Кучерявая жизнь

Кучерявая жизнь

Если вы нуждаетесь в деньгах, советую продать последнее и уехать в Салехард. Это один из лучших городов Западной Сибири. Центр города невероятно масштабен: но не по размеру, а по замыслу. Тут зафигачим огромный парк, тут белый монолит администрации, рядом айсберг прокуратуры. И ни одного человека. Люди живут по окраинам, например, на улице Ангальский Мыс в деревянных покосившихся бараках.

Конечно я утрирую. Много новостроек и бараки еще не все покосились. Однако впечатление от города это не меняет. Особенно после посещения парка ветеранов всех войн, кажется он так называется. Расположен сразу за зданием областной администрации.

По сравнению с этим парком, архитектура инков и ацтеков — это куличики в песочнице. На площади установлены самолеты, танки и другая техника, а в центре возвышается здоровенная кубическая хрень, словно для жертвоприношений.

Но главное в парке не самолеты и не кубический алтарь. Лет десять назад задумали в администрации добавить к этому великолепию деревья. Заказали полный самолет елок из Голландии и высадили на непростой ямальской земле. Все бы ничего, но обсчитались — с десяток посадочных мест остались пусты. Что-бы не гнать еще один самолет, наняли мужиков, те спустились к Оби и выкопали недостающие саженцы.

Чем все закончилось представить несложно. К весне вокруг кубического алтаря на фоне пожелтевших голландских елок светились зелеными пятнами обские аборигены. Вот тут и стало понятно: богатство вещь хорошая, но никакие деньги не помогут, если у вас нет мозгов.

Сейчас уже никто самолетами елки из Голландии не возит и научных программ по озеленению Ямала не проводит. Но Салехард, при всей эпичности его центра, ничуть от этого не ухудшился. Разве что бараки сильнее покосились. Ну и что? Разве из-за такой мелочи теперь в Салехард не ехать?

Ночная история

При заселении в гостиницу я всегда отказываюсь от уборки номера. Во-первых, мусора от меня немного. Правда, однажды пришлось оставить кучу пустых бутылок, но они были собраны в строительный мешок, да и случай скорее исключительный. Во-вторых, я не выношу когда кто-то наводит порядок за меня. Тем более, что иногда это ведет к странным ситуациям.

Лет восемь назад я работал по проекту озеленения ямало-ненецких городов. Сейчас подобное не вообразить, а тогда довелось объехать все крупные населенные пункты севера Западной Сибири. Дело нехитрое: гуляй по городу, собирай гербарий, да веди ботанические заметки. Проблема лишь в том, что для гербария необходимы сухие газеты, а с бесплатной прессой на Ямале тяжело. Поэтому сразу после очередного заселения приходилось раскладывать газеты на просушку.

В Губкинском я забыл сказать про уборку и на следующий день весь персонал шарахался от меня как от помешанного. Девушка-администратор с волнением рассказала, что все номера регулярно убирают, никакой инфекции нет и вообще, это лучшая гостиница в городе. А если у меня возникнут проблемы — ничего страшного, достаточно только позвонить. Главное — подчеркнула она — не волнуйтесь.

Ладно, думаю, может они тут просто все со странностями. Поднялся к себе на этаж, открыл дверь и все понял. Пол, кровать, полка, подоконники и все другие горизонтальные поверхности были покрыты влажными газетами. Представляю себе впечатление уборщицы, которая привыкла заходить в номера менеджеров из нефтяной отрасли.

Уезжая из Лабытков я попытался купить плацкартный билет.

— На этот поезд плацкарта нет, только купе.

Что ж, край нефтяной, денег у людей много, никто в плацкарте ехать не желает. Взял купе. Все бы ничего, но в билете не указан вагон. Опять подошел к кассе.

— Там один вагон, не промахнешься.

Действительно, подошел поезд: тепловоз и один вагон. Купейный, но такой, в котором еще офицеры РККА до войны в пансионаты ездили. Пересек Полярный Урал, вышел на вокзале Воркуты и сразу ощутил: в Воркуте нефти нет. И не было. И не будет никогда.

Заселился в центральную гостиницу. У входа стены покрыты едва ли не красным деревом, пальма в кадке. Администраторы в глаженных рубашках, но лица помятые. Над стойкой висят часы: Токио, Вашингтон, Москва, Воркута. А на самой стойке объявление: «График подачи горячей воды». Другое объявление на лифте: «Осторожно, кнопка бьет электрическим током». Чем дальше от «Вашингтона» и «Токио», тем роднее все становилось, пока не закончилось номером с панцирной кроватью, пузатым телевизором и пробитым унитазом. Но вид на ночной город искупал все. Стоило выглянуть в окно, как я тут же влюбился в Воркуту, в одноименную гостиницу, в бьющий током лифт и скрипучие остатки советского паркета. Север прекрасен. Единственный его недостаток — географическая широта.

По моему опыту, российский гостиничный сервис не отличается от европейского ничем вообще. Хоть в Воркуте, хоть в Кельне, хоть в Лиссабоне, хоть в Салониках, хоть в Москве — все везде одно и то же. Да и много ли надо? Тепло и что-бы сверху не капало. Хотя выводов тут не планировалось — просто сижу у камина, вот и решил какую-нибудь историю вам рассказать.

Всемирный потоп

Лет семь назад я нашел в Западной Сибири чудесный образец религиозной коммуникации. В ямальском Тарко-Сале среди закутков строительного забора спрятан небольшой монумент ненецким путникам c поистине библейским текстом:

«Некогда, спасаясь от невиданного полноводья, семья из древнего рода шаманов семь раз по семь лун плыли по реке в непроглядном тумане, пока не коснулись высокого берега. Когда туман рассеялся, старший из братьев, окинув взглядом землю, пообщавшись с духами сказал: «Жить будем здесь. Благодатна и богата эта земля». Так это место стало священным и называлось Дямк-Тарко. А хранителем этой земли был Дямнша.»

Семь раз по семь лун — это четыре года. Ной по сравнению с ненцами — просто мальчик: его наводнение пошло на убыль через полторы сотни дней, а в следующем году он уже окучивал баклажаны на араратских горах. К сожалению, история не проясняет судьбу шаманов в зимние месяцы, но если допустить зимовки, то срок ямальского путешествия растягивается еще больше: на десять, а то и на пятнадцать лет.

Шутки-шутками, но многочисленные и разнообразные упоминания о всемирном потопе неизбежно обращают внимание на модель Шумского-Красса, согласно которой на расплав четверти ледникового покрова мощностью 100-240 метров при пятипроцентном приращении положительных температур требуется не менее шестидесяти тысяч лет. В то же время, на расплав километровой толщи льда Валдайского оледенения ушло около десятка тысяч лет.

С одной стороны есть Петр Александрович Шумский, который утверждает: «Ледники и ледниковые покровы весьма устойчивы и не угрожают случайными ледниковыми эпохами и всемирными потопами». С другой стороны есть экологическая пропаганда и реальные результаты мониторинга ледовых покровов.

Понятно только одно. Нужно либо ковчег строить, либо метаанализом заниматься. Я за метаанализ. Но обе свои лодки на всякий случай проверил.

Ненецкая культура

Из всей ненецкой культуры русским знакома лишь малица и анекдот про ненецкий сортир. На мой взгляд — это наша большая трагедия. Ненцы — носители особой, не требующей перевода мудрости.

Для примера возьмем мандаладу. Мандалада — это вооруженное ополчение ненцев против советской власти. Происходило все примерно так: приехали красноармейцы и забрали оленей. Потом опять приехали красноармейцы, забрали еще оленей и арестовали шаманов. Потом приехали красноармейцы, забрали оставшихся оленей и арестовали тех, кого смогли поймать. Ненцы возмутились и пошли на русских тотальной всенародной войной (мандаладой). Приехали на стойбище и стали ждать красноармейцев. Через несколько дней приехали русские, около сотни человек. Отдавайте, говорят ненцы, наших оленей и людей!. Хрен вам! — отвечают им русские. Тут началась пурга и все попрятались, а когда пурга закончилась, оказалось, что на стойбище никого нет — все разъехались кто куда.

«Люди сказали: «Зачем мы сюда приехали, все равно сделать ничего не сможем»» (Эсико Лаптандера — участник мандалады)

Большая часть общественной активности в России, будь то выборы, митинги, слушания или мнения экспертов — это мандалада чистой воды. Лучшего слова, как ни старайся, все равно не подберешь.

Или взять ненецкий эпос. Несколько лет назад я жил в зимовье на Полярном Урале. Низкая добротная изба в дюжину венцов, печка, стол, скамья, нары. На столе пылится старый номер газеты «Лух Авт» — последняя полоса целиком отдана под фрагмент поэмы о жизни ненецкого охотника. Я не видел произведения целиком, но моментально стал сопереживать герою после нескольких строк (до сих пор помню наизусть):

«Хуйн рущ хуен ухал
шойтар пушна вултыя
Ёхан рущ хуен ухал
хоптан пушна вултыя
Иси кен

Вот ей-богу, это прям про всю мою жизнь. Без сарказма.

Карта Ямала каменная

Контур Ямала

Бывает придешь с морозного зимнего воздуха в теплое помещение и сразу тянет нарисовать простенькую пятимиллионную черно-белую контурную карту полуострова Ямал в проекции Гаусса-Крюгера:
Карта Ямала без озер

А потом отогреться и добавить на эту карту наиболее крупные водоемы:
Карта Ямала с озерами

Странная в этом году зима.