы панка. Захар

Второй день начался с небольшой лекции по метаморфическим и метасоматическим процессам. После нее Игорь неожиданно спросил:

— Ты с болгаркой умеешь работать?
— Я болгаркой пилил только стены и асфальт
— Отлично, тогда будешь пилить

Что пилить, как пилить – неизвестно. Но у меня голова была занята другим. Вначале необходимо было перенести кухню под навес и экранировать ее от ветра с озера. Потом геологи засели за обсуждение предстоящих маршрутов, а я, устроившись рядом, прочищал иголкой жиклеры печки, попутно вслушиваясь в разговор.

Основная наша задача заключалась в составлении геологической карты двухсоттысячного масштаба в рамках работ по геологическому доизучению площадей. Помимо этого, нам необходимо было уточнить границы потенциально золотоносных руд и детально обследовать граниты. На кой хер они нужны, я так и не понял — исключительно научный интерес одного аспиранта. Значительно позже мы поучаствовали в работах по изучению тектоники и геологической структуры района, выделению зон метосоматизации и составлению разреза лопийской структуры, но об этом лучше как-нибудь отдельно рассказать.

Если говорить честно, то все чем мы занимались было подчинено только одной цели: найти золото. Ну а хули? У финнов этого золота хоть жопой жри по всему зеленокаменному поясу. Но едва этот пояс пересекает границу с Россией, как все золото исчезает. Куда ни ткни — как испизженно все. Находят в пробах изредка повышенные, а иногда даже ураганные концентрации. Посылают на это место спецов с прямыми руками и концентрации резко снижаются.

Для того, что-бы атомно-абсорбционный анализ показал охуительное содержание золота в пробе, достаточно всего-лишь легонько чиркнуть по одному из камешков золотым обручальным кольцом. Рассказывали даже про случаи, когда люди специально натирали золотом образцы, дабы получить кредит на разработку и технично съебаться. Поэтому геологи обручальные кольца не носят, а если носят — заклеивают их пластырем.

Определились с маршрутом и маршрутными парами на следующий день, после чего все расписались в пожелтевших совковых журналах по технике безопасности и разошлись по своим делам. Мы с Никитой принялись за изготовление двери в холодильник (воттыжблядь-то!), соорудив циклопическую конструкцию из мелких сосен и старого тента.
Дверь в холодильник

После получили оборудование: мешки для образцов двух типов: чистые и грязные
Мешочки для образцов

рюкзак, уебищный военный котелок, маркер, карандаш, зубило и геологический молоток – такая здоровенная кувалда на длинной как у колуна рукояти. Я как только этот молоток в руки взял — сразу решил, надо сфотографировать. Когда еще с такой балдой по лесу буду гулять. На одном из обнажений прислонил его к стенке, отошел, сфотографировал. Стоящий рядом геолог посмотрел на это и уважительно покачал головой:

— Да ты профессионал, даже знаешь, что молоток для масштаба нужно ставить, когда обнажение фотографируешь…
— Ну так, епта! Иначе и быть не может
Геологический молоток

В первый полевой выход мы уточняли рудопроявление реки Рысь. Происходило это так: геолог с навигатором шел по маршруту на свои старые точки, попутно записывая новые обнажения горных пород. В мою задачу входил отбор образца – каменюки размером с кулак и свежими сколами по трем осям, отбор шлифа – маленького камешка, размером со спичечный коробок, и отбор проб на силикатный и атомно-абсорбционный (проще говоря, на золото) анализы. В некоторых случаях отбирается еще и проба на возраст — самая объемная из всех.

Отбор образцов во многом похож на колку дров, за тем исключением, что вы не можете перевернуть скалу и ударить по ней с другой стороны.

— Вот смотри, этот кусок отбей мне — попросил геолог Максим.

Я отбил.

— И вот этот тоже.

Я и этот отбил.

— А вот по этому, по середине ебани, он расколется

Ну хули делать, встал поудобнее, прицелился, размахнулся и как пиздану! Молоток в одну сторону, рукоятка в другую.

— Ну я же говорил, что расколется. Не образец так молоток.

Дураку стеклянный хуй на пять минут. За два месяца экспедиции я сломал четыре молотка. При отборе образцов не столько важна сила удара, сколько правильно подобранное место. Но все-равно, бывает как ебанешь и тут или хуй пополам, или пизда в дребезги. Особенное когда рукоятки у молотков все в кавернах и трещинах. Но зато, к моим бесполезным навыкам добавилось еще и умение ремонтировать геологический молоток.

Отбор проб немного отличается. Что на золото, что на силикатный анализ, отбирается примерно одинаковая навеска, грамм триста-четыреста. Она разбивается на мелкие камешки без выветрелой корки и жилок. Но это в теории. На практике, когда вы хотите отбить от камня корку выветривания он разбивается не вдоль, а поперек намеченного направления, образуя два мелких камешка с той же коркой. Геолог разбивает их на еще меньшие части, а когда бить больше не имеет смысла, рассматривает один их камешков и произносит:

— Ладно, тут корочки совсем чуть-чуть, похуй, пойдет — и укладывает все в мешок.
мешочки

Потом случился второй маршрут,потом третий, ну а потом пошла рутина. Завтракаем обычно в восемь утра, после чего в девять садимся в буханку и едем около часа по разбитым песчаным дорогам. На месте маршрутные пары разделяются и идут, или едут по проложенным вдоль дорог маршрутам, описывая большинство из встреченных обнажений горных пород. В основном, здесь встречаются граниты, лейкограниты, габбро-диориты, кварциты, сланцы, пегматиты и еще какая-то хуета, созвучная со словом монтмориллонит [монтсаниты].

Самое тяжелое в работе – отбор проб, проще говоря откалывание камней или тем более их отпиливание. Работа в поле продолжается до трех-четырех часов вечера, проходит в небольшой спешке и суете. Зато к шести часам мы возвращаемся в лагерь и страдаем херней.

Один день в неделю выходной. То есть вообще выходной. Нонсенс в поле. Еще один день выделяется под камеральную обработку, которая заключается в том, что образцы и шлифы вытряхиваются из мешочков, пересматриваются и заворачиваются в крафтовую, точнее говоря в обычную упаковочную бумагу. После этого все упаковывается в прочные рудные мешки:
Рудные мешки

За исключением этой пары часов камеральный день ничем от выходного не отличается. От такого безделья начинаешь тупеть, тем более, что я всех достал своими расспросами и отвечают мне неохотно. Да и вопросов у меня все меньше – уж больно примитивную работу мы выполняем. Я даже стал пропускать дни в своем полевом дневнике, что делаю чрезвычайно редко. За первую неделю в поле я прочел двести пятьдесят страниц бульварного романа, четыре раза напивался до скотского состояния, несколько раз ходил на рыбалку, дважды играл в компьютерную стрелялку и ежевечерне грустил глядя на заходящее солнце.

Трудность и опасность геологического ремесла это легенда, обман и хуета на палке. Конечно, с молотком по лесу ходить посложнее, чем разгадывать кроссворды в черной куртке сесурити, но во много раз проще, безопаснее и спокойнее обычной стройки. И в дождь работать не надо. Во-первых, техника безопасности запрещает, мол можно на мокром камне наебнуться (а то остальные профессии от этого застрахованы). Во-вторых, по мокрому сколу хер поймешь, что за порода перед тобой. Хотя с определением породы и так никто не заморачивается.

Зато я приноровился работать с камнерезкой.
Камнерезка

Почти сразу коллектив решил дать этой вундервафле собственное имя и после недолгого обсуждения камнерезку наименовали Захаром (я не имею к этому отношения, просто ирония судьбы). Штука обалденная, особенно с новым диском. На некоторых заглаженных обнажениях без нее просто беда — отбить что-то почти невозможно
Заглаженное обнажение

Больше всего мне нравилось играть этой пилой в крестики-нолики с геологом. Придешь к обнажению:
Обнажение

Разлинуешь его:

Сыграешь партию и можно приступать к отбору:

Но через месяц пиления гранитов, диск повело и пиление превратилось в адский ад, особенно с учетом того, что вместо девяносто пятого туда лился девяносто второй бензин.

Напилишь, наколешь за день и в лагерь — водку пить, рыбу ловить и на смерчи карельские смотреть. Да-да, на смерчи. Поскольку погода этим летом была даже хуевее чем этот рассказ, которым я наверняка уже всех утомил. Поэтому я финализирую так: от маршрутного геолога требуется на сегодняшний день только координаты обнажения, образец, шлиф, в некоторых случаях проба, азимуты падения и простирания и описание формы обнажения с указанием особенностей, которые трудно установить по шлифу (например, наличие кварцевых жил). Достаточно понять это, получить некоторый петрографический опыт и работа геолога перестанет казаться чем-то таинственным. А понятия зальбанда, будины, кливажа, тиля, микрозонда и диаграммы TAS сами собой появятся у вас в голове. Для этого даже усилий прикладывать не надо.

Основы панка. Эталонная коллекция

В один из дней мы закончили очередной бесплодный маршрут, целиком проходящий по четвертичным отложениям, которые для нас не представляли ни малейшего интереса. Часам к четырем вышли на дорогу к буханкам, водители которых ожидали возвращения всех маршрутных пар. Делать в такое время абсолютно нехрен, поэтому кто спит, кто по дороге ходит — хуи пинает. Я дописывал очередную заметку в блокноте, когда водитель Серега подошел к машине и протянул геологу какой-то камень.

— Во! Я нашел то, что вы искали пять лет. Кварцито-энцефалит.

После этого любая неведомая каменная хрень классифицировалась у нас как кварцито-энцефалит. А неведомой хрени было много, поскольку чем выше квалификация геолога, тем менее внятно он может назвать подобранный вами камень. Но никого это не парит, точные названия горных пород будут установлены уже в городе по шлифам. В поле пишут то, что первое в голову приходит, поскольку по образцу часто хер поймешь минеральный состав (а он и определяет название породы), а во-вторых, у одной и той-же породы существует множество разновидностей и, что еще хуже, переходных и пидоризированных форм.

Пидоризация вообще главный термин в полевой геологии. Какую-бы каменюку не показал, геолог обязательно десять минут будет ее вертеть в руках, смотреть в лупу, потом с умным видом произнесет: «Это лейкограниты, либо плагиограниты – сказать трудно, очень сильная пидоризация. Нужно шлиф сделать. Шлиф покажет». Пидоризация — это особенность текстуры, структуры и минерального состава горной породы, превращающее простое и понятное название горной породы в набор минералогических прилагательных. Смотришь бывает на сланец. Сланец, как сланец, такой же, как и на прошлом обнажении. Приглядишься, а он, собака дикая, эпидотизирован, пиритизирован, биотитизирован и прочим образом пидоризирован. Приходится и его колоть.

Из-за всех этих причин базальты периодически превращаются в риолиты, габбро превращаются в раскристаллизованные базальты, а вкрапленники азурита в синий кусок резины от пупырышка рабочей перчатки. Только шлиф может сказать, как называется каменюка, которую геологи колотили, тащили, упаковывали и везли за пятьсот километров.

Но рабочие названия породам в поле даются. Часть образцов отбирается в эталонную коллекцию, отражающую типовые образцы геологических ярусов, свит и структур. Есть дискуссионное мнение, что эталонка должна показывать не столько типовые образцы, сколько разнообразие образцов в границах одной структуры. Все это раскладывается кучками по накрытому крафтовой бумагой столу. Каждая кучка обводится маркером и подписывается. Сумий, Сариолий, Ятулий, Людиковий, ЗКП, Вепсий, Маткасельская структура, Нюкозерская структура…. Отдельно лежит кучка, подписанная как икс три. В нее складывают образцы неустановленного происхождения.

К чему, собственно, я это говорю? Не стоит слишком серьезно относиться к названиям образцов моей маленькой эталонной коллекции, которую я собирал отдельно от основной работы. По большому счету, в центральной и южной Карелии встречаются только граниты, базальты, габбро, кварциты, долериты, диориты, пегматиты, андезиты, ультрабазиты, песчаники, сланцы и рускеальские мрамора. Все остальное либо редкость, либо переходные формы, в которых без опыта, микроскопа и бутылки не разберешься.

Основы панка. Основной инстинкт

По приезду в лагерь началась суета: ставили палатки, настраивали кухню, рыли сортир, холодильник (да, епта, холодильник), окапывали сушилку… Весь день я охуевал от происходящего – люди уехали из города, чтобы пользоваться газом и электричеством, мыть руки под краном, спать на кровати и пить по утрам свежесваренный кофе.

Вы я вижу мне не верите. Что-ж, вот как выглядит настоящий геологический лагерь:
Палатки

Мы, вместе с Никитой и поваром Костей поселились в двухместной палатке, но настолько большой, что там с комфортом могли бы ночевать шестеро человек. Остальные устроились поодиночке. Самая крупная палатка из старого советского брезента отводилась под сушилку, внутрь которой помещались козлы для сушки и обычная печка-буржуйка:
Палатка-сушилка

При электричестве, при свете, в тепле. Такой комфорт не во всяком городе есть. Не один год я скитаюсь по разным полям с ботаниками, географами и алкашами. Но только среди суровых геологов узнал: чтобы вскипятить чайник нужно просто поднести к открытой конфорке зажигалку:
Чайник на плите

А если у тебя разрядился телефон, достаточно приткнуться к свободной розетке:
Розетки в поле

Но апофеозом всего стало это:
Кровати в поле

Кровати блядь! Геологи привезли в поле кровати! Напилили кругов из полена, и поставили на них кровать прямо внутри палатки. Я совсем не аскет и не прочь пожить в комфорте, но когда я слышу про кровать в палатке, моя рука инстинктивно тянется к стакану.

Сортир я фотографировать не стал, и без него достаточно упреков в том, что я пишу исключительно про говно, хотя с инженерной точки зрения это вещь многим показалась бы интересной.

Покончив с обустройством лагеря, сели за столы и стали пить водку под суп с куриными потрохами. Я же, оставив застолье, прихватил с собой стульчик и отправился на ближайший ручей ловить рыбу. До лагеря от него было метров триста, поэтому периодически прерывая рыбалку я появлялся у стола. Где-то на третье такое появление раздался пламенный тост начальника отряда.

— Предупреждаю. Если кого-нибудь увижу пьяным, на следующий же день отправлю в Питер. Я это всем говорю. Пьяный – домой на поезд. Я этого уже в прошлом поле натерпелся. Чтобы такого не было. Если кто запьет – сразу буду увольнять. Нахер. Сразу и без предупреждения.

Он повторил свою мысль еще несколько раз, после чего все выпили.

Июньское солнце в Карелии заходит поздно. Только к полуночи оно склоняется к глади озера Хедо. Сосняк-брусничник шевелит своими кладониями на пнях. Клесты готовятся к новому потрошению шишек, холодеет песок и лес принимает свой самый красивый летний облик… На этом месте стало настолько темно, что записи в моем блокноте хер прочтешь. Какие-то лирические строки о взаимовлиянии русла и потока, но судя по почерку, они навсегда останутся невысказанными.