Шмель Шредингера

Шмель Шредингера

Обычные работы по изучению садовых шмелей хоть и полезны, но невероятно скучны. При этом сами шмели наряду с пользой и красотой дарят любопытную биологическую загадку: принадлежит ли особь конкретному виду до ее изучения?

На первый взгляд, все просто. Принадлежит и баста. Нечего тут фантазии лженаучные разводить. Но давайте пофантазируем. Если определить вид можно лишь после убийства животного, не значит ли это, что живых особей данного вида не существует?

Возьмем менее радикальный пример. Садовый шмель bombus hortorum чрезвычайно похож на красноватого шмеля bombus ruderatus. До такой степени похож, что Эллис и Кнайт с коллегами в 2006 году предложили простой способ их различать… «на основе анализа фермента рестрикции области цитохрома в митохондриальной ДНК». Проще говоря, огромное количество определений принадлежности шмелей к тому или иному виду сделано с помощью нехитрого метода: садовый шмель повсеместен, а красноватый редок, значит перед нами садовый шмель.

Определение вида по оценке местоположения или условий обитания особи встречается в практической биологии сплошь и рядом. При этом каждое подобное определение изменяет вероятность встречи. Представим, что у нас равная вероятность встретить оба вида, но принадлежность особи к виду мы оцениваем по вероятности его встречи. Если сохранить подобную систему в нестабильном состоянии мы ни одной особи определить не сможем. Но скорее всего система в нестабильном состоянии не удержится и все особи будут отнесены к одному из двух возможных видов.

Прямо квантовая биология выходит с особями, которые существуют в суперпозиции различных видов. Но если серьезно, впервые подобный феномен я обнаружил лет десять назад в экспедиции по Хибинам. У одной группы геоботаников везде рос солидаго лапоникум, у другой — вирга ауреа. Хотя позже выяснилось, что все это — одна и та же хрень.

Наблюдение меняет не сам объект, а условия наблюдения этого объекта, но, в конечном счете, разница невелика. Наблюдатель и объект наблюдения взаимно изменяют друг друга, что значительно усложняет процесс измерения даже в условиях макромира.

Вот так все начинается с находки засохшего шмеля на подоконнике, а заканчивается размышлениями о многомировой интерпретации Эверетта.

Научная лексика

Терпеть не могу русскую классическую литературу, а пуще всего Чехова. Бесконечные нудотные тома про слабых людей, которые мастурбируют на свою ничтожность. «Ах как мне плохо! Как тяжел и несправедлив мир по отношению ко мне!». Единственная ценность любой литературы — развлечение и Том Сойер в миллион раз круче всех «Гранатовых браслетов», «Войн и миров», «Преступлений и наказаний» и прочей лабуды.

И не стоит лить мне в уши о том, что художественная литература позволяет узнать что-то новое о реальном мире. Те, кого интересует реальность читают отчеты об исследованиях. Вот, например, цитата из работы Ю. И. Левина о лингвистике (Левин Ю. И. Избранные труды. Поэтика. Семиотика. М., 1998. С. 809-819):

«Легко представить себе мир, описываемый лексикой, перечисленной в 2.2.3 (а также в др. частях работы): мир, в котором крадут и обманывают, бьют и боятся, в котором «все расхищено, предано, продано», в котором падают, но не поднимаются, берут, но не дают, в котором либо работают до изнеможения, либо халтурят — но в любом случае относятся к работе, как и ко всему окружающему и всем окружающим, с отвращением либо с глубоким безразличием, — и все кончается тем, что приходит полный пиздец.»

Обожаю сарказм и второе дно

Критерий Стьюдента

Вычитал тут в справочнике по R, что никакого Стьюдента не было, а был Уильям Госсетт, который использовал свой критерий для оценки качества пива в компании Гиннесс. Стьюдентом он самоназвался уже когда статью в журнал «Биометрика» отправлял.

Без пива даже в статистике не обошлось.