Педосолярис

Педосолярис

Удивительно плохо выстроена система цензуры в России. Полная ерунда попадает под запрет, а вредные и опасные произведения в самом широком доступе. Хуже лишь демократическая идея отмены цензуры: ничего не запрещайте, люди сами разберутся. Сами они могут только огурцы в задницу пихать и то, для этого нужен человек, который объяснит как все правильно делать.

Пока жители нерезиновой ворчали на понаехавших, никто не обратил внимание на любопытную мысль фильма «Марсианин» с Мэттом Деймоном. И завтра не обратят, и послезавтра. Но каждый день будут недовольны тем, что «продукты дорогие, а экология плохая».

А почему при подобном подходе должно быть иначе? Ведь очевидно, что за пределами крупных городов живут лишь дураки и бездельники. Мы своими глазами видели, как мужик втыкал картофелины в человечьи какашки и за год в одиночку создал на Марсе целую плантацию. А вы все жалуетесь: то гумуса у вас мало, то удобрения подорожали.

Гумус — вещь безусловно нужная. Альбрехт Тэер создал по этому поводу даже специальную теорию: дескать все питание растения получают из гумуса, удобрения лишь способствуют этому процессу. Но вот нюанс: в каменном угле и торфе этого гумуса в несколько раз больше, чем в самой лучшей почве, только вот не растет нихрена ни на торфянниках, ни на угольных россыпях. Гумус — это во многом индикатор плодородия почвы, а не ее причина.

Юстус Либих так этим озадачился, что напрочь теорию Тэера опровергнул, заявив о примате минерального состава в плодородии почвы. Наступила эпоха химии, которая, отчасти продолжается до сих пор. Мысль кажется разумной: с каждым урожаем поля теряют азот, фосфор, калий, магний и другие элементы. Что-бы дефицита не было, построим в Мурманской области апатито-нефелиновую фабрику и будет для ваших полей фосфора сколько угодно. Ровно так же и с остальными элементами. Вот только не учли, что важны не только сами элементы, но и то, каким образом они попадают в растения. А то, выходит, что при недостатке железа следует ржавый гвоздь лизать. А при недостатке нескольких элементов следует принимать специальные порошки. Для страдающих от недостатка фтора, азота и фосфора один такой разработали. Навальный, говорят, попробовал — не понравилось.

Наконец, век назад советский почвовед Василий Робертович Вильмс обратил внимание на важность не только слагающих почву элементов, но и на ее структуру. Современные концепции земледелия продвинулись еще дальше, но во-первых, такой подход пока мало кто принимает, во-вторых, обостряется проблема с химической обработкой почвы, а в-третьих, растениеводство без животноводства и мудрой логистики — это варварство. Еще неизвестно на какой игле сидеть лучше: на нефтяной или пшеничной. Но даже при доступности навоза, следует прежде подумать о пользе его компостирования или обработки. Посмотрел бы я на Мэтта, если бы ему настоящую картошку пришлось на фекалиях выращивать.

Почва — это не грязь и даже не механическая смесь разных элементов. Это отдельный океан. В некотором смысле даже разумный, как Солярис и общаться с ним надо уметь. С компьютером общаться, конечно проще, вот только компьютер еды не дает. Нет повода возвращаться в каменный век, но стоит лишний раз подумать, умна ли надменная брезгливость по отношению к тому, кто кормит нас каждый день.

А то бытовые истории о жизни людей, видите ли оскорбляют, а насмехаться над многовековой культурой человечества можно хоть каждый день.

Ржавые реки

В тайге чай не нужен. Зачерпнешь котелок из ручья, вскипятишь, добавишь пару веточек черники и вот тебе готовый чай. Дрянь конечно, но на вид от крепкой заварки не отличить. А все благодаря конденсации водяного пара в холодной ангидридной среде. Звучит страшно, но этот процесс вы регулярно наблюдаете наливая пиво в кружку.

Углекислый газ, тот самый, который обожают разные весельчаки и которого вы производите по три центнера за год, представляет собой ангидрид или по-другому кислотный оксид. Своим названием ангидриды обязаны главному свойству — при взаимодействии с водой они образуют кислоту. В случае углекислого газа — это угольная кислота. Водяной пар атмосферы взаимодействует с углекислым газом и выпадает осадками с небольшой кислотностью. Конечно, это не те кислотные дожди которыми всех пугали несколько десятилетий назад (там речь шла преимущественно об оксидах серы), но каждый, кто пил дождевую воду помнит ее необычный для конденсата вкус.

Угольная кислота нестабильна, она легко разлагается обратно на воду и углекислый газ и чем выше температура, тем активнее происходит этот процесс. Поэтому в сухих и теплых регионах почвы формируются в более щелочных условиях, чем на севере. В тайге, а тем более тундре с ее холодами, дождями и снегопадами век за веком происходит медленное, но непрерывное подкисление. Ситуацию усугубляет мерзлая почва, которая служит хорошим водоупором, что благоприятствует формированию режима застойного увлажнения. В следующий раз, когда пойдете за клюквой, можете фантазировать о космических планетах с озерами из кислоты.

Но все это никак не проявлялось бы внешне, если бы не железо с его замечательными свойствами. Железа в почве очень много, этот элемент на Земле вообще один из самых распространенных. Хотя уместнее, пожалуй, говорить о нем во множественном числе. Существует четыре формы железа — нейтральная, закисная, окисная и кислотная. Первая и последняя нас мало здесь интересуют: нейтральное железо находится в ядре Земли, а кислотное на водоочистных станциях.

Когда найдете в заболоченном лесу свежий ветровал — обратите внимание на серо-сизую почву — глеевый горизонт. Закисная двухвалентная форма железа — одна из важнейших его составляющих. Это именна та форма железа, которая жизненно необходима растениям и производителям колбасы (последние используют закисное железо под маркой красителя E172). В условиях повышенной кислотности и доступности кислорода, двухвалентное железо быстро превращается в трехвалентное, окисное. Если оставить глеевый горизонт на воздухе, через некоторое время он «заржавеет», синевато-серый оттенок превратится в коричнево-бурый. А вскоре талая или дождевая вода перенесет его в ближайшее болото.

Вода в болоте движется медленно, по меркам человеческой жизни вообще неподвижна. Долгие годы она насыщается трехвалентным железом, пока не окажется частью коричнево-бурого ручья. Тут-то ее и зачерпывают котелком, что бы чай приготовить. Хотя я рекомендую заваривать и пить чагу — это гриб такой на берёзе растет.

Но про чагу лучше я вам в другой раз расскажу. О ней можно отдельную статью писать. А уж о гумине, фульво- , гуминовых, гумусовых и гематомелановых кислотах, про которые я тут сознательно умолчал, не то что статьи — монографии мало будет.

Наши лумбрициды

Не будь я хроническим распиздяем, обязательно замутил бы какое-нибудь фенологическое исследование. Для этого даже приборы никакие не нужны — всего-лишь нужно регулярно гулять по одному и тому-же маршруту. Но ураганы страстей постоянно носят меня с место на место, а потому я за всю жизнь смог сделать только одно фенологическое открытие: Если в Питере по каналам поплыли туристы, значит у дождевых червей закончилась спячка и можно отправляться на рыбалку.

А если повезет с дождями, то червей даже копать не придется — сами выползут дышать свежим воздухом.

Дождевых червей (они же лумбрициды — Lumbricidae) существует около трех десятков родов, из которых по территории бывшего союза ползают восемь: эйзенелла, эйзения, бимастут, эофила, октолазиум, аллолобофора, дендробена и лумбрикус. Виды приурочены большей частью к Средней Азии и Кавказу. Вопрос о том, сколько червей нам досталось после распада советского союза открытый, во всяком случае для меня. Википедийная статья утверждает, что три (аллолобофора, дендробена и лумбрикус), что чрезвычайно похоже на пиздежь, особенно если учесть отсутствие ссылки на источник.

IMG_1185

Черви это охуеннейше полезные существа. Никто толком не знает, когда и от кого они возникли, но было это еще чуть ли не в силуре. Пока не появилась нормальная медицина их ели, прикладывали к глазам, толкли в мази, сушили и высохшие крошили на больные залупы. Но потом пришел Чарльз Дарвин, который изучил тридцать куч червячного говна из разных мест, устроил массовую червячную сеппуку и, наконец, оценив их умственные способности написал статью «Образование растительного слоя Земли деятельностью дождевых червей и наблюдения над их образом жизни», которая чрезвычайно интересна и рекомендуется к прочтению. После этой статьи только абсолютно темные люди продолжают считать червей вредной и богомерзкой хуетой, а интеллигентные и образованные люди не стесняются обсуждать червяков, более того, установили им памятник в здании питерской биржи, что стоит напротив ростральных колонн Васильевского острова.

DSCN8333

Итак, что мы знаем о червяках? Первое это то, что они совершенно не выносят молока. Поэтому если вы настолько криворукий, что у вас начали подыхать даже черви — намочите в молоке тряпку и положите туда червей. Лишившись привычной кислой среды черви оживают и всем видом показывают, что вы садист, мучитель и вообще пидарас.

Второе, видовая принадлежность червей выявляется в основном по щетинкам и порам, которые требуется не только разглядеть, но сопоставить увиденное со знанием червячной анатомии. С другой стороны, основные виды достаточно хорошо различимы издалека. К тому-же основных видов не так уж много, поэтому обладая хорошей памятью, вы можете различать червяков даже после беглого ознакомления с их описанием.

Третье, основные виды наших червяков, описать можно так:

Eiseniella
Eiseniella tetraedra — Четырехгранная эйзениелла — длинный (до полуметра) коричнево-бурый червяк, толщиной до пяти миллиметров и сотней сегментов. Простомиум эпилобический (ротовой сегмент покрыт двумя связанными между собой половинками). Червяка легко отличить по четырехгранной форме задней части тела. Широко распространен, но встречается редко, у водоемов.

Eisenia
Eisenia foetida — Навозный червь — оранжево-красный червяк, до пятнадцати сантиметров длины и сантиметра толщины. Пахнет каким-то говном и при первом удобном случае выделяет желтую слизь. Чем червяк моложе, тем темнее.

Eisenia nordenskioldi — Эйзения Норденшельда — червяк с равномерно окрашенной в коричнево-фиолетовый цвет верхней частью тела. Распространен в основном в Сибири, где вырастает до трети метра в длину и почти в сантиметр толщиной. Европейские особи встречаются на Дону, их длина до десяти сантиметров при толщине до четырех миллиметров.

Eisenia rosea — Розовая эйзения — розовый или сероватый червяк, иногда с окрашенным пояском. Имеет полторы сотни сегментов, при максимальной длина червя восемь сантиметров и толщине до четырех миллиметров. Обильно встречается в садах, огородах, лесах и лугах.

Eisenia veneta — Венецианская эйзения — червяк с кольчатой темно-пурпуровой окраской, длиной пять-десять сантиметров, толщиной пол-сантиметра и полторы сотней сегментов. Типичные червяки Крыма и Кавказа.

Bimastus
Bimastus tenuis — Тонкий бимаст — червяк, окрашенный впереди в коричневый цвет, сзади в красный. Длина от двух до восьми сантиметров, толщина три миллиметра. Состоит из сотни сегментов. Голова эпилобическая. Распространен повсюду, ползает не глубоко или держится на поверхности.

Eophila
Eophila oculata — Глазчатая эофила — тонкий красный червяк до восьми сантиметров длиной и двух миллиметров толщиной. Красивый, но в бутылке с водкой выцветает и выглядит отвратительно. Состоит от сотни до полутора сотен сегментов. Головной сегмент эпилобический. Обширно распространен в Западной Европе, Украине и Северном Кавказе. Обитает в сырых, иногда даже затопленных местах.

Octolasium
Octolasium lacteum — Молочный октолазий. Синюшно-белый червяк, до десяти сантиметров длиной и пяти миллиметров толщиной. Содержит от сотни до полутора сотен сегментов. В небольших количествах ползает повсюду в богатых сырых местах.

Allolobophora
Allolobophora longa — Длинная аллолобофора — червяк до двадцати сантиметров в длину и восьми миллиметров в толщину с эпилобическим простомиумом. Содержит от ста-пятидесяти до двухсот сегментов. Повсеместно распространен в Европе.

Allolobophora ealliginosa — Пашенный червь — повсеместно распространенный червяк, длиной до семнадцати сантиметров, толщиной пол-сантиметра и эпилобическим простомиумом. Содержит от ста до двухсот пятидесяти сегментов. На юге европейской части страны обладает темно-окрашенным трапецевидным телом.

Lumbriсus
Lumbricus rubellus — Малый красный червь — червяк со спиной темно-красного цвета с коричневым или фиолетовым оттенком, особенно в передней части тела. Достигает пятнадцати сантиметров длины и шести миллиметров толщины. Тело содержит от сотни до полутора сотен сегментов. За исключением Сибири, встречается повсеместно в богатой сырой земле, где ползает рядом с поверхностью.

Lumbricus terrestris — Большом красный червь — самый известный и обычный червяк, используемый для рыбалки. Спина темно-красная, светлеет к хвосту, по средней линии спинной стороны проходит темная полоса. Задний конец широкий и плоский. Вырастает до тридцати сантиметров длины и сантиметра толщины. За исключением Сибири, распространен повсеместно в богатых почвах.

Lumbricus castaneus — Каштановый червь — червяк с темно-каштановой, светлеющей к хвосту спиной, длиной до пяти сантиметров. Толщина туловища четыре миллиметра, содержит от девяносто до ста двадцати сегментов. За исключением Сибири, встречается регулярно, но в небольших количествах в верхних слоях почвы.

Dendrobaena
Dendrobaena octaedra — Восьмигранная дендробена — червь фиолетово-коричневого цвета, с металлическим иризирующим блеском, длиной до четырех сантиметров и толщиной три-четыре миллиметра. Состоит из сотни сегментов. Длина червя от двух до четырех сантиметров, толщина три-четыре миллиметра. Содержит около девяноста сегментов. После замачивания в водке синеет. Лесной вид, повсеместно ползающий в верхних слоях почвы и коре.

червяк

Если вы все-таки решили пойти по пути задротства, и детально разобраться в дождевых червях, советую для начала книгу Ольги Витольдовны Чекановской «Дождевые черви и почвообразование» (М.: Изд-во Академии наук СССР, 1960. – 208 с.). Там не только приведено более подробное описание, но и рассказано как собирать, хранить и препарировать червяков.

В этой книге есть очень замечательная фраза: «Любые наблюдения за жизнью и деятельностью дождевых червей, сделанные без учета вида червя, к которому относятся эти наблюдения, в настоящее время следует признать ненаучными.» Теперь, благодаря этой фразе, если какая-нибудь тупая пизда, увидев червяка, воскликнет: «Фу, какая мерзость!», вы знаете что ей ответить.