Полосатый лес

Полосатый лес

Чем дольше тянется холодная весна, тем чаще сторонники глобального похолодания перекрикивают сторонников глобального потепления. Самые мудрые из алармистов заявляют об изменении климата вообще. Без конкретики. С одной стороны, оценивать климат по паре месяцев — это словно жену по фотографии выбирать. С другой стороны и возразить нечего: климат штука динамическая и беспрерывно меняется.

Но даже допустив ангажированность всех активистов остается повод для размышлений. Допустим климат стабилен и в ближайшие пару веков не изменится. Это значит, что каждые несколько лет нас ждут катастрофические явления: ураганы, наводнения, пожары, засухи и прочие развлечения. Тот самый климат, о сохранности которого все так пекутся, на протяжении русской истории каждую треть века вызывал массовый голод.

Конечно, все на климат сваливать нельзя. Но поскольку в любые времена управление страной было своеобразным, а история стабильно непредсказуемой, последние два фактора можно принять за константу. Сегодня сложно представить, что олигархи начнут морковку выращивать, однако настоящего параноика ничто не может остановить.

Неизменность глобального климата сулит югу России регулярные засухи и и пыльные бури. Если последствия первых, хотя-бы теоретически, можно побороть с помощью генетиков, то в отношении вторых крисп бессилен. Тут тебе и дефляция и посечение всходов и проблемы с инфраструктурой. А еще в прошлом октябре решил по глупости салат на улице оставить. Потом пол-дня землей на зубах хрустел.

Парадокса нет. В условиях пахотного хозяйства и малой облесенности каверзы погоды не заставят себя ждать. Осознали это давно, еще в 1767 году русский агроном Болотов предложил защищать поля лесом. Первые лесные полосы закладывали помещики Ломиковский в Полтавской губернии и Скаржинский в Херсонской. В конце девятнадцатого века после очередного голода экспедиция Докучаева подтвердила их правоту (тем, кто не боится дореформенной орфографии с «ятями» рекомендую замечательную книгу «Наши степи прежде и теперь»). Одновременно с Докучаевым, на примере саратовских полей пользу лесонасаждений подтвердил лесовод Генко.

Полная окантовка карты полей лесом в несколько раз снижает воздействие ветра, уменьшает испаряемость более чем на десять процентов, приводит к равномерному распределению снега и уменьшает поверхностный сток со смывом почвы даже по сравнению с единичной лесной полосой.

Работы исследователей пригодились после двух войн и серии голодных периодов двадцатых, тридцатых и сороковых годов. В октябре 1948 года был принят указ с бесконечно длинным названием «О плане полезащитных лесонасаждений…» более известный как сталинский план преобразования природы.

Согласно этому плану предполагалось изменить климат на территории 120 млн. га (примерно десятая часть Европы) путем посадки сети лесных полос, создания водоемов и введения травопольных севооборотов. За последнее активно выступал академик Вильямс, снискавший критику Прянишникова, Гедройца и Тулайкова. На местах травополье тоже приняли неоднозначно: в южных регионах использовать его следует очень аккуратно.

Программа была рассчитана на пятнадцать лет, но после смерти Сталина ее быстро свернули. Тем не менее, за это время успели посадить свыше двух миллионов гектаров леса, соорудить несколько тысяч водохранилищ, зарегулировать сток рек и организовать сотни оснащенных лесозащитных станций. Работы велись в 80 тысячах колхозов и двух тысячах совхозов. Протяженность главных лесных полос превысила пять тысяч километров.

Пенза-Каменск

На снимке: фрагмент лесозащитной полосы Пенза-Каменск у реки Чир. Протяженность всей полосы более 600 км.

Результаты «сталинского плана» не заставили ждать. По сравнению с незащищенными полями урожайность зерновых возросла на 25-30 процентов, овощей на 50-75%. Урожайность трав увеличилась вдвое, а местами и втрое. В 1951 году по сравнению с 1948 производство свинины удвоилось, производство молока возросло на 65%, яиц на 240%, шерсти на 50%.

Эти результаты публикуют из раза в раз, но я рекомендую относится к ним с осторожностью. Уж больно похожи они на текст книжки «О вредителях в лесном хозяйстве». Там тоже рассказ о росте производства мяса на триста процентов, но для тех же лет можно найти декреты о подавлении голодных бунтов. Двукратный рост в сельском хозяйстве говорит либо о фальсификации в статистике, либо об «эффекте низкой базы». Да и авторы, приводящие эти цифры на исходные документы чаще всего не ссылаются.

Нельзя сказать, что облесение полей — очень простая процедура, в ней очень много подводных камней. Взять тот же размер. Чем больше поле, тем меньше затрат на его обработку, но с увеличением площади снижается эффективность лесных полос. Если к этому еще добавить лысенковские квадратно-гнездовые эксперименты и вечный дефицит ведер и навоза из старого анекдота, задача получается невероятно трудной. По многим участкам посаженных полос не сохранилось никаких документов. Изучать их сегодня можно с тем же удивлением, что и девственные африканские джунгли.

Реальная эффективность работ в региональном масштабе достоверно не была подсчитана, хотя на пользу «Сталинского плана» косвенные признаки указывают даже при том, что до конца работы не были доведены. С мая 1953 года деятельность по изменению климата была прекращена, земли возвращены прежним владельцам, а лесозащитные станции ликвидированы. Уход за культурами был свернут, несколько тысяч водоемов заброшены, часть площадей распахана, а часть посаженных деревьев потравлена скотом.

У Хрущева была своя глобальная игрушка — освоение целины. Сегодня легко всех осуждать, но со всей деликатностью слова, идею освоения можно описать так: годами вас предупреждают об опасности электричества, на что вы заявляете: «Отстаньте, мне прямо сейчас нужен свет» и хватаете руками оголенный провод.

В 1972 году случилась сильнейшая за двадцатый век засуха, результатом которой стала продажа почти пятисот тонн золота в обмен на зерно (больше двадцати миллиардов долларов). Страна оказалась в очень сложной ситуации, про которую мы могли бы сейчас говорить «лихие семидесятые». Спас Самотлор, на идейной роли которого мы живем по сей день. Урожай того года, получивший в народе название «прическа Хрущева», вынудил вновь заняться вопросами создания лесных полос и мелиорации.

Закладка новых насаждений ведется до сих пор, но темпы ее после распада Союза катастрофически упали. Если в 1995 году, в условиях войны, криминала, нищеты, разрушенной экономики и человеческого разочарования посадили 19,8 тысяч гектаров новых лесов, то в относительно сытом и спокойном 2007 всего триста гектаров. Для сравнения, озеленить какое-нибудь современное поместье выйдет дороже на порядок, а то и на несколько.
Поле и лесополоса

Сегодня остатки «сталинского плана» напоминают гигантский затопленный корабль. Все знают, что он есть, но о его состоянии можно только догадываться. Теоретически корабль могут поднять на поверхность, однако сделать это столь же трудно, как и начать любую долгую и сложную работу: проблемы гарантированы сразу, а результат если и будет, то станет заслугой совершенно других людей.

Периодически в печати появляются обзорные работы, но чаще всего они не охватывают весь план или оказываются чудовищно поверхностными. Это не в обиду авторам, задача действительно велика. Исследования большей частью сосредоточены на вопросе сохранности древостоя. Живой напочвенный покров, почва, фауна, микроклимат и другие важнейшие вопросы остаются пока загадкой.

Но даже по вопросу сохранности насаждений у исследователей нет единства. Константин Николаевич Кулик в своей обзорной работе указывает на почти повсеместно неудовлетворительное состояние полувековых насаждений. Они деградировали, подверглись болезням, рубкам и пожарам. При этом, на примере Белгородской области в статье Беспаловой и Саблиной утверждается обратное: у насаждений, заложенных после 1955 года местами наблюдается уменьшение протяженности, но целостность их еще сохраняется, зато старые лесополосы (до 1955 года посадки) во многих местах уже погибли.

В исследовании Засобы, Чеплянского и Поповичева более половины всех насаждений оценены как средневозрастные, примерно десятая часть как спелые и перестойные. Приспевающих почти семнадцать процентов. Общей площадью насаждений авторы называют 85,7 тысяч гектаров, при этом пятая часть отведенной под лесные полосы площади не занята древесной растительностью. В Калмыкии и Астраханской области ситуация еще хуже, там доля безлесной территории доходит до шестидесяти процентов.

Кацадзе в кратком обзоре защитного лесоразведения для одного только Краснодарского края указывает площадь лесных полос 120 тысяч гектаров. При этом отмечает, что семьдесят процентов насаждений захламлены и требуют капитальной реконструкции. Кто будет реконструировать — не говорит. В 2006 году после вывода большей части лесных полос из структуры министерства сельского хозяйства большая их часть оказалась бесхозной.

Пока лесные полосы еще стоят и в отдельных местах даже неплохо выглядят. Но надолго ли? Что будет после их отмирания? В мае 2007 года только в Воронежской области пыльные бури уничтожили свыше двадцати тысяч гектаров посевов свеклы. В 2015 году пыльные бури повредили посевы в Тамбовской (20 тыс. га), Липецкой (18 тыс. га), Курской (17 тыс. га), Воронежской (16 тыс. га), Орловской (9 тыс. га) и Белгородской (4 тыс. га) областях. Как изменяется сток и динамика запасаемой влаги можно только гадать.

В прошлом году в России собрали почти 133 миллиона тонн зерна — второй результат после рекордного урожая 2017 года. Это примерно по пол-килограмма муки ежедневно на каждого человека в стране, включая младенцев. Не хочу быть еще одним алармистом, но за рекорды обычно приходится долго и дорого платить. Всю жизнь я слышу намерения «слезть с нефтяной иглы», но пшеничная игла немногим лучше. Если оглядеться, под нами таких иголок большое количество, но мы сидим на них с невозмутимостью индийского йога.

Тут можно подумать, что я призываю все бросить и начать сажать леса. Ни в коем случае. Экосистема, особенно в региональном масштабе требует очень аккуратных и грамотных действий. «Стройки коммунизма» тут как игра в русскую рулетку: если ничего страшного не произошло, считай повезло. Но дать оценку современному состоянию системы, ее климатической и экономической эффективности, способности к восстановлению, позитивному и негативному влиянию на естественные сообщества жизненно необходимо.

Хотя рискну предположить: если дать подробную и глубокую оценку состояния «плана преобразования» на сегодняшний день, сажать придется непременно.

Диагональные связи

Диагональные связи

Чтобы оказаться понятым, сразу оговорюсь: ничего против необычных форм досуга я не имею, за исключением случаев, когда мне предлагают стать невольным соучастником. Одни устраивают семинары по уринотерапии, вторые в очередной раз бегут улавливать кремлевскую таблетку, третьи составляют открытую карту деревьев. Если в этом для вас источник удовольствия — пожалуйста. Но если речь идет о социальных, экономических или природоохранных изменениях, я позволю себе тонкий намек на перспективы.

Хрен вам, а не открытая карта деревьев. Не потому, что возникнут технические или организаторские проблемы. Это следствие. Причина в том, что социальные движения возглавляют речевые онанисты — люди, которые умеют общаться только с собой, в крайнем случае — с подобными себе. Сейчас это модно называть «горизонтальными связями». Дескать, в России они развиты плохо и это невероятная проблема. На самом деле — это невероятная чушь. Однако, прошу меня простить: критикуя горизонтальные связи, я не могу отказать себе в примере горизонтально устроенной больницы, но дважды упоминать в одном тексте сторонников уринотерапии совершенно бестактно.

Если оставаться в рамках модной терминологии, то следует говорить не о горизонтальных, не о вертикальных, а о диагональных связях в обществе. Всякое общественное начинание должно подкрепляться государственным и коммерческим интересом. Допустим, сделаете вы открытую карту деревьев, что дальше? Максимум пользы от нее — это постер на стенку и доклад на очередной конференции. Ни один чиновник на нее не взглянет. «Мы составили карту деревьев: вот эти надо вырубить, а вот тут новые посадить». Замечательно, только сперва получите согласование КГИОПа, ознакомьтесь с требованиями оформления порубочного билета, дайте расчет восстановительной стоимости и не забудьте приложить лицензии на право осуществления этой деятельности. А лучше не заморачивайтесь — дендроинвентаризацию по муниципалитетам проводят каждые десять лет, поэтому последняя или была недавно проведена, или вот-вот начнется.

Можно предположить, что карта будет полезна в коммерции, но нет. Для этого необходимо обеспечить полноту данных, гарантировать соблюдение методики и знать особенности коммерческих запросов. Конечно, проблемы решаемые, но ведь для этого надо уметь разговаривать. В миллион раз проще и полезнее обклацывать деревья в OpenStreetMap.

Что же делать? Во-первых, зайти на сайт госзакупок и посмотреть технические задания, в тексте которых упоминается фраза «инвентаризация древесной и кустарниковой растительности». Во-вторых, посмотреть сами отчеты и сопроводительную документацию.

Знаете деревья и хотите поработать в поле? Прекрасно. Открываете хедхантер и по запросу «дендролог» находите подходящие компании. Предложите полевые данные по рублю за дерево и вам разрешат публиковать результаты хоть на сайте порнхаба.

Более склонны к работе за компьютером? Тоже хорошо. Выкачивайте деревья из OSM, готовьте презентацию и добро пожаловать в кабинеты муниципальных служб по архитектуре, озеленению и охране окружающей среды. Только помните: ни слова о карте и деревьях. Никому не интересно, что вы предлагаете, главное чтобы чиновник не тратя бюджетных денег первым сделал работу, которая впечатлит начальство.

Ну и если уж вы совсем мизантроп, то займитесь тонкостями обмена данными между QGIS и автокадом. Составители дендрологических планов вас за это в ноги будут целовать. Да, это костылестроение, но раз уж хозяйственная деятельность в городе не может обойтись без программы для черчения болтов, значит хромать ей еще долго.

Коптер, панорамы в мапилари, схема тегирования в OSM, наполнение базы gps-треков в парках — кучу разных полезных дел можно придумать для любителей городских деревьев. Можно даже смотреть старые фильмы и сохранять скриншоты с видами улиц. Главное совсем в маразм не впадать, а то может дойти до того, что люди соберутся, посмотрят на деревья, а после никто из них даже JOSM не откроет. Тогда уж лучше сразу в пивную идти. Пользы гораздо больше, а связи образуются такие, что горизонтальнее не придумаешь.

Законы экологии

Законы экологии

Нет больше в душе моей добродетели. Прилюдно отныне отказываюсь считать экологию наукой. Учением — согласен, но наукой — дудки. Что это за наука такая, в которой ни одного нормального закона нет? Все то, что называется «экологическими законами» — всего лишь философские наблюдения и не более того. Да в моей теории салатов научности больше, чем во всех законах экологии вместе взятых.

Возьмем правило Бергмана. Казалось бы — что может быть элегантнее и чище? Чем севернее, тем размеры теплокровных животных больше. В основе утверждения лежит закон Галилея: при увеличении размеров объекта, площадь его поверхности изменяется пропорционально квадрату, а объем пропорционально кубу увеличения. Если перенести его на животных, сформулировать можно проще: чем крупнее организм, тем больше у него отношение объема туши к площади шкуры.

Поскольку охлаждение происходит через шкуру, а теплота формируется в туше, увеличение размеров тела приводит к повышению внутренней температуры. Следовательно, во избежание денатурации белка, обитающие в теплых условиях организмы обязаны иметь незначительные размеры и наоборот.

Звучит невероятно притягательно и даже подтверждается наблюдениями. Но вот элементарный вопрос: какой минимальный размер может иметь организм, среде обитания которого свойственна сумма активных температур тысяча градусов? Нет ответа. А еще надо умудриться найти «два вида животных, которые отличаются друг от друга только по величине тела».

Из подобных законов сложена вся экология. Возьмем закон Долло — найдем исключительных палочников. Возьмем бочку Либиха — найдем проблему разделения эмергирующих факторов. Рассмотрим закон Шелфорда — так это та же бочка Либиха, только с библейской поправкой «обжорство — тяжкий грех». Вспомним о правиле Линдемана, как память сразу подскажет: с одного трофического уровня на другой передается не десять процентов энергии, а примерно одна десятая, плюс-минус.

Главная задача эколога: годами ковырять в носу, а потом поднять к небу палец и в припадке мудрости произнести: «Ничто не дается даром!». Кстати, это один из четырех экологических законов Коммонера, остальные не менее эпичны.

Содержание я не оспариваю, но когда эколог оглашает житейскую мудрость под видом научного закона, мне хочется ударить его по морде.

Волки надзорные

Волки надзорные

Еще не угасла вспышка эпидемии, а по новостям уже сообщили о новой беде. Одиннадцатого ноября, без всякого предупреждения агентство ТАСС опубликовало статью «В лесах Тамбовской области осталось только два волка». Знаменитые тамбовские волки грозились полностью исчезнуть в ближайшее время. Нельзя сказать, что статья неожиданная — численность волков в Тамбовской области последние годы неуклонно сокращается. Однако, скандал назревал большой. Замять его вызвался начальник областного управления по охране, контролю и регулированию объектов животного мира Тамбовской области. Уже через шесть часов Алексей Соколов заявил, что ТАСС сильно преувеличивает масштабы проблемы. На самом деле, тамбовских волков осталось не два, а целых пять. А еще могут прийти волки из Пензенской и Рязанской областей, которые при пересечении границы автоматически станут тамбовскими. Осталось лишь неясным, сохранят ли волки свою тамбовскую идентичность если убегут в другой регион.

Сложно сказать, что лучше: Тамбов без волков или Тамбов с волками. Мнения по этому вопросу полярны. Одни защищают «санитаров леса», другие ратуют за массовое истребление хищников. И с той, и с другой стороны хватает откровенно истеричных публикаций, взять хотя-бы знаменитую книгу В.Е. Борейко «В защиту волков» и статью Н.В. Краев, В.Н. Краева «Движение против охоты — угроза национальной безопасности России». Оба этих текста крайне сомнительны в стилистическом и содержательном плане, хотя и не лишены определенного сарказма и фактуры.

Работы специалистов по изучению волков обычно не столь эмоциональны, зато углубляют понимание проблемы. У человека, который далек от охотничьего дела может сложиться впечатление, будто волк — это сказочный персонаж, который неведомым образом попал в зоопарки. Если уж он и может создать проблемы, то лишь этнографам и смотрителям зоопарка. Может быть когда-то он действительно играл большую роль в жизни людей, но это было так давно, что уже никто и не вспомнит.

На самом деле, все ровно наоборот. До революции волки были частной головной болью помещиков, максимум — губернаторов. На высоком уровне хватало других разных забот. Учеты почти не велись, а из тех данных, что были собраны, мало что сохранилось. Так, например, мы знаем, что в Красноярском крае в двадцатых годах девятнадцатого века добывали в год чуть меньше трехсот волков. Численность их постепенно возрастала, что окружной врач по фамилии Кривошапкин объяснял развитием золотых приисков. Из-за пожаров и вырубок количество диких животных сокращалось, но кормовую базу волкам восполняли погибшие от истощающей работы на приисках лошади.

Хоть численность росла, общее количество волков, а главное область их распространения, по-видимому оставались невелики. До двадцатого века волк почти не встречался на севере современной Ленинградской области, Карелии, мало его было в Мурманской области. Известный русский натуралист Миддендорф в 1869 году высказался о причине отсутствия волка в таежных сибирских лесах. По его мнению это было связано со значительным и малонарушенным снежным покровом, да к тому-же, который еще и держится очень долго. Впоследствии это мнение подтвердили. Даже выяснили, что критичным для волка является рыхлый снег, глубина которого равна длине ноги волка.

О волках как угрозе впервые заговорили после начала Первой Мировой, когда большинство охотников призвали на фронт. В газетах появились сообщения о нападениях на скот, появлении волков на улицах сел и даже городов. Но настоящий волчий рай наступил с приходом советской власти. Вначале на радость волкам полегли конницы гражданской, затем недосчитались охотников — погибли за десять лет войны или вернулись домой калеками. После, индустриализация проложила тысячи новых дорог — теперь снег не мешал волкам продвигаться в самые отдаленные места. Система ГУЛАГа тоже не осталась в стороне: вырубленные хвойные леса зарастали мелколиственными, приманивая к себе лосей, а заодно и волков. А в завершении новая война, страшнее всех прошлых сразу.

Ситуация приняла угрожающий оборот, поэтому еще до конца войны приступили к активному истреблению волков. Если в 1942 году в РСФСР убили 4.1 тысячи волков, то в 1944 это число уже составило 43 тысячи. Истребление волков активно поощрялось. Например, в Пензенской области облисполком утвердил в декабре 1944 года премии: лучшему охотнику — кожаное пальто, тому, кто занял второе место — кожаные сапоги и пятьсот рублей. Бронзовому призеру доставалась тысяча рублей. Там же, в Пензенской области, на следующий год выпустили специальное постановление № 563 «Об истреблении хищников в 1945 году», в соответствии с которым всех охотников-промысловиков ставили на специальный учет, а из волчатников формировали особые бригады. Такие бригады запрещалось задействовать на посторонних работах и надлежало снабжать их всем необходимым для охоты. Освещать успехи в борьбе с волками надлежало газете «Сталинское знамя».

Аналогичные бригады были созданы и в других регионах. Но быстро уничтожить волков не удалось, проблема оставалась очень серьезной. Так, в 1946 году в Красноярском крае всего за год волками были зарезаны около 80 жеребят, 136 свиней, 342 коровы, 1096 лошадей, 2410 оленей, 6400 овец. До середины пятидесятых годов численность волка во многих местах продолжала расти. Остановить процесс удалось лишь с началом применения отравленных приманок. Но результаты отличались очень сильно. Например, в Карелии численность волка сократили только вдвое: с трехсот до ста пятидесяти особей, а в Ленинградской области с 850 до 56 волков — в пятнадцать раз.

В качестве отравляющего вещества в приманках долгое время использовали фторацетат бария — растворимые в воде белые кристаллы без вкуса и запаха. Летальная доза этого вещества составляет, по разным оценкам от одного до десяти миллиграмм на килограмм веса. Сколько животных и растений попутно погибло за время охоты на волков, уже никогда не выяснить. Препарат был запрещен лишь указом Минсельхоза России в 2005 году .

К шестидесятым годам численность волка заметно снизилась. Казалось, еще чуть-чуть и полная победа. Каждый, кто в школе читал Бианки, наверняка вспомнит знаменитую фразу про «волчий жуткий вой», которого в будущем «слышать уже не придется, потому что уничтожим мы к тому времени этих зверей, как уничтожаем злую крапиву в наших садах». В 1970 году в России осталось всего четыре с половиной тысячи волков. Руководство Главохоты РСФСР объявило об окончательном решении волчьего вопроса.

Но и Бианки, и руководство главохоты ошиблись. Едва борьба с волком немного ослабла, как он тут же вернул прежние позиции. К середине семидесятых годов в стране насчитывали уже 67 тысяч волков, из которых две тысячи обитали на Северо-Западе. Ожидаемая победа откладывалась. Кроме того, к восьмидесятым годам началось сокращение численности лосей, что повлияло на территориальные предпочтения волков. Все чаще их замечали рядом со свалками, скотомогильниками и населенными пунктами. В период 1970-1980-х годов, численность волка увеличилась в 17 раз, причем одновременно в разных регионах Советского Союза. Огромными усилиями количество волков уменьшили, но сделать это удалось лишь под занавес существования страны.

В сражении Советского Союза с волками, последние, совершенно очевидно, победили. Особенно это стало понятно после отмены выплат за убийство волка и перевод зверя в разряд охотничьих животных. Да что там охотничьих, волк был включен во вторую категорию СИТЕС — Конвенции о международной торговле видами дикой фауны и флоры, находящимися под угрозой исчезновения. Это значит, что теперь охота на волка без специального разрешения чревата уголовным наказанием. Каким образом волк туда попал, сказать сложно, но варианта два: либо волчья хитрость, либо человеческая глупость.

Вплоть до конца девяностых, количество волков продолжало расти. Лишь к нулевым в некоторых регионах оно стабилизировалось и стало снижаться. С 2010 по 2015 год численность волков в Центральном федеральном округе сократилась на треть. В Приволжском в три раза, в Уральском в 1.7 раз, в Сибирском в 1.1 раз. При этом в Костромской области число волков увеличилось вдвое, а в Ярославской в восемь раз. Возрастает численность волков в Архангельской, Иркутской, Ленинградской, Псковской, Рязанской и Нижегородской областях, Дагестане, Чечне, Калмыкии и Якутии.

Скорее всего, причины в естественных колебаниях численности популяции, но нельзя отметать и очевидные факторы. По сравнению с Советским Союзом существенно снизилось поголовье скота, а тот, что остался, содержат в крытых стойлах. Упростилась техническая сторона охоты. В некоторых регионах даже вернули выплату за добычу волка, правда составляет она меньше пяти тысяч рублей. Еще неизвестно, что дороже: получить награду или съездить за ней в райцентр. Все эти факторы объективны, но каков их вклад в динамику популяции — сказать трудно. Еще труднее точно ответить на вопрос о численности волков сегодня.

Согласно данным Центрохотконтроля в России сейчас обитает около шестидесяти пяти тысяч волков. Однако, данные эти во многом основаны на результатах зимних маршрутных учетов, точность которых невелика. В качестве примера можно рассмотреть Кировскую область. В 2017-2018 годах применяя зимние маршрутные учеты, там насчитали 515 волков, а добыли за это же время 536. Одни исследователи утверждают, будто подобная методика занижает реальное количество зверей, другие говорят, что завышает. Однако, даже с оговорками на точность, можно уверенно сказать, что количество волков продолжает оставаться избыточным.

Может возникнуть мысль о том, что если на две с лишним тысячи человек в стране приходится только один волк, то проблема преувеличена. Это так, есть вызовы гораздо серьезней. Но не стоит забывать, что ежегодный ущерб от волков специалисты «Центрохотконтроля» оценивают в десять миллиардов рублей — пятая часть бюджета той же Тамбовской области. Текущая численность волков означает ежегодную гибель 34 тысяч лосей, 123 тысяч косуль, 20 тысяч благородных и 140 тысяч северных оленей. В средней полосе России примерно треть волков потенциально способны напасть на человека. И это без учета эпизоотии бешенства.

Десятого января 2009 года на окраине села Кын-завод, что в Лысьвенском районе Пермского края волк загрыз насмерть десятилетнего ребенка. В 2014 году волки перегрызли значительную часть собак в поселке Заря Кировской области. В 2016 году в той же Кировской области, в поселке Речной волк разорвал кавказскую овчарку, при этом протащил ее будку на полтора десятка метров. Тогда же в Ростовской области всего за несколько дней произошло сразу восемь нападений волков на людей и домашних животных. И так каждый год.

Если даже Советский Союз не смог истребить волков, стоит ли пробовать еще раз? Конечно нет. Уничтожение любого таксона — это глупость и преступление. Мероприятия по тотальному уничтожению всех особей вызывают исключительное чувство брезгливости, впрочем, как и любое воинственное невежество. Необходимо снижать и контролировать численность волков, но речь не должна идти об их полном истреблении.

Во-первых, опыт прошлой борьбы показал, что экономически это совершенно невыгодно. Согласно расчетам В.С. Смирнова, при уничтожении 43.5% поголовья, численность волка лишь стабилизируется. При изъятии двух третей особей из популяции, численность волка уменьшается меньше чем в половину. Уничтоженные волки очень быстро пополняются пришлыми особями, кроме того увеличивается относительная кормовая база, что благоприятно влияет на выживаемость помета. Многие волки живут парами, но при уничтожении одного партнера, второй приводит на свой участок нового волка.

Во-вторых, волкам свойственна «этологическая постоянная». У каждой группы своя территория, которая почти не пересекается с территориями других групп. Постепенно животные, для которых волки представляют угрозу, начинают группироваться в коридорах вдоль границ этих территорий. Волк редко преследует добычу, даже раненую, если та уходит на чужую территорию. При этом количество волков в группе не имеет значения: одну и ту же территорию могут эффективно охранять и два, и пять, и семь волков. Массовое уничтожение волков разрушает эту структуру, что облегчает жизнь свободным особям — волкам без пары, представляющим наибольший риск как для человека, так и для животных.

Во многих случаях гораздо разумнее не отстреливать волков, а изымать волчат. В России сейчас это не позволяют делать правила охоты, в которых разрешенные для охоты сроки не совпадают с необходимыми. И нам еще повезло. На Украине вообще изъятие щенков запрещено, поскольку рассматривается как «негуманный способ охоты». Прекрасный повод еще раз задуматься о целесообразности охраны природы, которая основана исключительно на эмоциях и понятии «гуманности» человека.

В-третьих, изымая волка, мы получаем новую, гораздо более тяжелую проблему — скрещивание волков и собак. В обычной ситуации, когда волков хватает или даже их число избыточно велико, собаки по отношению к волкам выступают в лучшем случае кормом, особенно в голодные периоды. Так, после вскрытия полусотни волков, убитых в Кировской области с 1997 по 2001 год обнаружили, что у половины хищников желудки были пусты, у одиннадцати содержали остатки лося. В семи желудках были останки собаки, в шести падаль и три желудка содержали останки кабана. В 2004-2006 году наблюдение повторили на двадцати волках: у половины в желудках ничего не было, у восьми остатки пищи обнаружили лишь в основном кишечнике. Полны были только два желудка. В первом случае это был съеденный лось, во втором желудок содержал останки собаки, дятла и крота.

При низкой численности волков их агрессивность по отношению к собакам снижается. Обычно это обусловлено половым интересом волчиц, которые лишены возможности спариваться с представителями своего вида. Такое утверждение можно подтвердить еще и тем, что процессы гибридизации с волками наблюдаются не только в качестве ответа на разрушение популяций, но и в случае существенного преобладания в популяции волчиц. На безрыбье за мужика и собака сойдет, тем более, что потомство получается более сообразительным. «Волкособаки» меньше опасаются людей, смелее заходят в населенные пункты и чаще охотятся днем.

Опасность массового расселения гибридов собаки и волка отмечается многими исследователями. В пример обычно приводят Красноярский край, где в конце семидесятых после тотального истребления волков в заповеднике «Столбы» их место заняли волкособаки. Нечто подобное происходит сейчас на Крымском полуострове, где последний волк был застрелен не то в 1914, не то в 1924 году. С тех пор волков там не видели до 2003 года, когда звери проникли сразу из двух мест: из Краснодарского края и Херсонской области. Начиная с 2010 года в Крыму начали ежегодно добывать от дюжины до нескольких десятков волков, большая часть из которых была помесью волка и собаки. Численность животных возрастает и уже отмечено их появление в населенных пунктах. Один такой случай произошел зимой 2012-2013 года, когда стая из семи хищников заходила во дворы престарелых жителей села Целинное, что восточнее Красноперекопска.

Ситуацию обостряет численность безнадзорных собак, особенно в сельской местности, где понятия «бродячая» и «домашняя» размываются и вести полудикий образ жизни могут до трети всех собак.

Возникает главный вопрос: что же делать? Конкретные мероприятия по регулированию численности волков разнятся в зависимости от остроты ситуации. В одном случае достаточно изымать щенков, оставляя невредимой семейную пару, в другом случае следует избирательно уничтожать самцов или самок. Странно, что никто из знакомых мне исследователей волков не предлагал стерилизацию, хотя-бы в рамках фантастической гипотезы. Не могу сказать, насколько затратна подобная процедура, но, полагаю, она позволила бы сохранить пространственную структуру популяции при одновременном снижении численности хищников.

Но какие бы меры не были избраны, в любом случае предстоит решить три главных проблемы. Первая: выработать единую стратегию контроля за популяцией волка. Сейчас ничего подобного нет, борьбу во многих регионах ведут стихийно. И это при том, что задача регулирования подразумевает не только сокращение численности хищников, но и сохранение их внутривидового разнообразия. Несмотря на многолетнюю борьбу с волком, до сих пор нет полной уверенности в количестве его подвидов на территории страны. Выделяют обычно от четырех до девяти, иногда больше. Большой вопрос вызывают миграции волков, без учета которых проводить хозяйственные мероприятия в регионе, как минимум сомнительно. Волк — преимущественно животное территориальное, но человек иногда оказывается слишком назойливым. Один из наиболее ярких примеров этого связан с появлением волков на Ставрополье.

После 1965 года волки в Ставропольском крае появлялись лишь на границе с Дагестаном, а в степной части отсутствовали вовсе. Общая численность волков в регионе в девяностых годах не превышала 100-120 особей. Сейчас численность составляет от 400 до 700 особей. О причинах роста догадаться несложно — две чеченские войны вынудили волков к переселению.

Вторая важная проблема в регулировании численности хищников — юридическая. Во-первых, потенциальная численность волков завышена. Сейчас, согласно приказу Министерства природных ресурсов №10 за 2010 год максимально допустимая численность волков в охотничьих угодьях составляет 0.05 особей на 1000 гектар. Это значит, что на территории страны может обитать почти семьдесят тысяч хищников, хотя по мнению специалистов по волкам, оптимальная численность от пяти, до десяти тысяч — примерно в десять раз меньше. Но еще хуже то, что такой норматив установлен для всей страны, без учета специфики регионов.

Выплаты за убийство волков де-факто отсутствуют, а разрешенные сроки ставят под запрет не только изъятие щенков, но и такие способы охоты как облава на логовах, подкарауливание у привады и охота на «вабу».

Наконец, третья важнейшая проблема — достоверность статистического учета волков. Зимние маршрутные учеты неточны даже в северных регионах, а на юге, где снег выпадает нерегулярно, использовать такой метод вообще нет смысла. Несмотря на популярность и дешевизну коптеров, авиаучет волков пока скорее исключение. Но даже применение такого учета не позволит точно оценить численность хищников без работы по картированию семейно-стайных участков волка. Существующие данные разрознены, а из тех что есть, сложно составить цельное представление о количестве волков.

Что-бы хоть немного разнообразить такую ситуацию, я составил небольшую карту изменения численности волков в регионах России. К сожалению, единственные доступные для этого данные немного устарели — на сайте Охотконтроля доступен отчет лишь семилетней давности. Впрочем, существенно картину это не меняет, особенно если вспомнить про точность учета.

Надзор за хищником — это долгая тяжелая работа для множества охотников, натуралистов, инженеров, математиков и картографов. А ведь эта проблема приносит огромные убытки, иногда с прямыми человеческими жертвами. Что уж говорить про охрану природы вцелом. Но знаете, что самое интересное? Скорее всего, вы уже забыли о том, что история началась с громкой новости об исчезновении тамбовских волков.

Мартингальная теория

Мартингальная теория

Это не ошибка, действительно мартингальная. Но начнем, все-таки с маргиналов. Как убежденный сторонник Дзянху, я полностью отвергаю негативное отношение к процессу маргинализации, но зная концепцию Тома-Зимана, не могу этот процесс приветствовать.

Кто такой маргинал в общественном сознании? Это хмырь, который где попало болтается без цели, а главное не имеет шансов изменить свою судьбу. Что с ним будет завтра? Да то же, что и сегодня. Мартингал — понятие аналогичное, только из области теории вероятностей. Это случайный процесс, поведение которого невозможно предсказать. Более того, лучшим прогнозом поведения этого процесса является его текущее состояние. Классический пример мартингала — броуновское движение. Хотя любой процесс у которого корреляционная размерность равна 0.5 тоже прекрасно подойдет на эту роль.

В некотором смысле мартингал — это синоним баланса. Всякий мартингал одновременно является супермартингалом (возрастающий процесс) и субмартингалом (убывающий процесс). Не будем тут затрагивать вопросы алеатики. Остановимся лучше на более актуальной проблеме: на кой хрен эти мартингалы нужны?

Главное преимущество мартингала в том, что он, имея французскую этимологию, хотя-бы благозвучно звучит. Сравните с введенным Розенбергом понятием «биоразнообразология» — учение о биологическом разнообразии. Обобщенную сводку этого учения выполнил в 2010 году МакГилл, разделив все теории о закономерностях изменения разнообразия на шесть групп. Из них пять можно условно объединить в понятие нишевой теории, а шестая — нейтральная теория биоразнообразия, использует в качестве основы понятие мартингала.

Долгое время в экологии преобладала нишевая теория, которая объясняла видовое разнообразие результатом борьбы за ресурсы. Пространства и еды не хватает на всех, поэтому виды разделяются по разным экологическим нишам и друг другу не мешают. До сих пор многие специалисты убеждены в абсолютной справедливости такого подхода. Но в начале нулевых годов, независимо друг от друга с критикой нишевой теории выступили Грэхем Белл и Стивен Хаббелл.

В качестве примера ошибки нишевой теории, можно вспомнить о тропических лесах, структура сообществ которых абсолютно хаотична. Особи одного вида там не образуют заросли, а разбросаны между особями других видов. Размышляя над этим, Хаббелл и Белл предложили рассматривать видовое разнообразие как мартингал. В этой теории борьба за ресурсы отсутствует, а появление особи в конкретной точке пространства определяется исключительно случайными факторами.

Тут я замечу, что еще до Белла и Хаббелла, нейтральная теория биоразнообразия была сформулирована в семидесятых годах простым мужиком из Красноярского края. Имя героя история не сохранила, но сам случай описывает в мемуарах мелиоратор Виктор Кузьмич Константинов. В семидесятых годах одна из конференций проходила прямо на борту теплохода, который плыл по Енисею. На одной из остановок специалисты из института лесного хозяйства и лесотехнической академии завели спор о сукцессионной динамике открывшегося перед ним луга. Услышав дискуссию, местный пастух подошел, закурил, а потом изрек основной постулат теории Белла-Хаббелла: «Хрена ли тут спорить? Что щас растет, то и потом будет расти». Конечно же, этот мудрый человек имел в виду оптимальную прогностическую модель, а не концепцию статичности растительного покрова.

Нейтральная теория биоразнообразия сразу вызвала жесткую критику, но постепенно стало очевидным преимущество экологических моделей, которые построены на этой теории. Популярность ее растет, хотя вопрос о применимости подобного подхода до сих пор актуален.

Учитывать или не учитывать борьбу за ресурсы? Вернемся к маргинальному взгляду на вещи. Я предлагаю переместить выбор между нишевой и нейтральной теорией на пару метров ниже. Если посмотреть под ноги на площади, откроется необыкновенное разнообразие разных ботинок, кед, сандалей и другой обуви. Но есть места, где обувь у людей однообразна: в одном месте прогары, в другом юфтевые сапоги, в третьем зеленые тапки. Странно предполагать, что в таких местах обувь в борьбе за ресурсы сформировала собственные ниши. Но и концепция случайности, хоть и оправдана с прикладной точки зрения, все-равно восторгов не вызывает. Особенно это понимаешь во время парада.

Сравнивать ботинки с живыми существами кажется глупостью. Может и так. Только вот экологические теории работают совершенно аналогичным образом. Вспомните клеточный автомат Крейга Рейнольдса и ответьте: почему сравнивать живые существа с пикселями на экране можно, а с ботинками нельзя? В конце-концов, я опытный мартингал, а значит любые однозначные концепции мне одинаково противны.

Изумляющий вопрос

Изумляющий вопрос

У ботаников свой дуалистический спор. Какая жизненная форма была у покрытосемянных раньше: дерево или трава? Если спросить об этом далекого от ботаники человека, он скорее всего ответит, что трава. Действительно, ведь дерево — это что-то большое и сложно устроенное, а трава? Да что трава — фигня какая-то, чуть посложнее дрожжей.

В любом сложном вопросе обязательно найдется конформист-примиритель, обреченный на критику с обеих сторон. В ботанике таким стал Адрианус Меузе, выступавший сторонником широкой полифилии цветковых. По его мнению, первые покрытосемянные растения могли быть и травами и деревьями. Идея была бы замечательная, если бы возникновение таксонов не было результатом приспособления к новым экологическим условиям. Возможности таких приспособлений ограничены, эволюция должна протекать в сторону специализации наиболее успешной жизненной формы. Проще говоря, будь древние растения равно представлены как травами, так и деревьями, осталось бы что-то одно.

Лично мне эта концепция кажется высосанной из пальца, но мы же не про мое мнение сейчас говорим. У эволюционных ботаников веские доводы против идей Меузе, вне зависимости от того, какая, по их мнению жизненная форма возникла первой.

Когда начали выяснять, оказалось, что деревья обычно устроены примитивнее, чем травы. Под примитивными признаками понимают отсутствие специализированных подземных органов, преобладание стержневой корневой системы, неопадающие и неразделенные на влагалище, черешок и пластинку листья, многолетние травянистые, прямостоячие стебли без разветвлений и с многочисленными узлами. Если терминология ясна не полностью, представьте нечто среднее между борщевиком, пальмой и брусникой. Получится совсем не то, но столь же уродливое.

Казалось, вопрос решен. У деревьев чаще встречаются примитивные признаки, значит они были первыми, травы возникли позже. Но тут задумались о темпах эволюции. Если одни таксоны эволюционировали быстрее других, то примитивные признаки могут сохранится у более молодых таксонов, а у более старых исчезнуть. И потом, речь ведь о жизненной форме, а она за время эволюции запросто могла измениться. В итоге, по этому вопросу к шестидесятым годам ботаники окончательно запутались и переругались. Цвелев спорил с Красиловым, а Серебрякова критиковала Цвелева.

Так что было первым: трава или дерево? А хрен его знает. Но существует одна прелюбопытная теория, получившая название горной. Согласно горной теории, пока в мелу Лавразия и Гондвана разваливались на части, среди высокогорий формировалось нечто похожее на современный альпийский пояс, только условия жизни там были мягче. В этих местах и зародились первые покрытосемянные, которые представляли из себя многолетнюю траву с розеткой неопадающих листьев и соцветием на верхушке. Позже, такие растения начали спускаться в низины и уже там образовались и деревья, и травы, и кустарнички, и разная прочая благодать. Впрочем, нельзя исключать, что за время, пока мы тут сидели, ботаники опять что-то новое придумали.

Вывод из этой истории совершенно прост. Гоголь в эволюционной ботанике ни бельмеса не понимал. Уж если что в мире и «наводит изумление», так это истории о том, как и почему организмы сформировались в знакомом нам виде.

Метод с потолка

Метод с потолка

Не повезло многоножкам. Никто о них не думает, а если видят, то выражают демонстративную брезгливость. Это еще не самое плохое. Те, кого многоножки интересуют, норовят поскорее запихнуть животных в муфельные печи. Особенно, отчего-то преуспели в этом немцы. Пепел затем отправляют на масс-спектрометрию.

Все потому, что почвенные животные служат невероятно удобным индикатором загрязнения поверхностного слоя тяжелыми металлами. Особенно это касается разного рода кивсяков, вроде tachypodoiulus niger, вся активная жизнь которых проходит в лесной подстилке.

Казалось бы, отчего просто не собрать в пакет земли и не отдать в лабораторию? Зачем столько усилий на поимку почвенной фауны? Вспомним тут работы Леонтия Григорьевича Раменского и зададим аналогичный вопрос: «Для чего оценивать экологические условия по растительному покрову, если проще провести химический анализ?».

Химический анализ провести действительно проще, но если он один. Завтра пройдут дожди, понизится температура, задует влияющий на испарение ветер и актуальный химический состав изменится. Выходит, что одного анализа недостаточно, требуются регулярные наблюдения.

Но даже организовав регулярность наблюдений, вы еще не получите полной картины, поскольку почва для анализа берется из одного конкретного места. Ну ладно, если вы соблюдаете технологию «конверта», то из пяти разных мест. Какой результат вы получите, отойдя от места пробы десяток метров — большой вопрос.

Выходит, что биоиндикация почвы оказывается гораздо дешевле самой разветвленной сети отбора образцов на химический анализ. Для подстилки и самых верхних слоев почвы кивсяки подходят прекрасно. Можно еще лишайники со мхами использовать, но их не всегда найдешь, а еще и вид должен быть одинаков. Животные надежнее, тем более пространственный охват у них несравненно больше, чем у растений.

Тут наступает время сомневаться. Если методы столь хороши, почему до сих пор они выступают скорее необязательным бонусом при любых изысканиях и проектировании? Где переизданные тома легендарной коричневой книжки «Раменский, Цаценко, Чижиков, Антипин». Не может же один Сбербанк литературой заниматься, главный интерес должен у агрохолдингов быть.

Причин две. Первая — порог входа. Отобрать почву конвертом, может после небольшой инструкции любой тракторист, а химический анализ уже едва ли не на конвейере делают. Для биоиндикации мало того, что нужен грамотный специалист умеющий различать виды и знать их экологические предпочтения, так его еще и по полям нужно гонять. Автоматизировать этот процесс сложно.

Вторая причина в сложности интерпретации. Химический анализ дает очень понятные результаты: килограмм почвы содержит икс миллиграмм вещества. Если даже завтра этого вещества будет игрек, все-равно ясно о чем речь. Легко можно перемножить значения и, например, сравнить с выбросами ближайшего завода. Биоиндикация вызывает вопросы. Пусть ваши кивсяки накапливают некоторое количество металлов, как на основе этого суммарное загрязнение оценить? И потом, может они ползают только по местам, где загрязняющих веществ осаждается больше всего? Что мы знаем про этологию кивсяков? Да почти ничего.

С экологическим шкалированием Раменского еще хуже. Там вообще вместо количественных показателей фигурируют сомнительные баллы. Прямо не анализ, а какой-то отчет Пенсионного фонда. Что технология с тридцатых годов почти не развивалась, лучше даже не упоминать. Хорошо хоть знания в естественных науках устаревают не так быстро как айфоны.

Если преодолеть эти трудности, выйдут хорошие производственные методы оценки состояния окружающей среды. Но годы идут, а трудности все не преодолеваются. И сомнения все нарастают. Тем более, когда живущий в подстилке кивсяк tachypodoiulus niger на тебя почему-то с потолка падает.

Березовый гриб

Березовый гриб

Самый полезный гриб нынешнего четверга — чага. Утром специалисты из «Вектора» (это там, где вакцину от короновируса разработали) заявили о пользе экстракта чаги в лечении ковида. В ответ, главный инфекционист федерального медико-биологического агентства заявил, что чага — это хрень.

Обе новости сопровождались потрясающими иллюстрациями. На одной из них был трутовик окаймленный, а на другой вообще березовый кап. Это значит, что мы и раньше про чагу мало чего знали, а сейчас даже забыли как она выглядит.

Мнения о чаге полярны. Одни говорят, что пользы в ней никакой, а иногда вообще вред. Другие заявляют о способности чаги лечить все что угодно: и рак, и спид, и гонорею с перхотью. Причем с продвижением на восток авторитет чаги возрастает. Если поискать статьи по запросу «Inonotus obliquus«, обнаружишь абсолютное преобладание китайских фамилий среди авторов. Редко-редко попадаются среди них соотечественники, а западных исследователей чага будто вовсе не интересует.

Китайцев много и у них своя народно-медицинская атмосфера. В России чага была и до сих пор остается заменителем чая. Жителям крупных городов это утверждение может показаться сомнительным, но чем дальше от цивилизации, тем чаще слышна фраза: «Зачем покупать чай за сорок рублей, когда чаги на березах полно». А уж представителям полевых профессий о пользе чаги совсем не нужно рассказывать. Если бы еще на березе табак рос, а вместо березового сока самогонка текла, вообще бы в город никто не возвращался.

Тут бы махнуть рукой и списать все рассказы о чаговой пользе на особенности китайцев. Что чага? Они друг друга пенисами тигров лечат, так что можно закрывать тему. Вот только есть одна любопытная статья, тоже китайцами написанная.

Хиун, Жеонг и Ли в 2006 году опубликовали статью о чаге, в которой заметили: фармакологи обычно работают только с плодовым телом гриба, не обращая внимания на субстрат, а ведь от этого могут зависеть результаты. Тем более, если учесть, что в России чага растет только на березе пушистой и повислой. Редко-редко можно встретить ее на серой и черной ольхе. Утверждение, конечно, слишком категоричное: во-первых, я слабо верю в невозможность обнаружить чагу, скажем на березе Эрмана, а во-вторых, сама классификация берез далеко не так проста, как можно подумать. Но это все-равно березы. В Китае-же чага преспокойно растет и на вязе приземистом, и на гревиллеи крупной, и на японской ольхе. Может это вообще разные виды чаги?

Бывают ситуации, когда чага незаменима. Но принесет она вам вред или пользу, никто пока сказать не может. Особенно, если под видом чаги вы окаймленный трутовик завариваете.

Аналитические способности

Аналитические способности

Поздняя осень — самое благоприятное время для оценки своих аналитических способностей. Налейте в термос горячего чаю, оденьтесь потеплее и шагайте вдоль реки или поля пока не увидите мурмурацию — стаю птиц в виде большого подвижного облака. Зрелище завораживает, но давайте в рамках анализа посмотрим на детали.

С тех пор как Рейнольдс в 1987 году предложил классическую модель мурмураций, мода на изучение согласованных движений постоянно растет. В девяносто пятом появилась модель Вичека, в две тысячи седьмом модель Кукера-Смейла — наиболее популярная сегодня. Кукер и Смейл описали мурмурацию как набор объектов, каждый из которых выбирает собственную скорость на основе средневзвешенной разницы в скоростях соседей, а вес каждой оценки зависит от удаленности соседей от объекта.

Дополнения к модели Кукера-Смейла публикуют каждый год. Тут вам и система с иерархиями, и топология переключения, и прочие математические экзерсисы. Не то, что-бы полет птиц всех уж так завораживал, тут скорее интересы практического рода: модель Кукера-Смейла оказалась крайне важной в теории машинного обучения.

Когда мурмурирующее облако захватывает преграду, часть птиц перестает видеть соседей, что можно представить как потерю пакета данных. Изучение этого вопроса Сетинкаем, Иши и Гаякавой в 2017 году пригодилось в области кибербезопасности и сетевом управлении динамическими системами. Да кто из нас не видел съемок группового запуска дронов и не слышал истории о миллионах беспилотных автомобилей на дорогах.

Если не рассматривать популярность, что остается общего между клеточным автоматом Крейга Рейнольдса, машинным обучением, теорией детерминированного хаоса, фрактальной геометрией Мандельброта и даже гладкими отображениями Уитни? Ничего из перечисленного не использует концепцию анализа. Новая парадигма исследований — синтез. Не разбить сложный объект на множество простых, а из простых объектов собрать сложный. И не просто сложный, а сложный эмергентно, то есть обладающий свойствами, которые нельзя получить сложением свойств составляющих объект частей.

Монополия аналитиков завершается. Это не значит, что они исчезнут, но и главными не будут. Если бы вместо данных мы говорили про кирпичи, пришлось бы признать: ситуация, при которой на каждого умеющего строить дом приходятся сотни тех, кто умеет дома разбирать, склонна к изменениям.

На практике это приведет к тому, что придя на работу в качестве специалиста по анализу данных вы услышите неожиданный ответ: «Анализировать у меня и секретарша может, ты мне данные синтезируй». А все почему? Правильно — за птицами надо было наблюдать.

Особый заповедник

Особый заповедник

После норильской аварии каждый разлив мазута преподносят словно катастрофу. Вчера масляные пятна в Усинске, сегодня в Находке, завтра мир окончательно погрязнет в радужные цвета. Когда от врачей все устанут, новыми супергероями станут защитники природы. Как любитель социальных девиаций, я это горячо поддерживаю, ведь из всего, что называется «охрана природы» половина представляет собой религиозное помешательство, а половина от оставшейся половины — откровенный идиотизм.

Но даже то малое зерно разума, что есть в охране природы оказывается невероятно противоречивым. На эту тему даже детская шутка есть: «Как быть, если одно редкое животное собирается сожрать другое редкое животное?». Если без шуток, то охрану природы следует относить к разделу культуроведения, поскольку настоящая цель всех мероприятий состоит в поддержании соответствия окружающего вида эстетическим потребностям человека.

Возьмем любую территорию с «нарушенным экологическим состоянием». Выглядит стремно, но ведь главный вопрос критериев. Где эталон ненарушенной природы? «В заповедниках» — тут же ответят мне, признаваясь в антропоцентрическом эгоизме. Любую территорию на которой изъяли популяцию считают нарушенной, за исключением случая, когда этой популяцией был человек. Странно, не находите?

Но пусть мы примем заповедники за эталон. Как с их помощью оценивать экологическое состояние поля, сада, парка, города? Я говорю даже не о том, что экологи сами не понимают о чем говорят, когда произносят словосочетание «экологическое состояние». И даже не о том, что не существует вменяемых способов измерения всех этих буферностей, упругостей, резистентностей, стабильностей, пластичностей и прочих видов устойчивости. Я вижу порочным сам подход к оценке экологического состояния путем сравнения двух экосистем с принципиально разными нарушениями. Рано или поздно это выливается в максиму: «Жить станет хорошо лишь когда все люди вымрут». Когда меня спрашивают: «Что делать с нарушенной природой», я предлагаю повесится. Думают, что это такая грубая шутка. Но нет.

Охранять следует не то, что может быть нарушено, а то, что красиво. Другое дело, что понять красоту можно лишь изучая ее, а как раз для этих целей заповедники очень нужны. А за выливание нефти следует дополнительно судить по гомофобной статье. Люди не редкие, но редкостные. Хоть специально для них заповедник создавай.