Кельнский собор

Фиаско с сиськами

Да что вы знаете о фиаско! Я специально прилетел в Германию на двадцать часов, что-бы посетить Кельнский зоопарк и опоздал. Пришлось вместо этого весь вечер гулять по городу в поисках арабских беженцев, которые насилуют немок и гомосеков, что заполонили Европу. А все потому, что перед поездкой я десять раз не перепроверил маршрут. И никакой мапсми нихрена мне не помог, поскольку эти немецкие многобуквенные «Гельдернштрассе» ни на каких зумах в отведенное для подписей место не умещаются и хрен поймешь, куда тебе идти. Хорошо хоть местные подсказали. Отдельное спасибо тетке из сатанинского клуба в котором полуголые раскрашенные девицы тут же уставились на меня словно самки во время течки.

В Кельне сейчас тепло, даже теплее чем в Шахтах. Но я вас сразу расстрою — пиво там так себе. Конечно не помои, но от Германии я большего ожидал. Вот в самом деле, переклей немецкие этикетки на балтику тройку и хрен вы чего заподозрите. Хотя пару сортов попались с интересным вкусом, но все-равно, до темной «Баварии» (вот ведь каламбур) им далеко. Темного пива в продаже вообще нет, да и светлого всего несколько сортов. У нас в круглосуточных подвальных магазинах и то выбор больше. Зато так же, как и в Финляндии вы всегда можете сдать бутылки в специальном автомате:
Автомат по приему стеклотары в Кельне

Автомат выплевывает чек по которому вы можете расплатиться в этом же магазине. Таким образом, примерно каждая пятая бутылка получается бесплатной. Причем бутылки сдают не маргиналы как у нас, а вполне приличные бюргеры. Если автомат по приемке бутылок далеко, можно сложить всю стеклотару в тележку на колесиках и выбросить в ближайшую помойку, не боясь, что рядом появится хромая толстая бабка, которая будет гундосить про то, как «ходют тут алкоголички чертовы»:
Немка выбрасывает пустые винные бутылки

Сбор мусора в Кельне раздельный:
урна на жд станции в Кельне

В аэропорту даже отдельные контейнеры стоят для пластиковых бутылок из под воды:
Прием бутылок в аэропорту Кельна

Хороший пример для тех, кто вечно ноет про отсутствие денег. К западу от России вообще очень много такого, что можно перенять без всяких затрат или с копеечными вложениями. Рядом с мусорными баками часто лежат тюки с макулатурой:
Макулатура в Кельне

А вот многое из того, что мы перенимаем (ну ладно, говорим, что собираемся перенять) довольно странно. Я считаю, что раздельный сбор мусора — это хуета на палке. Вместо того, что-бы разработать нормальные механизмы сортировки на полигонах или в худшем случае нанять бомжей, все отчего-то убеждены в полезности иметь дома три ведра, каждое из которых выносить в отдельный бак во дворе:
Мусорные баки

При том, что рядом с велопарковкой стоят грязные контейнеры, которые от наших не отличить. Туда, полагаю, скидывают все подряд:
Велопарковка и мусорный контейнер

Велосипедов в городе дофигища. Хотя до Хельсинки с их велоинфраструктурой Кельну далеко так же как Шахтам до Кельна. По многим улицам проложены велодорожки, которые, впрочем, никак не размечены, если не считать покрытия. Поэтому я первое время считал, что кельнские велосипедисты совсем охуели и гоняют по тротуарам норовя сбить пешеходов.
Велосипедист в Кельне

Я хочу жить в такой России, где не будет нужды затаскивать велосипед в квартиру по узким лестницам подъезда. И вовсе не потому, что есть крытая велопарковка рядом с домом, а потому что никто не переживает, будто его велик спиздят. Хотя велопарковки тоже не помешают:
Крытая велопарковка в Кельне

Во многих местах Кельн выглядит значительно грязнее Шахт. В школе нам рассказывали, как немцы дороги шампунями моют. Может это и так, но дороги тут такие же, как и в крупных российских городах:
Дороги в Кельне

Мусора на улицах немного, но все равно пакеты, бутылки и прочая хуетень лежит повсеместно:
Мусор в Германии

Ощущение загрязненности возникает от многочисленных надписей, которыми украшены стены. Причем чаще всего это не что-то адекватное, как в Шахтах по дороге на ХХ лет РККА, а просто бессмысленная ебанина:

Разрисованы все плоские поверхности:

Блядь, даже у нас такое встречается реже:

Справедливости ради замечу, что в центральной части города этот пиздец почти сходит на нет. У нас же наоборот любая центральная улица вызывает желание вырвать себе глаза. И виной тому не вандалы, а местные власти, потакающие предпринимателям, которые своей рекламой ковролина, диванов и автозвука засрали абсолютно все.

В размышлениях на эту тему я решил испить местного шнапса, раз уж с пивом вышла такая беда. Зря что-ли нам ежегодно этот шнапс рекламируют на девятое мая в каждом фильме о войне? Крепкий алкоголь в продуктовых магазинах немцы продают, но выбор там еще меньше чем пива: три-четыре вида и шнапса нет. Или есть, но нужно знать название марки. Пить все подряд я не рискнул, поскольку еще питал надежду попасть в местный зоопарк. Зато в магазинах продают консервированные сосиски (на вкус так себе):
консервированные сосиски

и оливки в пакетах (не пробовал, без шнапса они мне нахер не нужны):
Оливки в пакетах

Шавермочные точно такие-же как в России. Только шаверма в пите тут называется дёнер, но продают те же узбеки, что и на Клинском проспекте, я даже узнал одного. Можно выйти на улицу, сеть за столик с пивом, отодвинуть пепельницу, спокойно перекусить и выпить. Тут в этом плане полная свобода — за все время я ни одного полицейского не видел, только скорая помощь однажды мимо проехала. А даже если бы и видел: в Германии пиво можно пить спокойно, к тому же продается оно круглосуточно, ибо, в отличии от нас, немцы не включают по ночам режим геноцида. Опознать нужный магазин можно по знакомой, но вышедшей из оборота надписи «киоск»:
Киоск в Кельне

Возле зоопарка вообще целый митинг, который ни одному оппозиционеру не снился. Все сидят на покрывалах или веселятся, бухают, жарят мясо в мангалах и курят кальян:
рядом с Кельнским зоопарком

Кельн разнообразный. Тут в одном квартале офисная картинка будто с рекламного календаря:

в другом улица с какими-то производствами:
улица в Кельне

в третьем многоэтажные публичные дома и гипсовый памятник проститутке. Причем на вывеске висит не какая-нибудь надпись «сауна» ил «массаж». Прямо так и написано: «Das Bordell». И это правильно, потому что если человек решил поебстись — он знает куда идти, если попариться — тоже. У нас же десять разных мест обойдешь, пока отыщешь нормальную баню без блядовника.
Публичный дом в Кельне

Жилая зона напоминает Питер, только от домов штукатурка не отваливается и кто-то поперек улицы флажки растянул:
Улица в Кельне

Спамеры достали всех:
Без рекламы

Во всех подъездах стеклянные двери:

И ни один мудак не припаркуется на месте, предназначенном для стоянки пожарного автомобиля. Город большой, машин много, но таких уебанских парковок как в Шахтах нет нигде. Только полный говноед может огородить территорию перед домом культуры и брать деньги за размещение на ней машин. Хули потом удивляться тому, что люди не любят свой город в котором все ровные площади превращены в стоянку. За выделение городской земли под эти цели в приличных обществах архитекторам по ебалу бьют. Хотя лучше уж так, чем бросать автомобиль в придомовой грязи, на месте которой мог быть газон. Хули нам НАТО, мы сами себя неплохо прессуем. Хотя казалось бы, достаточно просто оставить свободными несколько квадратных метров:

Но самая заебовая штука в Кельне это несомненно… что, думаете собор? А вот хер. Собор конечно великолепен, вне всякого сомнения — здоровенная такая балда, но самое охрененное в Кельне это метротрам — смесь метро, трамвая и электрички. Я никогда не думал, что поезда могут быть настолько плавными, быстрыми и бесшумными:
Кельнский метротрам

Бля, да в них даже вип-места есть, огороженные специальной стеклянной дверцей. Но и в зоне для плебса комфортнее чем в отечественном подвижном составе.
Кельнский метротрам

Ближе всего к этому уровню в России лишь поезда московского центрального кольца, но до Кельнских электричек им очень далеко. Просто нереальная крутотень. При том, что за окном обычная на вид железка:
Кельнский метротрам

Контролеров я не застал, турникетов на выходе и входе тоже нет. Просто вставляете в аппарат сбербанковскую карточку и компостируете выданный билет в специальной желтой хреновине. Кстати, рекомендую найти в интернете описание работы с этим автоматом. Английский язык в меню присутствует, но все равно нихрена не понятно, особенно в первый раз. По этой причине из аэропорта не уехать раньше чем через пол-часа — перед автоматами собирается очередь приезжих затупков, которые не могут купить себе билет. Я вначале над ними посмеивался, но подойдя к терминалу сам завис на десять минут. Платформы очень напоминают родные станции остановки электричек:
Кельнский метротрам

На такой электричке я уехал из Кельна обратно в аэропорт, по пути сожалея о том, что не успел искупаться в водах Рейна. И пока я, разглядывая позеленевший памятник Вильгельму за окном поезда, сожалел, статья моя окончательно закончилась.

Ну ладно-ладно, вас же не проведешь. Раз я опоздал в зоопарк, то уж ландшафтный заповедник обязан был посетить. Благо он работает допоздна. Раз речь зашла сегодня про Кельн, я вам про этот ландшафтный заповедник расскажу.
Кельнское кладбище

Расскажу совсем кратенько, но поверьте, вы охуеете. Точно охуеете. Гарантированно. Я тут про Кельн всяких гадостей наговорил, не исказив, впрочем, увиденного. Вы верно подумали, что не так уж и далека эта Европа от русского человека. Но сейчас я продемонстрирую такую культурную пропасть между нами, что лучше бы вам воздержаться от дальнейшего чтения. Не согласны? Ну, я вас предупреждал. В общем, Кельнский ландшафтный заповедник выглядит так:
Кельнское кладбище

Да, бляха-муха — это кладбище. Нет, не фотошоп. Я, правда, не уверен, что дословный перевод слова «Landschaftsschutzgebiet» тут вполне корректен, но это не меняет особой сути. Немцы превратили кладбище в прогулочную зону с тишиной и тенистыми аллеями. У нас же на кладбищах творится лютый пиздец, исправить который можно только грейдером:
Шахтинское кладбище

Как же жаль, что угасло ОРРИК, поскольку глядя на отечественные погосты ловишь себя на мысли, что страшнее жизни в России, только смерть в России. И хотя по правде у нас вполне приятная и удобная страна, но от ощущения того, что окружающее тебя говно не исчезнет даже после смерти, среди крестов, мусора и заборов отделаться невозможно. А тут — пожалуйста: оставил в залог два евро, взял лейку и пошел ухаживать за усопшим:

На входе план кладбища (омерзительного качества, но достойной печати) и доска с объявлениями:

Никаких оградок нет. Более того, вдоль дороги попадаются лавки общего пользования с бирками покойников:

Спасибо вам, родственники профессора Герда Кёнига за отдых, а то я от этих прогулок совсем обессилел. А тут как раз место отдохнуть. Рядом родовая могила с памятником, который у нас могут поставить только какой-нибудь… да нет, не могут:
Кельнское кладбище

Уход за могилами производят профеccиональные организации (надпись на желтой табличке: «Мы поддерживаем вас», далее адрес и телефон компании «Грюн»):

Все-таки Шахты очень немецкий город. У нас тоже на месте бывшего кладбища разбили парк. А сейчас свезли туда столько памятников, что он вновь стал похожим на кладбище. Вот так в Кельне:
Кельнское кладбище

а так в Шахтах (Анатолий, спасибо за фотографию):
Могильный памятник космонавтике в Шахтах

Впрочем, я надеюсь, что последняя фотография — это невероятно крутой стеб и троллинг. Если так, то мы имеем все шансы на то, что в к нам будут прилетать туристы из Кельна, что-бы отдохнуть, катаясь на велосипеде по шахтинским кладбищам.
Кельнское кладбище

В итоге побывал в Кельне, арабских насильников и гомосеков, что заполонили Европу не видел, в зоопарк не сходил. Придется еще раз ехать.

Форма аскетизма. Ильичевка-Большенаполовский

Форма аскетизма. Ильичевка-Большенаполовский

Ницше вне всякого сомнения был прав, ставя насилие во главу процесса познания природных тайн. Вот только он умолчал, что насилие придется обратить против себя самого. Особенно сильно я ощутил это после того, как за моей спиной зажужжала молния палатки.

— А где сахар у нас?
— Не знаю, ты его убирал. Возле макарон посмотри.

После первого дня каждое движение вызывало в теле ноющую боль. Хотелось опять лечь к костру и отогревать замерзшие конечности. Или хотя-бы выпить полную кружку сладкого обжигающего чая.

— Коврик-то ты у меня забрал. Я проснулся в два часа ночи от того, что от земли холод идет. Хотя я все шмотки туда подложил и пуховик одел. Так что часа четыре всего наверное поспал. Сейчас солнышко поднимется, можем часик-два еще подремать. Ты то здесь у огня хорошо устроился.

У огня и впрямь было хорошо. Хотя при такой ночевке каждые пол-часа просыпаешься что-бы поправить костер. Иногда после этого ставишь котелок с водой поближе к пламени, кипятишь себе кружку чая, иногда что-то запишешь в дневник, а чаще просто вслушиваешься в затихший лес, ощущая как затухает в голове тщетная городская суета. Согревшись, Даниил ушел досыпать обратно в палатку, а я окончательно разбуженный рассветом попытался вытащить что-нибудь съедобное из Чира. Дно в этом месте пологое, а значительная ширина реки, которая обнадеживала вчера возможностью сплава, была обязана бобровой запруде, сооруженной в нескольких десятках метров от нас. Оборвав леску и едва выцепив свой поплавок обратно, я вернулся к костру и засел за дневниковые записи. Лес растерял свое вечернее сказочное очарование и больше напоминал проходную завода в которой каждый спешил по своим неотложным делам. Мы же, проведя первую холодную ночь, старались шевелиться как можно реже, впитывая всем телом текущее от Солнца тепло.
Лес в верховьях Чира

О том, что ноги не позволят сегодня куда-нибудь идти стало понятно в момент закладки первой пробы. Колени отказывались сгибаться, лопнувшие мозоли кровоточили, а пальцы разбухли как сосиски после длительной варки. Вдобавок, все самые интересные для отбора кернов деревья росли за грудами валежа, через которые невозможно было перелезть не задев пораненной ногой острую ветку. Передвигаясь со скоростью перевернутой черепахи мы отобрали очередную партию древесины.

Запись из дневника:

29 апреля 07:57 ясно
Пробная площадь №3

№ пробы № дерева Диаметр, см Вид
3 1 25 Ulmus glabra (Вяз шершавый)
3 2 30 Acer tataricum (Клен татарский)
3 3 40 Ulmus glabra (Вяз шершавый)
3 4 35 Alnus glutinosa (Ольха черная)
3 5 13 Padus avium (Черемуха)

Это была первая проба, на которой посчастливилось вместе с черной ольхой и черемухой отобрать образец вяза. Если вы когда-нибудь видели старый скворечник, то наверняка знаете, что деревья не растут вверх, только вширь. Вбитый в дерево гвоздь всегда останется на одной и той же высоте, поскольку ствол ежегодно обрастает новым слоем древесины. Это похоже на составленные друг на друга конусы разного диаметра. Каждый такой конус виден на срезе как годовое кольцо, состоящее из проводящей и механической ткани. С наступлением вегетации первой формируется светлая «весенняя» древесина проводящая к листьям воду с питательными веществами. После идет формирование более плотной «осенней» древесины, на которую возложены механические функции. Лучше всего это видно на снимке с увеличением:

Cross_section_of_Larix


Автор: Maria Tabakovaсобственная работа, CC BY-SA 4.0, Ссылка

Беда в том, что тополя, ивы и татарские клены, ежедневно возникавшие на пути, относятся к рассеянососудистым породам, которые не имеют видимого отличия ранней древесины от поздней. В этих условиях вяз имеет двойную ценность: во-первых, позволяет точно датировать приросты, во-вторых, дает дополнительную информацию о строении прироста. Да и обрабатывать эти керны во много раз легче и приятнее:

На этой пробе колебания приростов выглядят хаотичными. Годы повышенной продуктивности (начало 80-х, 90-х, середина нулевых и 2010-х годов) деревьев с прошлых пробных площадей, здесь проходили более разнообразно:

Некоторое сходство с прошлыми пробами несомненно есть, особенно если рассмотреть прирост ранней древесины. Устойчивый тренд сокращения радиальных приростов у вяза 3_1 вызван исключительно уменьшением доли поздней древесины. Весенние приросты достаточно стабильны, а их пики совпадают с озвученными годами повышенной продуктивности:

Второй вяз (№ 3_3) показывает совершенно бешеную кардиограмму приростов. Весенний прирост у него также стабилен с пиками в 82-м, 89-м, 93-м (максимальный), 2001-м (близко к максимальному) году и депрессиями в 80-м, 87-м и 2005-м году. Особенно интересна пятилетняя депрессия 1995-2000-х годов, которая прослеживается как в ширине летней, так и поздней древесины:

Весьма вероятно, что это лишь следствие локальной истории произрастания особи. Кроме того, подобные визуальные сравнения выглядят не слишком достоверно. Но исследователь все-равно бессилен избежать таких мыслей, упаковывая керны среди молодых ростков ястребинок (нieracium sp.), сныти (aegopodium podagraria), лесного купыря (anthriscus sylvestris) и жгучей двудомной крапивы (urtica dioica).

— Ладно, идти пора, а то скоро уже полдень, а мы до сих пор тут ерундой страдаем.

С трудом натянув на ноги испанские сапоги я поднялся, рванул за лямку рюкзак и услышал подозрительное шипение. Шею обдало прохладной волной, а внешний карман рюкзака моментально покрылся тонким слоем инея.

— Что случилось?
— Не знаю. Похоже баллон с газом пробит. Теперь мы еще и автономного источника тепла лишились.

Медленно, осторожно ступая на ноги мы оставили за спиной приютивший лес, выйдя на пыльную грунтовку.
Дорога после Ильичевки

Дорога шла прямой линией в нескольких сотнях метров от правого берега Чира. От реки ее отделяли пойменные заросли и поля подсолнечника. Ветер значительно ослабел, нагнав редкие циррокумулюсные облака, нисколько не защищавшие от палящего солнца. Утирая льющийся по лицу пот не верилось, что еще совсем недавно дрожащим от холода рукам не удавалось насыпать сахар в кружку. Делая привал через каждые пять сотен метров мы ложились на обочину с закрытыми глазами, успокаивая друг друга единственно доступной нам мантрой.

— Мы же никуда не спешим. Если устали, значит отдыхаем. Торопиться некуда, никто не гонит.

Изредка мимо проезжали старые жигули, нивы и синие трактора МТЗ, громыхающие пустыми прицепами.
Верховья реки Чир

— Какие из них, нахрен, предприниматели? Ты, главное говорит, можешь подсказать, как к нему подойти, что-бы об этом заговорить? Я ему, мол ты чего, совсем дебил? Ты хочешь попросить, что-бы тебе отписали заказ, хотя он на этой должности для того и сидит, что-бы таких как ты не допускать. Ты еще в ютубе посмотри, как правильно входить в хату: нагибаешься и кричишь «кукареку».
— Ну а чего ты хочешь? Хотели кинуть человека, в итоге сами виноваты. Не делается это так.

Как оно там делается мы и сами не очень представляли. Но сложно винить путешественников, если перемывание чужих костей помогает им скрасить пыльную дорогу, каждый шаг по которой отдается острой болью во всем теле. В конце-концов, у нас лишь по одной паре ног, в отличие от кивсяков (предположительно из семейства Julidae), которые изредка попадались на нашем пути:
Кивсяк в верховьях Чира

29 апреля 10:05 ясно
Появились небольшие (5-10%) cc-облака. По дороге распластана мертвая ящерица. По правую руку проходим очередные яблоневые сады в запустении.

За рекой возвышался крутой берег с нераспустившимися посадками акации Robinia pseudoacacia. Глядя на крутизну склонов, оставалось только радоваться удачно выбранному берегу для передвижения. Мы немного нарастили темп, но все-равно шли очень медленно, норовя снять обувь с истертых ног под каждым тенистым деревом.

— Надо эти культуры акации на плакорах посмотреть. Я думаю там несколько проб заложить… о, смотри не указатель ли?
— Должен быть он, сейчас отдохнем — подойдем поближе. Тут до Верхнечирского совсем ерунда осталась — меньше километра.
— Скоро зайдем в магазин, возьмем пивка… В такую жару только это спасет.

Спустя час, хутор Верхнечирский встретил нас клокотом кур, внезапной асфальтовой дорогой по которой ветер гнал облака суглинистой пыли и простреленным указателем:
хутор Верхнечирский

— Ты смотри, людей совсем нет.
— Главное что-бы магазин был.

Центральная улица имела невероятную ширину, по обе стороны от которой выросли окруженные металлическими заборами дома. Большая часть зданий построена из кирпича, реже из обмазанного раствором самана. Перед заборами, особенно в закоулках, топчется домашняя птица. Все люди будто спрятались от дневного света.

— И спросить некого. Вон в том здании я думаю магазин. Оно на жилое не похоже совсем.

Магазин «Людмила» представлял собой одноэтажное здание с красной крышей и небольшой асфальтовой площадкой перед входом. Площадку окружал декоративный кирпичный забор у которого стояла видавшие виды информационная доска.

— Ну чего, вместе пойдем или не будем с рюкзаками туда оба заходить?
— Да пойдем вдвоем, протиснемся как-нибудь.

Внутри нас ожидала прохлада и поистине райский выбор. Еще вчера мы ехали в московском поезде, а уже сегодня с жадностью принялись разглядывать скупой, по меркам супермаркетов, прилавок. Продавщица средних лет принимала от пожилой покупательницы деньги за две буханки хлеба и упаковку пластиковых крышек для трехлитровых баллонов.

— Добрый день. Нам рис, вот тот, который с краю, две бутылки пива, хлеб белый, буханку, чего еще… — Даниил посмотрел на меня — водку какую будем брать?
— И мороженое!

Выйдя на улицу, мы сели прямо тут же, на площадке перед магазином, опершись на кирпичную ограду, словно классические маргиналы крупных городов. Отломили хлеб и впервые за переход смочив горло, почувствовали себя удовлетворенными.

— Теперь нужно все эти продукты по рюкзакам распихать.
— У меня мешки строительные есть. Часть можно положить в такой мешок и привязать к рюкзаку. Нужно только водку перелить, что-бы не тащить лишний груз.
— Добрый день, молодые люди, а вы что тут делаете — обратился к нам со спины усатый коренастый мужик в камуфляжных штанах, похожий на типичного школьного трудовика.
— Экспедиция. Обследуем растительность поймы реки Чир. Есть проблема общего усыхания донской водной системы, мы один из аспектов изучаем. Дело в том, что гидропостов на реках очень мало, но если удастся выявить связь между скоростью роста деревьев и уровнем воды, можно будет анализировать динамику изменения гидрологических условий в разных местах реки, что, в свою очередь, даст инструмент для понимания динамики водной системы в целом…

В такие моменты главное говорить уверенно, даже если понимаешь, что несешь полную ахинею. Уж лучше выдать наукообразную тираду, полную методических и терминологических глупостей, чем заиметь себе проблемы с местным населением.

— А я уж думал вы туристы какие-нибудь. Еду, смотрю — сидите. Я вообще председатель хутора.

Обсудив с председателем несколько насущных вопросов о жизни людей в сельской глубинке, мы остались одни на фоне доски объявлений с написанными от руки предложениями о продаже крупного и мелкого домашнего скота. Посреди всей коммерции висело скрытое за пакетом расписание движения общественного транспорта:
расписание движения общественного транспорта в хуторе Верхнечирский

— Все, ну его нахрен. Я еще за пивом пойду.
Магазин Людмила в Верхнечирском

— Ну что, куда дальше?
— Я думаю надо к Чиру выбираться. Мы достаточно прошли, он может уже для сплава пригоден. По карте отмечен как постоянный водоток.
— Ну пойдем, тогда.

Карта не соврала. Чир действительно превратился в постоянный водоток, который сильно разлился в половодье. Но плыть по нему было совершенно невозможно, поскольку сразу за подвесным мостом начиналась плотная стена тростника Phragmites australis.
Подвесной мост в Верхнечирском

Сам подвесной мост был напрочь лишен перил и раскачивался при каждом шаге сильнее чем пакистанский Хуссаини через реку Гунцы.

— Как тут местные ходят? Ладно сейчас лето, упадешь — не страшно. А в феврале?
— А куда тебе по этому мосту в феврале ходить? Чего сейчас, как пойдем?
— Давай попробуем обогнуть эту высоту и выйти на поворот реки. Может после деревни русло почище будет, тогда надуем байдарки и поплывем.

Подъем начался сразу, едва мы бросили прощальный взгляд на прохладную зеленую пойму:
Пойма реки в хуторе Вехнечирский

С каждым шагом крутизна дороги возрастала, а направление уходило прочь от желаемого курса. А тут еще порвался мешок, привязанный к рюкзаку, норовя упустить полтора литра пива «Дон живое». «Ну как же так» — дятлом долбила меня мысль в голове — «как же так, ведь я три часа смотрел на крутизну левого берега, благодаря фортуну за то, что нам не нужно ощупывать ее своими ногами. Какого же хрена мы перешли реку, поперлись в эту горку, да еще в самом неудобном месте? А главное, нахрена нам столько продуктов, если совершенно очевидно, что мы подохнем до того момента, как успеем съесть половину из них?»

Здесь на горке, степь еще хранила следы зимних холодов в виде пожухлой травы. Ящерицы и жуки-навозники попадались гораздо реже, хотя, единственное, на что хватало сил обращать внимание — это место для очередного шага. Кругом открывался потрясающий вид, который от набежавшего на глаза пота растворялся будто при миопии:
размытая линия горизонта

Лишь в моменты отдыха, которые наступали каждый раз после того как одна из полторалитровых бутылок с пивом выскальзывала из мешка, удавалось рассмотреть, что материнская порода берега сложена желтыми известняками-ракушечниками, обломки которых иногда выступали на поверхность:
Известняк на склоне

Ближе к вершине крутизна склона упала, а вместе с ней, повалились на землю и мы, совершенно измотанные и опустошенные.

— Я вот чего подумал — спустя несколько минут молчания Даниил приподнялся и закинул руки за голову:
На привале у хутора Верхнечирский

— Не буду я никаких проб в этих культурах акации закладывать. Лучше я просто буду все снимать. Поработаю оператором.
— Ну и правильно. Если бы они тебе нужны были, можно было бы заложить. Но просто так: материал ради материала собирать смысла нет. Но раз уж пришли, давай тут пробу заложим.
— Да ну его нахрен, тебя же пойменные леса интересуют.
— В общем-то да, но…
— Но вот и все, забей на них.
— Ладно — недовольно проворчал я, поблагодарив в душе день когда разделить неудобство полевой жизни со мной согласился человек, ограничивающий мой безграничного размаха идиотизм.
— Теперь-то куда?
— Теперь вниз
Спуск к Чиру

Перевалив через высоту, мы вышли к пологой грунтовке, которая по иронии судьбы привела нас почти в то же место, с которого мы начали подъем. Потратив время и все оставшиеся силы на солидный крюк, мы продвинулись в итоге вниз по течению всего на семьсот метров. Поэтому, когда искомый поворот реки был достигнут, мы оба синхронно подумали про большой привал.

— Слушай, а нахрена мы тащим с собой это чертово пиво? И так рюкзаки тяжеленные, а тут еще три килограмма лишнего груза.
— Так давай половину выпьем. В самом деле, идиотизм какой-то. Тут передохнем, тут и пробу можем заложить.

Запись из дневника:

29 апреля 15:20 ясно
Выпили первую бутылку пива. Очень устали после перехода через плакорный акацийник.

Пробная площадь №4

№ пробы № дерева Диаметр, см Вид
4 1 17 Acer tataricum (Клен татарский)
4 2 21 Ulmus glabra (Вяз шершавый)
4 3 40 Populus alba (Тополь белый)
3 4 35 Alnus glutinosa (Ольха черная)
4 4 16 Populus alba (Тополь белый)

К большому сожалению, образец вяза из этой пробы оказался слишком сомнительным для выделения ранней и поздней древесины. А свежие данные приростов по остальным породам, вообще все запутывают. Разве что пик в середине двухтысячных выделяется достаточно четко.

— Смотри, а Чир тут уже для сплава пригоден. Тесновато будет, но плыть можно. Если коряги сильные не попадутся.
— Нет, давай уж лучше пройдем до того расширения по карте, тут километр всего остался через поле, а там уже будем сплавляться.

Мы оставили место привала. Река в этом месте имеет ширину несколько метров, глубину 1-1,5 метра и достаточно быстрое течение:
Профиль 3

Но впереди нас ждало желанное место стапеля в котором можно будет спуститься на широкую воду и надолго забыть о трудностях транспортировки:
разлив Чира у хутора Вернечирский

— Слушай, хрен его знает, как тут на лодке спускаться — покачал головой Даниил после того как мы прошли два поля подсолнуховой стерни. Крутые берега повсюду заросли тростником и несмотря на достаточную ширину реки, отсутствовала всякая уверенность в том, что через сотню метров после стапеля нам мне придется вылезать обратно на берег. — Давай лучше еще метров пятьсот вперед пройдем, посмотрим, может расчехлять тут байдарки смысла нет.

Правота опасений подтвердилась, едва мы прошли половину намеченного расстояния. С каждым шагом тростники смыкались все сильнее, пока наконец, полностью не скрыли Чир. На подходе к меандру стало совершенно ясно, что увиденный нами разлив представляет собой небольшое естественное водохранилище, за которым река вновь превращается в непроходимый ручей. Оставалось лишь грязно обругать тщетную надежду.

— Пойдем обратно к дороге. Не тут же ночевать.

Впереди лежали очередные шесть сотен метров, пройти которые предстояло по заболоченной пойме, пересекая старое русло реки, валежник и кустарниковые заросли. Ноги проваливались в мягкий грунт, заливая водой ботинки. Рюкзак цеплялся за ветки. Расстояние, которое в городе проходишь быстрее чем в голове сменяются мимолетные мысли, не сокращалось. Лишь вечернее солнце все сильнее указывало на скорую необходимость ночлега.

— О, смотри, пока мы ходили, тут асфальт успели положить — пошутил Даниил, едва мы вернулись на прежнюю дорогу.

Начиная с Верхнечирского, грунтовка перешла в хороший асфальт по которому раз в четверть часа проезжал случайный автомобиль.

— Вот все так. Там где машин нет кладут хороший асфальт, там где трафик — одни колдобины.
— Скорее асфальт потому и сохранился, что машин нет.

После мокрой поймы идти стало легко, даже несмотря на усталость. Последние три километра мы преодолели за праздными разговорами о шведских завтрах в Турции и преимуществах квадроциклов в пустыне. Лишь раз мы сошли с дороги прилечь под куст шиповника.

— Колбасу будешь?
— Давай.
— У нас же пиво еще есть. Давай его сейчас допьем?
— Вот как надо любить пиво, что-бы весь день тащить его вначале в горку, потом через поле, кусты и эту дорогу?

И все-таки, оно того стоило.

Через три километра Чир растекся тонким слоем воды, пронизанной растрепанными водорослями. Солнце стремительно уходило за горизонт оставляя нас совершенно одних в распаханной пойме без дров, без нормального подхода к воде, без естественного укрытия. С темнотой на северо-востоке зажглись огни хутора Большенаполовский. Чудом найдя небольшую сушину, мы приготовили гречневую кашу с тушенкой, моментально опустошив весь наличный запас водки.

— Если замерзнешь ночью — в палатку приходи. Я спать.

Оставшись в одиночестве, я подгреб несгоревшие веточки поближе к слабому огоньку костра. Лежа на плащ-палатке подложил под голову спинку рюкзака и потянулся за блокнотом. Ночь ожидалась холодной, тем более, что костру осталось гореть от силы пол-часа. Но тело пока еще хранит дневное тепло, которое разливается волнами усталости. Вблизи костра не так заметен пар изо рта, а я помню что должен сделать что-то важное, но что? Ах да, блокнот. Я же собирался внести последнюю запись на сегодня, даже потянулся к карману куртки. Вот сейчас, еще немного полежу и обязательно все опишу. Все опишу, это очень важно… Обязательно… Все…


Видео второго дня:


Карта второго дня:

Как пройти к музею Ленина

Рано или поздно, но это должно было произойти. Я и так слишком затянул с консуммацией превращения в гражданина, а ввиду неизбежно наступающего светлого будущего, этот процесс вполне мог остаться незавершенным. Поэтому, я выпил литр пива, выковырял из носа какую-то хрень, сел на маршрутку и уехал из России.

За то время, пока я не был в капиталистических странах случилось пять экономических кризисов, завершились четыре войны, сменились три президента, два преемника президента и один генеральный секретарь. Развалился Советский Союз, хлопчатобумажный комбинат и здравый смысл. Стабильность успела исчезнуть и снова накрыть собой все живое. Появился интернет, телефоны без кнопок, трехмерные принтеры и освещение на ХБК. Пропали инженеры, милиционеры и маньяки. Появились террористы, педофилы, менеджеры и блогеры. Марсиане обменяли Агузарову на Мизулину, а Макаревич стал врагом народа. Медлить было нельзя, поэтому я вспомнил заветы Ильича, взял в розлив и через пять часов был в районе Тёёлё города Хельсинки.

Конечно, у меня были некоторые сомнения, поймут ли меня жители Финляндии, однако беспокойств они мне не доставляли. Еще со школьных времен я твердо знал, что слово «факъю» пишется через твердый знак, а финских слов я знал целых три: «палка», «ваткаматка» и «перкеле». «Палка» переводится с финского как «зарплата», а то как переводятся остальные два слова в приличном обществе вообще не принято произносить. Мне повезло — языковых барьеров у меня не было.

На российской границе тетка проштамповала мой паспорт и молча протянула обратно. Стоящий рядом сорокалетний пограничник демонстрировал своим животом вся мощь и непоколебимость Отечества.

На финской границе работали молодые веселые парни с такими бородами, которые мне прежде не доводилось видеть. Один из них долго пытался на ломаном русском спросить что-то неформальное, но видимо духовные скрепы в моем лице проглядывали столь сильно, что он оставил эту гиблую затею, поставил штамп и впустил на территорию страны.

— Вот уроды! — вспомнил я Сухорукова из «Брата-2» и ожидая появления ностальгии ничего не почувствовал. Сел в маршрутку и в четыре утра вышел на улице Фредрикинкату возле кинотеатра Тенниспалатси. Кругом было много мусора и мало людей, как в фильмах про негритянские кварталы в Америке. У нас такого мусора нет. России бесформенная давленная фигня спокойно лежит по углам и газонам. Здесь же по шоссе и тротуарам ветер носил аккуратные бумажные пакеты и стаканчики. Холодный ветер как никогда располагал к небольшой прогулке, поэтому сразу направившись в первую попавшуюся сторону я за шесть часов так набрался впечатлений, что вернувшись, едва выпив свое утреннее пиво в местной забегаловке, тут же благополучно уснул. И вот что я имею вам доложить.

Финнов дико таращат велосипеды. Велосипеды повсюду. И на углу, и не на углу. Кругом велосипеды.

Иногда их цепляют к велопарковкам или оградам. Чаще всего просто пропускают замок через колесо и оставляют на улице на всю ночь.

Припаркованный велосипед запросто может стоять на мосту при выезде из города, по которому проходят в час полтора человека.


Или одиноко ночевать в подземном переходе.


На великах катаются все: бабки, менеджеры, дети, рабочие в робах. Доехал, оставил велосипед и спокойно пошел по своим делам.

Простых китайских бокорезов достаточно, для того, что-бы каждый день кататься по Хельсинки на новом велосипеде. Но никого это абсолютно не парит. Можно смело оставлять свой велосипед на ночь в любом месте и не бояться, что его украдут. Максимум — снимут колесо:

Отсюда следует простой вывод: все разговоры о том, что Россия слишком северная и холодная страна для велосипедистов можете в задницу себе засунуть. Особенно если речь идет про город Шахты, который расположен на тринадцать градусов южнее Хельсинки. Никаких помех велосипеды не создают ни пешеходам, ни автомобилистам — все движение осуществляется строго по велодорожкам.

Что такое велодорожки? Если вы думаете, что это пятьдесят метров асфальта в Александровском парке, который еще вчера предназначался для пешеходов, а сегодня без всяких изменений был закреплен городским указом за велосипедистами, торжественно открыт администрацией города и освящен в шахтинских газетах, то я вас разочарую. Настоящие велодорожки выглядят так:

По всему городу, включая пригород идут асфальтированные трехметровые полосы с разметкой, которая отделяет их от автомобильных дорог и столь же широких пешеходных тротуаров:

Из одной точки города можно без проблем добраться в другую не боясь быть сбитым грязным камазом или бабкой с сумками.

Автомобильное движение оживленное, но город не стоит в пробках. Проехать по центру полумиллионного Хельсинки проще чем по улице Победы Революции в Шахтах с населением меньше двухсот пятидесяти тысяч человек. Почти вся парковка в городе платная — оплата осуществляется через паркоматы: оплатил время, положил талон под стекло и пошел по своим делам. Водителям не требуется проезжать три квартала в поисках возможности приткнуться в едва освободившееся место. Представить, что в Хельсинки с девяностых годов напротив центрального рынка припаркована без движения ржавая зеленая «буханка» невозможно.

Автобусное движение мало чем отличается от центральных российских городов. Разве что, маршрутных такси нет совсем, а автобусы ходят полупустые (всегда можно найти свободное место). Впрочем, возможно, мне просто повезло. Чистые, едут быстро, на входе можно взять бесплатную газету. Но дорогие, суки! Стоимость билета пять с половиной евро (триста пятьдесят рублей). Я зашел в среднюю дверь автобуса. Никакого кондуктора нет. Перед тем как закрыть двери, водитель подозвал меня к себе.

— Ту кампи — говорю я ему.

Нормальный мужик: пальцы-сосиски, короткая стрижка, серая куртка. На фина совсем не похож. Спокойно взял деньги, отдал сдачу и билет, похожий на обычный чек:

bilet

Сел на свое место и спокойно доехал до метро. Я не знаю, принято у них фотографировать в транспорте или нет, поэтому снимок сделал, но наглеть и добиваться хорошего качества повторной съемкой уже не стал. А то еще подумают, не дай бог, что я какой-нибудь педофил из России.

На многих остановках висят экраны, показывающие номер приближающегося автобуса:

Обязательно на каждой остановке висит автобусное расписание. На окраине города бумажное:

В центре светодиодное с гуглокартой:

Там же можно посмотреть маршрут движения:

Время от времени можно наткнуться на бумажные карты, особенно на остановках, но качество у них посредственное. Особенно напрягают те из них, на которых не отмечено текущее местоположение. В этом плане уличные карты Хельсинки сильно проигрывает ростовским, московским и питерским аналогам, хоть и размещены гораздо чаще, особенно на окраинах города.

Городская навигация в Хельсинки ужасна. Почти как в Шахтах на Пьяной Балке. В Финляндии два государственных языка (финский и шведский), поэтому все указатели двуязычные и без сноровки легко запутаться. Я долго тупил, пока не понял, что Хельсингфорс и Хельсинки это одно и то же. Подписи улиц мало того, что сделаны на узеньких малозаметных табличках:

так еще и располагаются хаотично. Обозначение улиц на угловых домах практикуется не повсеместно. В качестве исключения можно иногда найти указатели (на окраине города):

В России все понятно — если ужас нарастает, значит идешь от центра. Если снижается, то к центру. Тут ничего подобного нет. О том, что я вышел из города стало ясно только после того как в памяти всплыл виденный час назад автомобильный знак съезда на автомагистраль. Ко всему прочему, рядом с институтом биотехнологии на проспекте Кархусааренти ремонтировалась дорога, в результате чего пришлось пол-часа идти по придорожному откосу с торчащими из него гофрами и арматурой. Это мы дома каждый день такими маршрутами ходим, а тут идешь и явно ощущаешь: что-то не так.

В Хельсинки сейчас ремонтируется не только Кархусааренти. До рождества всего несколько дней, но все работают совершенно спокойно и буднично. На Таммасааренкату привезли здоровенный кран:

А на Таммасааренлаитури разгрузили гусеничную буровую вундервафлю:

На Руохолахденранта рабочие обновляют брусчатку. Убирать на ночь уровень и лопату никто не стал — все равно утром понадобится.

Ночью в Хельсинки работает только Макдональдс, а в Макдональдсе, как известно пиво не продают. Ларьков с шавермой нет, магазинов «24 часа» нет и даже супермаркеты на ночь закрыты. Но рольставни не опускают, так что можно круглосуточно изучать вот такой ассортимент:

или вот такой ассортимент:

переводить вывески («в последний день шесть красивых»):

и щупать рождественские елки на елочном базаре. На ночь местные таджики не запихивают их в газель, а оставляют на площади без всякой охраны и забора.

А еще лучше придти на полуостров Лауккалуото, сесть на лавку и зырить на озеро Кейлалахти:

Кстати, рядом на острове Лехтисаари большой лиственный парк. Летам там полагаю чрезвычайно душевно. А в декабре по дорожкам бегают три мужика в трусах.

Так можно надолго залипнуть, но все-же я ехал не за красотами. Главной целью моей поездки было изучение пиворазнообразия южной Финляндии. Проведя активные наблюдения и эксперименты, удалось выяснить, что основные пивточки открываются с одиннадцати утра. Еще раньше пиво можно приобрести в магазине: в Финляндии нет геноцида и спиртное там продают круглосуточно. Выбор столь же богат, как в крупных российских магазинах, однако, марки совсем другие. Совсем нет пива в пластиковой упаковке. Ну не переведете вы на финский язык слово «полторашка». С другой стороны, большой выбор баночного пива в баночках по 0.33 литра.

За время путешествия я испробовал шесть видов пива: Пиркка, Олви, Сандельс, Карху, местный Амстел и еще какое-то, название которого забыл. Не могу похвастаться, что выборка вполне репрезентативная, но предварительный вывод таков: финское пиво по вкусу неотличимо от седьмой Балтики. Вкус чуть резче чем у Дон классики, крепость 4.5-4.7 градусов. Крепкого пива я тоже не обнаружил, хотя не исключаю, что мог пропустить.

Стоимость маленькой баночки-опохмелки (0.33 л) около одного евро, что соответствует шестидесяти рублям. Поллитровая бутылка пива обойдется в сто-сто пятьдесят рублей. В кафе пол-литровый стакан пива стоит 5-6 евро (300-350 рублей). Другими словами, русскому человеку со среднестатистической зарплатой в Финляндии жить можно. Но не долго.

Ну а раз времени осталось мало, можно и в центре погулять. Рождество же!

Транспорт при местных тарифах я проигнорировал — пешком дошел.

Хотя трамваи в Хельсинки весьма недурны. Едут быстро, не дребезжат и не демонстрируют готовность рассыпаться в любую секунду:

Кстати, о пиве. В Хельсинки нелзья просто так зайти в любое кафе и сказать: «Экскюзми, ай хэф гоу ин тоилет». Для прохода в уборную надо обязательно в этом заведении что-то заказать. Вам дадут чек, на котором будет напечатан пароль от сортира. Например, вот такой:

Двери в туалет заперты на электронные кодовые замки. Цивилизация, блядь.

В городе много общественных туалетов на улице и в торговых центрах. С одной стороны, они бесплатные и тетки при входе не отрывают клиенту по семьдесят сантиметров туалетной бумаги. С другой стороны, внутри установлена граммофонная труба. Не знаю, может у финнов какая-то особая физиология, или им просто покайфу насрать в граммофон. 

Ехать в Хельсинки стоит хотя-бы за визуальными витаминами. Тут их делают люди, а не бездушные ссыкливые импотенты. Запросто можно встретить вот такое:

А так, например, приглашают на художественную выставку в центре города.

Покажите мне человека, который сделает подобное у нас? Все всего боятся. В результате за тридцать лет в Шахтах все изменения свелись к тому, что на площади шишка встала.

Алексантеринкату — улица Александра.

На центральных улицах Хельсинки висят таблички с разными животными и подписью на финском и шведском. Решил перевести хотя бы одну, на которой изображен одногорбый верблюд. «Dromedaari» транслейт перевел как «Дромадер». Нашел «Дромадер» в википедии, оказалось, это одногорбый верблюд.

Рядом с центральной площадью города закрывается магазин электроники.

— Отдел распродажи в связи с закрытием? Вы таки закрываетесь?

— Не-не-не-не-не, это таки хорошо для бизнеса.

А на самой площади елка и ярмарка. В деревянных палатках продают оленину, сосиськи, мед, деревянные сувениры и глинтвейн. Первый раз в жизни обнаружил, что глинтвейн — это не подогретое винище, а вполне вкусный напиток. Маленький стаканчик наливают всем бесплатно. Пиво в Финляндии непримечательное, но вот ради такого глинтвейна вполне стоит оторвать задницу от стула и приехать к памятнику Александру второму в Хельсинки.

Теток с баулами не встречал, бабок с тележками не видел. Алкашни и барыг нет. Видел нищего со стаканом, но это еще на улице Маннергейма было. Но пафоса никакого. Все просто: одни, старательно выводя русский курсив, предлагают:

Другие выбирают:

и покупают:

Если ветер с Балтики не слишком холодный, а глинтвейна не слишком мало можно посидеть на ступеньках Николаевского кафедрального собора.

Еще лучше выйти к заливу. Город расположен на островах и почти каждый выход к воде снабжен индивидуальным причалом:

В декабре кораблей немного — почти все на стапеле, но все равно несложно полюбоваться частными баркасами для рыбалки:

буксирами:

небольшими спасательными:

и большими коммерческими судами:

Почти все суда пришвартованы к открытой причальной стенке — можно просто подойти к любому и спрыгнуть на борт.

На мостах установлены указатели оберегающие моряков от опасности быть насаженным ноздрей на блесну. «Ловля рыбы запрещена на всей территории, лодки»:

Не знаю, используют ли в Хельсинки противогололедные реагенты, но всем тротуарам разбросана гранитная крошка.

Давно подозревал, что качество российских дорог это такой-же стереотип как медведи и балалайка. Теперь удалось в этом убедится. Колдобин в Хельсинки не видел, машин с оторванными колесами тоже, но дорожное покрытие того же качества, что и в любом крупном российском городе. 

Увиденное вообще слабо напоминало ту «заграницу» которую обычно сравнивают с Россией. На улице Лённротинкату вечером чувствуешь себя так же как и в Ростове на Садовой. Улица Лехтисааренти выглядит почти так же, как Пионерская в деревне Юкки под Питером. Или как Кольчугина на Новой Азовке, только с асфальтом и освещением.

Главное отличие в открытости. Такое чувство, что ты в России в которой кто-то за одну ночь провел политику дезаборизации и десуссеритизации: весь день ходишь по городу и нигде не видно охранников, сплошных заборов и ментов. Один раз проехала мимо полицейская машина с выключенной люстрой — даже сфотографировать не успел для коллекции. При этом никакой паранойи. В книжном магазине выставляют для рекламы на улицу лоток с книгами. Подходишь, листаешь. Понравилось — заходишь в магазин, платишь и забираешь себе. Не понравилось — ставишь на полку.

Резюмирую. В Европе был. Много разного видел. Пидоров, про которых по телевизору говорят, не видел. Арабов и террористов тоже не видел, только одного индуса на кассе. Жизнь как у нас, но спокойнее. Пиво как у нас, но дороже.

Ну, все что знал — рассказал.