Форма аскетизма. Ильичевка-Большенаполовский

Форма аскетизма. Ильичевка-Большенаполовский

Ницше вне всякого сомнения был прав, ставя насилие во главу процесса познания природных тайн. Вот только он умолчал, что насилие придется обратить против себя самого. Особенно сильно я ощутил это после того, как за моей спиной зажужжала молния палатки.

— А где сахар у нас?
— Не знаю, ты его убирал. Возле макарон посмотри.

После первого дня каждое движение вызывало в теле ноющую боль. Хотелось опять лечь к костру и отогревать замерзшие конечности. Или хотя-бы выпить полную кружку сладкого обжигающего чая.

— Коврик-то ты у меня забрал. Я проснулся в два часа ночи от того, что от земли холод идет. Хотя я все шмотки туда подложил и пуховик одел. Так что часа четыре всего наверное поспал. Сейчас солнышко поднимется, можем часик-два еще подремать. Ты то здесь у огня хорошо устроился.

У огня и впрямь было хорошо. Хотя при такой ночевке каждые пол-часа просыпаешься что-бы поправить костер. Иногда после этого ставишь котелок с водой поближе к пламени, кипятишь себе кружку чая, иногда что-то запишешь в дневник, а чаще просто вслушиваешься в затихший лес, ощущая как затухает в голове тщетная городская суета. Согревшись, Даниил ушел досыпать обратно в палатку, а я окончательно разбуженный рассветом попытался вытащить что-нибудь съедобное из Чира. Дно в этом месте пологое, а значительная ширина реки, которая обнадеживала вчера возможностью сплава, была обязана бобровой запруде, сооруженной в нескольких десятках метров от нас. Оборвав леску и едва выцепив свой поплавок обратно, я вернулся к костру и засел за дневниковые записи. Лес растерял свое вечернее сказочное очарование и больше напоминал проходную завода в которой каждый спешил по своим неотложным делам. Мы же, проведя первую холодную ночь, старались шевелиться как можно реже, впитывая всем телом текущее от Солнца тепло.
Лес в верховьях Чира

О том, что ноги не позволят сегодня куда-нибудь идти стало понятно в момент закладки первой пробы. Колени отказывались сгибаться, лопнувшие мозоли кровоточили, а пальцы разбухли как сосиски после длительной варки. Вдобавок, все самые интересные для отбора кернов деревья росли за грудами валежа, через которые невозможно было перелезть не задев пораненной ногой острую ветку. Передвигаясь со скоростью перевернутой черепахи мы отобрали очередную партию древесины.

Запись из дневника:

29 апреля 07:57 ясно
Пробная площадь №3

№ пробы № дерева Диаметр, см Вид
3 1 25 Ulmus glabra (Вяз шершавый)
3 2 30 Acer tataricum (Клен татарский)
3 3 40 Ulmus glabra (Вяз шершавый)
3 4 35 Alnus glutinosa (Ольха черная)
3 5 13 Padus avium (Черемуха)

Это была первая проба, на которой посчастливилось вместе с черной ольхой и черемухой отобрать образец вяза. Если вы когда-нибудь видели старый скворечник, то наверняка знаете, что деревья не растут вверх, только вширь. Вбитый в дерево гвоздь всегда останется на одной и той же высоте, поскольку ствол ежегодно обрастает новым слоем древесины. Это похоже на составленные друг на друга конусы разного диаметра. Каждый такой конус виден на срезе как годовое кольцо, состоящее из проводящей и механической ткани. С наступлением вегетации первой формируется светлая «весенняя» древесина проводящая к листьям воду с питательными веществами. После идет формирование более плотной «осенней» древесины, на которую возложены механические функции. Лучше всего это видно на снимке с увеличением:

Cross_section_of_Larix


Автор: Maria Tabakovaсобственная работа, CC BY-SA 4.0, Ссылка

Беда в том, что тополя, ивы и татарские клены, ежедневно возникавшие на пути, относятся к рассеянососудистым породам, которые не имеют видимого отличия ранней древесины от поздней. В этих условиях вяз имеет двойную ценность: во-первых, позволяет точно датировать приросты, во-вторых, дает дополнительную информацию о строении прироста. Да и обрабатывать эти керны во много раз легче и приятнее:

На этой пробе колебания приростов выглядят хаотичными. Годы повышенной продуктивности (начало 80-х, 90-х, середина нулевых и 2010-х годов) деревьев с прошлых пробных площадей, здесь проходили более разнообразно:

Некоторое сходство с прошлыми пробами несомненно есть, особенно если рассмотреть прирост ранней древесины. Устойчивый тренд сокращения радиальных приростов у вяза 3_1 вызван исключительно уменьшением доли поздней древесины. Весенние приросты достаточно стабильны, а их пики совпадают с озвученными годами повышенной продуктивности:

Второй вяз (№ 3_3) показывает совершенно бешеную кардиограмму приростов. Весенний прирост у него также стабилен с пиками в 82-м, 89-м, 93-м (максимальный), 2001-м (близко к максимальному) году и депрессиями в 80-м, 87-м и 2005-м году. Особенно интересна пятилетняя депрессия 1995-2000-х годов, которая прослеживается как в ширине летней, так и поздней древесины:

Весьма вероятно, что это лишь следствие локальной истории произрастания особи. Кроме того, подобные визуальные сравнения выглядят не слишком достоверно. Но исследователь все-равно бессилен избежать таких мыслей, упаковывая керны среди молодых ростков ястребинок (нieracium sp.), сныти (aegopodium podagraria), лесного купыря (anthriscus sylvestris) и жгучей двудомной крапивы (urtica dioica).

— Ладно, идти пора, а то скоро уже полдень, а мы до сих пор тут ерундой страдаем.

С трудом натянув на ноги испанские сапоги я поднялся, рванул за лямку рюкзак и услышал подозрительное шипение. Шею обдало прохладной волной, а внешний карман рюкзака моментально покрылся тонким слоем инея.

— Что случилось?
— Не знаю. Похоже баллон с газом пробит. Теперь мы еще и автономного источника тепла лишились.

Медленно, осторожно ступая на ноги мы оставили за спиной приютивший лес, выйдя на пыльную грунтовку.
Дорога после Ильичевки

Дорога шла прямой линией в нескольких сотнях метров от правого берега Чира. От реки ее отделяли пойменные заросли и поля подсолнечника. Ветер значительно ослабел, нагнав редкие циррокумулюсные облака, нисколько не защищавшие от палящего солнца. Утирая льющийся по лицу пот не верилось, что еще совсем недавно дрожащим от холода рукам не удавалось насыпать сахар в кружку. Делая привал через каждые пять сотен метров мы ложились на обочину с закрытыми глазами, успокаивая друг друга единственно доступной нам мантрой.

— Мы же никуда не спешим. Если устали, значит отдыхаем. Торопиться некуда, никто не гонит.

Изредка мимо проезжали старые жигули, нивы и синие трактора МТЗ, громыхающие пустыми прицепами.
Верховья реки Чир

— Какие из них, нахрен, предприниматели? Ты, главное говорит, можешь подсказать, как к нему подойти, что-бы об этом заговорить? Я ему, мол ты чего, совсем дебил? Ты хочешь попросить, что-бы тебе отписали заказ, хотя он на этой должности для того и сидит, что-бы таких как ты не допускать. Ты еще в ютубе посмотри, как правильно входить в хату: нагибаешься и кричишь «кукареку».
— Ну а чего ты хочешь? Хотели кинуть человека, в итоге сами виноваты. Не делается это так.

Как оно там делается мы и сами не очень представляли. Но сложно винить путешественников, если перемывание чужих костей помогает им скрасить пыльную дорогу, каждый шаг по которой отдается острой болью во всем теле. В конце-концов, у нас лишь по одной паре ног, в отличие от кивсяков (предположительно из семейства Julidae), которые изредка попадались на нашем пути:
Кивсяк в верховьях Чира

29 апреля 10:05 ясно
Появились небольшие (5-10%) cc-облака. По дороге распластана мертвая ящерица. По правую руку проходим очередные яблоневые сады в запустении.

За рекой возвышался крутой берег с нераспустившимися посадками акации Robinia pseudoacacia. Глядя на крутизну склонов, оставалось только радоваться удачно выбранному берегу для передвижения. Мы немного нарастили темп, но все-равно шли очень медленно, норовя снять обувь с истертых ног под каждым тенистым деревом.

— Надо эти культуры акации на плакорах посмотреть. Я думаю там несколько проб заложить… о, смотри не указатель ли?
— Должен быть он, сейчас отдохнем — подойдем поближе. Тут до Верхнечирского совсем ерунда осталась — меньше километра.
— Скоро зайдем в магазин, возьмем пивка… В такую жару только это спасет.

Спустя час, хутор Верхнечирский встретил нас клокотом кур, внезапной асфальтовой дорогой по которой ветер гнал облака суглинистой пыли и простреленным указателем:
хутор Верхнечирский

— Ты смотри, людей совсем нет.
— Главное что-бы магазин был.

Центральная улица имела невероятную ширину, по обе стороны от которой выросли окруженные металлическими заборами дома. Большая часть зданий построена из кирпича, реже из обмазанного раствором самана. Перед заборами, особенно в закоулках, топчется домашняя птица. Все люди будто спрятались от дневного света.

— И спросить некого. Вон в том здании я думаю магазин. Оно на жилое не похоже совсем.

Магазин «Людмила» представлял собой одноэтажное здание с красной крышей и небольшой асфальтовой площадкой перед входом. Площадку окружал декоративный кирпичный забор у которого стояла видавшие виды информационная доска.

— Ну чего, вместе пойдем или не будем с рюкзаками туда оба заходить?
— Да пойдем вдвоем, протиснемся как-нибудь.

Внутри нас ожидала прохлада и поистине райский выбор. Еще вчера мы ехали в московском поезде, а уже сегодня с жадностью принялись разглядывать скупой, по меркам супермаркетов, прилавок. Продавщица средних лет принимала от пожилой покупательницы деньги за две буханки хлеба и упаковку пластиковых крышек для трехлитровых баллонов.

— Добрый день. Нам рис, вот тот, который с краю, две бутылки пива, хлеб белый, буханку, чего еще… — Даниил посмотрел на меня — водку какую будем брать?
— И мороженое!

Выйдя на улицу, мы сели прямо тут же, на площадке перед магазином, опершись на кирпичную ограду, словно классические маргиналы крупных городов. Отломили хлеб и впервые за переход смочив горло, почувствовали себя удовлетворенными.

— Теперь нужно все эти продукты по рюкзакам распихать.
— У меня мешки строительные есть. Часть можно положить в такой мешок и привязать к рюкзаку. Нужно только водку перелить, что-бы не тащить лишний груз.
— Добрый день, молодые люди, а вы что тут делаете — обратился к нам со спины усатый коренастый мужик в камуфляжных штанах, похожий на типичного школьного трудовика.
— Экспедиция. Обследуем растительность поймы реки Чир. Есть проблема общего усыхания донской водной системы, мы один из аспектов изучаем. Дело в том, что гидропостов на реках очень мало, но если удастся выявить связь между скоростью роста деревьев и уровнем воды, можно будет анализировать динамику изменения гидрологических условий в разных местах реки, что, в свою очередь, даст инструмент для понимания динамики водной системы в целом…

В такие моменты главное говорить уверенно, даже если понимаешь, что несешь полную ахинею. Уж лучше выдать наукообразную тираду, полную методических и терминологических глупостей, чем заиметь себе проблемы с местным населением.

— А я уж думал вы туристы какие-нибудь. Еду, смотрю — сидите. Я вообще председатель хутора.

Обсудив с председателем несколько насущных вопросов о жизни людей в сельской глубинке, мы остались одни на фоне доски объявлений с написанными от руки предложениями о продаже крупного и мелкого домашнего скота. Посреди всей коммерции висело скрытое за пакетом расписание движения общественного транспорта:
расписание движения общественного транспорта в хуторе Верхнечирский

— Все, ну его нахрен. Я еще за пивом пойду.
Магазин Людмила в Верхнечирском

— Ну что, куда дальше?
— Я думаю надо к Чиру выбираться. Мы достаточно прошли, он может уже для сплава пригоден. По карте отмечен как постоянный водоток.
— Ну пойдем, тогда.

Карта не соврала. Чир действительно превратился в постоянный водоток, который сильно разлился в половодье. Но плыть по нему было совершенно невозможно, поскольку сразу за подвесным мостом начиналась плотная стена тростника Phragmites australis.
Подвесной мост в Верхнечирском

Сам подвесной мост был напрочь лишен перил и раскачивался при каждом шаге сильнее чем пакистанский Хуссаини через реку Гунцы.

— Как тут местные ходят? Ладно сейчас лето, упадешь — не страшно. А в феврале?
— А куда тебе по этому мосту в феврале ходить? Чего сейчас, как пойдем?
— Давай попробуем обогнуть эту высоту и выйти на поворот реки. Может после деревни русло почище будет, тогда надуем байдарки и поплывем.

Подъем начался сразу, едва мы бросили прощальный взгляд на прохладную зеленую пойму:
Пойма реки в хуторе Вехнечирский

С каждым шагом крутизна дороги возрастала, а направление уходило прочь от желаемого курса. А тут еще порвался мешок, привязанный к рюкзаку, норовя упустить полтора литра пива «Дон живое». «Ну как же так» — дятлом долбила меня мысль в голове — «как же так, ведь я три часа смотрел на крутизну левого берега, благодаря фортуну за то, что нам не нужно ощупывать ее своими ногами. Какого же хрена мы перешли реку, поперлись в эту горку, да еще в самом неудобном месте? А главное, нахрена нам столько продуктов, если совершенно очевидно, что мы подохнем до того момента, как успеем съесть половину из них?»

Здесь на горке, степь еще хранила следы зимних холодов в виде пожухлой травы. Ящерицы и жуки-навозники попадались гораздо реже, хотя, единственное, на что хватало сил обращать внимание — это место для очередного шага. Кругом открывался потрясающий вид, который от набежавшего на глаза пота растворялся будто при миопии:
размытая линия горизонта

Лишь в моменты отдыха, которые наступали каждый раз после того как одна из полторалитровых бутылок с пивом выскальзывала из мешка, удавалось рассмотреть, что материнская порода берега сложена желтыми известняками-ракушечниками, обломки которых иногда выступали на поверхность:
Известняк на склоне

Ближе к вершине крутизна склона упала, а вместе с ней, повалились на землю и мы, совершенно измотанные и опустошенные.

— Я вот чего подумал — спустя несколько минут молчания Даниил приподнялся и закинул руки за голову:
На привале у хутора Верхнечирский

— Не буду я никаких проб в этих культурах акации закладывать. Лучше я просто буду все снимать. Поработаю оператором.
— Ну и правильно. Если бы они тебе нужны были, можно было бы заложить. Но просто так: материал ради материала собирать смысла нет. Но раз уж пришли, давай тут пробу заложим.
— Да ну его нахрен, тебя же пойменные леса интересуют.
— В общем-то да, но…
— Но вот и все, забей на них.
— Ладно — недовольно проворчал я, поблагодарив в душе день когда разделить неудобство полевой жизни со мной согласился человек, ограничивающий мой безграничного размаха идиотизм.
— Теперь-то куда?
— Теперь вниз
Спуск к Чиру

Перевалив через высоту, мы вышли к пологой грунтовке, которая по иронии судьбы привела нас почти в то же место, с которого мы начали подъем. Потратив время и все оставшиеся силы на солидный крюк, мы продвинулись в итоге вниз по течению всего на семьсот метров. Поэтому, когда искомый поворот реки был достигнут, мы оба синхронно подумали про большой привал.

— Слушай, а нахрена мы тащим с собой это чертово пиво? И так рюкзаки тяжеленные, а тут еще три килограмма лишнего груза.
— Так давай половину выпьем. В самом деле, идиотизм какой-то. Тут передохнем, тут и пробу можем заложить.

Запись из дневника:

29 апреля 15:20 ясно
Выпили первую бутылку пива. Очень устали после перехода через плакорный акацийник.

Пробная площадь №4

№ пробы № дерева Диаметр, см Вид
4 1 17 Acer tataricum (Клен татарский)
4 2 21 Ulmus glabra (Вяз шершавый)
4 3 40 Populus alba (Тополь белый)
3 4 35 Alnus glutinosa (Ольха черная)
4 4 16 Populus alba (Тополь белый)

К большому сожалению, образец вяза из этой пробы оказался слишком сомнительным для выделения ранней и поздней древесины. А свежие данные приростов по остальным породам, вообще все запутывают. Разве что пик в середине двухтысячных выделяется достаточно четко.

— Смотри, а Чир тут уже для сплава пригоден. Тесновато будет, но плыть можно. Если коряги сильные не попадутся.
— Нет, давай уж лучше пройдем до того расширения по карте, тут километр всего остался через поле, а там уже будем сплавляться.

Мы оставили место привала. Река в этом месте имеет ширину несколько метров, глубину 1-1,5 метра и достаточно быстрое течение:
Профиль 3

Но впереди нас ждало желанное место стапеля в котором можно будет спуститься на широкую воду и надолго забыть о трудностях транспортировки:
разлив Чира у хутора Вернечирский

— Слушай, хрен его знает, как тут на лодке спускаться — покачал головой Даниил после того как мы прошли два поля подсолнуховой стерни. Крутые берега повсюду заросли тростником и несмотря на достаточную ширину реки, отсутствовала всякая уверенность в том, что через сотню метров после стапеля нам мне придется вылезать обратно на берег. — Давай лучше еще метров пятьсот вперед пройдем, посмотрим, может расчехлять тут байдарки смысла нет.

Правота опасений подтвердилась, едва мы прошли половину намеченного расстояния. С каждым шагом тростники смыкались все сильнее, пока наконец, полностью не скрыли Чир. На подходе к меандру стало совершенно ясно, что увиденный нами разлив представляет собой небольшое естественное водохранилище, за которым река вновь превращается в непроходимый ручей. Оставалось лишь грязно обругать тщетную надежду.

— Пойдем обратно к дороге. Не тут же ночевать.

Впереди лежали очередные шесть сотен метров, пройти которые предстояло по заболоченной пойме, пересекая старое русло реки, валежник и кустарниковые заросли. Ноги проваливались в мягкий грунт, заливая водой ботинки. Рюкзак цеплялся за ветки. Расстояние, которое в городе проходишь быстрее чем в голове сменяются мимолетные мысли, не сокращалось. Лишь вечернее солнце все сильнее указывало на скорую необходимость ночлега.

— О, смотри, пока мы ходили, тут асфальт успели положить — пошутил Даниил, едва мы вернулись на прежнюю дорогу.

Начиная с Верхнечирского, грунтовка перешла в хороший асфальт по которому раз в четверть часа проезжал случайный автомобиль.

— Вот все так. Там где машин нет кладут хороший асфальт, там где трафик — одни колдобины.
— Скорее асфальт потому и сохранился, что машин нет.

После мокрой поймы идти стало легко, даже несмотря на усталость. Последние три километра мы преодолели за праздными разговорами о шведских завтрах в Турции и преимуществах квадроциклов в пустыне. Лишь раз мы сошли с дороги прилечь под куст шиповника.

— Колбасу будешь?
— Давай.
— У нас же пиво еще есть. Давай его сейчас допьем?
— Вот как надо любить пиво, что-бы весь день тащить его вначале в горку, потом через поле, кусты и эту дорогу?

И все-таки, оно того стоило.

Через три километра Чир растекся тонким слоем воды, пронизанной растрепанными водорослями. Солнце стремительно уходило за горизонт оставляя нас совершенно одних в распаханной пойме без дров, без нормального подхода к воде, без естественного укрытия. С темнотой на северо-востоке зажглись огни хутора Большенаполовский. Чудом найдя небольшую сушину, мы приготовили гречневую кашу с тушенкой, моментально опустошив весь наличный запас водки.

— Если замерзнешь ночью — в палатку приходи. Я спать.

Оставшись в одиночестве, я подгреб несгоревшие веточки поближе к слабому огоньку костра. Лежа на плащ-палатке подложил под голову спинку рюкзака и потянулся за блокнотом. Ночь ожидалась холодной, тем более, что костру осталось гореть от силы пол-часа. Но тело пока еще хранит дневное тепло, которое разливается волнами усталости. Вблизи костра не так заметен пар изо рта, а я помню что должен сделать что-то важное, но что? Ах да, блокнот. Я же собирался внести последнюю запись на сегодня, даже потянулся к карману куртки. Вот сейчас, еще немного полежу и обязательно все опишу. Все опишу, это очень важно… Обязательно… Все…


Видео второго дня:


Карта второго дня: