Весенняя трава

Интро затянулось

Если бы я разрабатывал свой фамильный герб, то в качестве животного на нем выбрал бы землеройку. Маленький симпатичный зверек с огромной головой и невероятного размера хуищем, который постоянно жрет все подряд: от семян до ящериц, от мелких лягушек, до говна. Человек с пропрциями землеройки выглядел бы как покрытый короткой шерстью усатый мегацефал с головой весом в восемь килограмм, метровым членом и зубами, говорящими о его подсемействе. В этих зубах все дело: у кроцидур зубы белые и потому мы зовем их белозубки, а у сорексов бурые, их мы зовем бурозубки. Есть еще землеройка-красавка, но какие зубы у нее я не знаю, потому что она встречается редко, только в в пустынных районах Каспия, представлена одним видом (Diplomesodon pulchellum, она же красавка, он же пегий путорак) и легко отличима по черно-белому окрасу. У старых землероек зубы бывают стерты и одонтологическая идентификация их затруднена. Но не отчаивайтесь, если перед вами беззубый самец, вы всегда сможете уточнить его видовую принадлежность по головке члена, которая в момент возбуждения приобретает свеклообразную форму, о чем писал еще Денель в 1952 году. Впрочем, я слабо представляю себе, что нужно сделать, что-бы довести до полового возбуждения землеройку.
письки землероек-бурозубок

Вячеслав Алексеевич Долгов в своей монографии (1985), посвященной жизни бурозубок указывает, что их распространение ограничено стациями с суммарным весом почвенных беспозвоночных менее трех грамм на квадратный метр. А наилучшим образом эти зверьки чувствуют себя в богатых неоднородных местообитаниях где масса разных подстилочных мандавошек превышает пятнадцать грамм на квадратный метр.

Но этой землеройке не повезло. Не помогла даже присущая им эхолокация, видимо какая-то нематода окончательно доконала ее, оставив лежать возле деревни Грибное, куда свернул подбросивший меня попутный автобус.
Землеройка

С полным рюкзаком всякого барахла я шел от Борисовой Гривы к реке Морье, что-бы испытать на ней новую лодку, поймать, если повезет пару зубастых щук и прокатиться по холодной апрельской воде. По правую руку от меня шумел лес Веденеевского лесничества карту которого я делал еще семь лет назад, а слева за мелиоративным каналом вымокал в весенней сырости Всеволожский лесхоз. Крики шалых соек, беснующиеся у заборов крайних деревенских домов давно пропали и за исключением редких тонаров с песком, птичьего щебетанья, вялого после зимы долгоносика и мертвой землеройки вокруг никого не было.
Дорога от Борисовой Гривы

Это после, спустя четыре часа я уже наливал из термоса горячее винище, ехидно слушая как четвертый по счету рыбак рассказывает, что сошла щука весом ну не меньше пяти килограмм. В силу своей природной честности я таких вольностей себе не позволял и честно врал про две неудачные поклевки. Не просто же так я потерял в бесплодных забросах спиннинга новую блесну и силиконовый виброхвост. Народу, особенно в низовьях реки как на митинге в воскресный день и каждый рассказывает про своих знакомых, которые вчера, максимум позавчера вытащили из этого самого места столько рыбы, сколько до этого никто никогда не видел.

Но река и впрямь хороша:
Байдарка Тайга на реке Морье

Вода ледяная, перевернуться на лодке в такое время самое последнее дело — одежды на тебе много, дрова на берегу все сырые — нормальный костер не разжечь, а до тепла идти километров десять. Ну как до тепла, до платформы, с которой электрички уезжают. Но оно того стоит.
Река Морье у воды

Дно у реки песчаное, местами немного заиленное. Вода болотная темная, хоть кипяти и вместо чая наливай.
Под водой реки Морье

Берега, покрытые елово-березовым кисличным лесом, постепенно переходящим в приладожские сосняки всего неделю как открылись из под снега. Деревья свисают над водой, а в местах впадения ручьев повсюду следы бобров — эти пидарасы расплодились в неимоверных количествах и затопили все до чего смогли добраться, что при абсолютно хуевых вкусовых качествах их мяса можно рассматривать исключительно как экологическое вредительство.
Огрызок от бобра

Течение на реке ощутимое, около трех километров в час, на коротких быстринах до десяти — пятнадцати километров в час. Но совершенно точно его не измерить — вся эта стандартная хуета с поплавками отнимет слишком много времени, а вычислить скорость реки на основе анализа gps-трека почти невозможно — слишком велик шум. Скорость перемещения лодки по реке складывается из двух компонентов (собственно скорость реки и скорость гребца), двух погрешностей (погрешность на прямолинейный курс и точность навигатора) и одного коэффициента (удаленность от линии основного течения). Я не стал морщить ум нанес данные по скорости перемещения целиком — без всякой фильтрации данных. Все что для этого требуется — знать длину морской мили, косинус широты и теорему Пифагора, а результат вполне годится как для отображения характера реки, так и особенностей передвижения по ней.

Собственно, эта карта (вот она в полном размере) и есть то единственное, что я хотел показать. Все остальное, включая фотографии водорослей, текст и картинка с землеройными писюнами это было так, интро.

Первая производная по дизайну карт

Написав вчера заметку о косяке отображения Mapnika, весь день сегодня думаю о математических методах в картографическом дизайне. В свое время этому были посвящены довольно-таки интересные работы (например А.В. Востокова «Оформление карт»), но в последние годы ничего подобного мне на глаза не попадалось.

Идею подсказал Илья Зверев в блоге OSM, своей мыслью по поводу того, что Mapnik в OSM вовсе не косячит, а делает все как надо, поскольку «дороги важнее, чем контуры домиков». У меня-таки есть что на это ответить.

Первостепенные дороги важнее чем второстепенные это да. Первостепенные здания важнее чем второстепенные — тоже да. Но ни дороги, ни здания не могут быть важнее друг друга. Задача картографа не в том, что-бы выбрать приоритетный для показа объект, а в том, что-бы показать оба объекта, не перегрузив при этом карту. Вот, в гуманитарной карте это получилось (я про ситуацию с домиками). Что мешает сделать это в mapnik-е?

Но не о том речь. Периодически из под всех плинтусов слышно: «Я то в советское время Ооооо!» «Раньше карты были лучше!, Раньше карты были хуже!»

Какое изменение карты можно считать ее улучшением? Очевидно, когда отношение приращения по информационной нагрузке к приращению по сложности чтения больше единицы. В случае, когда приращение по сложности чтения стремится к нулю, мы получаем первую производную по картографическому дизайну. Что это за хреновина такая? Если представить, что вносимое нами на карту изменение столь ничтожно, что не оказывает влияния на скорость и полноту чтения карты, то в случае, если общий объем информации увеличивается — мы можем обоснованно говорить об улучшении картостиля. В том случае, если с карты объекты выпиливаются — карта однозначно становится хуже.

Физический смысл такой производной заключается в скорости улучшения карты. Это наводит на мысль о пределе развития картостиля, который наступает в тот момент, когда невозможно внести добавление сколь угодно малого элемента на карту, без ухудшения ее читаемости. Скорость улучшения карты относительно количества вносимых данных постоянно уменьшается, достигает нуля и приобретает отрицательные значения. Типичный пример такого запущенного случая — это данные о трехмерке или микромаппинг, который выносит мозг и вызывает яростное желание убивать картографов.

Да чего уж кокетничать. Можно тогда и вторую производную взять, получив значение ускорения развития картостиля.

Еще моя собака по кличке Лишай понимала, что единицы читаемости карты есть суть нечеткие переменные по Лотфри Заде. Соответственно, в картографическом дизайне перед нами стоит офигенски интересная задача по сравнению булева и фаззи-множеств. И выполнить ее можно только расширяя булеву логику до логики Заде, присваивая числам константные характеристические функции.

Первое что приходит в голову: такие производные дают ключ к определению влияния каждого из элементов картостиля на общую читаемость карты. Действительно, поэтапно добавляя элемнты с разным цветом, светлотой, текстурой, геометрией, размером и прочими характеристиками, мы сможем итеративно рассчитывать производную, после чего соотнести полученные значения с параметрами добавленных на карту элементов… А вот херасдва! Я ставлю ящик пива на то, что читаемость карты подчиняется не аддитивному, а эмергентному закону. Более того, не удивлюсь, если при выборе влиящих на отображение показателей мы столкнемся с принципом, который в экологии называется «бочка Либиха», согласно которому решающее значение имеет только критичный фактор среды (в нашем случае визуализации данных).

Возьмем два объекта карты. В совокупности они смотрятся как третий объект. В сочетании с каждым из родительских объектов он образует два дочерних субъобъекта, из которых (что-б мне голой жопой на кактус сесть) одновременно человек может воспринимать только один.

Где-то я о таком уже слышал.