Народный

Когда слышу истории о голодающих пенсионерах, неизменно вспоминаю «Народный». Это супермаркет в Питере, где раньше продавали полусгнившую еду по бросовым ценам. Последние годы магазин уже был не тот: цена выше, товар лучше, а сейчас его, вероятно, уже закрыли. Пятнадцать лет назад это было лучшее место для изучения обществознания. Где еще вы могли в двадцать первом веке принять участие в гладиаторских боях?

Там человек, которого толкнули тележкой, не начинал стонать, а спокойно мог в ответ кинуть банкой сгущенки в голову. Люди напоминали бешеных собак, стоял невероятный обсценный шум и эстетическая содомия. Иногда этот шум затихал, но уже через минуту по магазину неслась волна возбуждения: «Картошку привезли». Таджик в грязной робе вываливал палету гнилой картошки по два рубля и весь магазин сгущался вокруг одного прилавка. На моих глазах пенсионерка в платочке била по людям клюкой расчищая себе дорогу к заветным клубням.

Лишь в алкогольном отделе, словно в лондонском клубе царило спокойствие и взаимное уважение. Почтенные джентльмены давали советы по выбору безопасной водки и продвигались вдоль узкого ряда с флегматичной уверенностью.

Невольно задаешь вопрос: «Товарищи дорогие, а треть века назад вы чем занимались?» Как в спорах о марксизме: нищета ли определяет оскотинивание или оскотинивание нищету? Бедность и дряблость сами по себе не вызывают ни малейшего сочувствия. Людей вообще неприлично оскорблять жалостью, а по юридическому основанию тем более.

Голодающие пенсионеры — это проблема, а голодающие студенты — это норма. Все смешалось в доме Облонских.